Вряд ли есть смысл говорить о том, что неувядающую славу Саладину обеспечил захват им Иерусалима[302]. Он и его армии прибыли к Святому городу 20 сентября 1187 г. Франки явно подготовились к длительной осаде. Они усилили фортификацию, установили баллисты, углубили ров и организовали дежурство на стенах. Население города существенно увеличилось благодаря десяткам тысяч беженцев от Саладина. Все они искали безопасности, надеясь, как отметил франкский хронист, «скорее на святость города, чем на его силу»[303]. Спустя пять дней, в точности повторяя действия франкских армий в 1099 г., Саладин решил переместить свои армии к менее укрепленным северным стенам. Там его лучники осыпали защитников градом стрел, в то время как саперы делали подкопы, а кавалерия была готова отразить любые вылазки. Остальные собрались вокруг осадных машин, медленно, но верно продвигая их к стенам. Несмотря на слабое сопротивление, мусульмане довольно быстро разрушили стену, и полководец, командовавший защитниками города, Балиан Ибелин, попросил о встрече с Саладином, чтобы обсудить условия капитуляции. Находясь в меньшинстве и перед лицом полного разгрома, Ибелин мог требовать только одного: чтобы мусульмане пощадили всех франков: иными словами, чтобы ни один из защитников города не был убит. Если это условие не будет принято, Балиан обещал убить всех пленных мусульман в городе (коих, согласно источникам, было несколько тысяч) и уничтожить все мусульманские святыни, включая Купол Скалы и мечеть Аль-Акса. Требования были дерзкими, но тем не менее умными. Балиан поставил на карту не город Иерусалим, который Саладин при необходимости мог с легкостью взять, а значение, смысл Иерусалима для мусульман. Памятуя о кровавом прецеденте 1099 г., Саладин и его советники согласились на эти условия, не желая устраивать кровопролитие там, где победа и так была полной. К пятнице 2 октября все было согласовано. Мусульманские знамена были снова подняты на Куполе Скалы, а крест, который франки установили там много десятилетий назад, убран. Толпы мусульман ликовали и кричали «Аллах акбар!» – «Бог велик!»[304].

Не желая ввергать город в пучину насилия, Саладин выполнил условия капитуляции. Франки получили сорок дней, в течение которых могли заплатить за себя выкуп – десять динариев за мужчину, пять за женщину, один за ребенка. Согласно обычной средневековой практике, тех, кто не мог заплатить, уводили в рабство, хотя никто не знает, сколько таких людей было в Иерусалиме. Многие франки, например, собирали деньги для выкупа бедных. Некоторые мусульмане – так сказано в источниках – требовали возвращения армян, обнаруженных в Иерусалиме, поскольку те якобы являлись их подданными. Кстати, оказалось, что чиновников, ответственных за выкуп, довольно легко подкупить. Кое-кого, скажем, вдову Рено де Шатильона, которого Саладин лично обезглавил, он же и отпустил. Щедрость султана даже вызвала недовольство советников – например, когда он позволил патриарху Иерусалима уйти и унести с собой сокровища из церкви Гроба Господня, которые, по некоторым оценкам, стоили больше двухсот тысяч динариев. Ведь условия капитуляции касались собственности франков, но не собственности церкви. Но Саладин не согласился с советниками, заявив: «Мы не позволим им обвинять людей веры в нарушении клятвы»[305]. Да и большую часть денег, полученных в виде выкупа, султан впоследствии раздал.

Подобные жесты, намеренные или нет, создали новый имидж Саладина и заставили замолчать его недругов, осуждавших его прежние безжалостные кампании против своих единоверцев. Помогло и то, что он разослал по всем мусульманским территориям письма, в которых назвал свои прежние кампании неприятной необходимостью, без которой нельзя было одержать окончательной победы над франками. Саладин всегда внимательно следил за общественным мнением. Разумеется, Иерусалим никогда не был обычным городом, и его повторное завоевание немедленно стало историческим событием всемирного значения. А значит, следовало проявлять повышенную осторожность. В первые же дни после завоевания города Саладин обратил особое внимание на очистку города от его длительной ассоциации с неверными. Он очистил мечеть Аль-Акса, которую тамплиеры превратили в свою штаб-квартиру, и приказал сделать то же самое с Куполом Скалы[306]. Впоследствии он доставил самые великолепные манускрипты Корана в мечеть Аль-Акса, и там появились чтецы, которым постоянно выделялись нужные средства. Что же касается церкви Гроба Господня, мнения Саладина и его советников разошлись. Одни видели в ней корень франкской проблемы на Ближнем Востоке и настаивали на ее уничтожении. Другие указывали на то, что франков не удастся остановить, даже если земля, на которой она стоит, будет развеяна по воздуху. В итоге султан решил оставить в покое церковь и ее служителей[307]. Между прочим, даже благочестивый халиф Умар отказался трогать церковь, когда завоевал город в VII в., и Саладин, тоже стремившийся к репутации праведника, не мог поступить иначе. Он даже приказал доставить из Алеппо в Иерусалим затейливо вырезанную кафедру, сделанную по заказу его наставника Нур ад-Дина. Утверждали, что он изначально хотел установить ее именно здесь.

Первая пятница после завоевания стала кульминацией празднования. Это была первая общая молитва в Иерусалиме после его захвата франками в 1099 г. Теперь франки были изгнаны, город очищен, и святыни подверглись ритуальному очищению. Должно быть, все вокруг было проникнуто духом восстановления и ликования. Религиозные деятели из свиты Саладина яростно конкурировали друг с другом за право совершения хутбы – пятничной проповеди – перед султаном и правоверными. Это был исторический момент, требовавший исторических слов, и каждый кандидат направил султану копию предлагаемой проповеди. В конце концов, Саладин отдал предпочтение Мухию ад-Дин ибн Заки. Это был видный богослов, представитель известной династии богословов из Дамаска, Бану аз-Заки, у которых были тесные связи с новым режимом Саладина. Мухий ад-Дин, к примеру, был назначен главным судьей Алеппо, когда Саладин взял город в 1183 г., а позже был назван главным судьей Дамаска. Этот пост до него занимали его отец и дед, а после него – его сыновья.

Мухий ад-Дин дал слушателям все, на что они могли рассчитывать[308]. Для начала он вознес благодарность Всевышнему за победу, часто цитируя Коран. «Хвала Аллаху, который возвеличил ислам благодаря своей помощи, унизил многобожие благодаря своей мощи, управляет делами через свои повеления, постоянно оказывает милости благодаря своей щедрости и завлекает неверующих в сети по своей хитрости, постоянно оказывает милости по своей щедрости… и превознес свою религию над всеми остальными религиями». Далее он упомянул пророка Мухаммеда, «который был перенесен ночью из Заповедной мечети в эту самую мечеть Аль-Акса, оттуда затем был вознесен в вышние небеса… Да ниспошлет Аллах мир своему пророку», а также четырем праведным халифам, которые пришли после него и сохранили мусульманское сообщество в целости.

Мухий ад-Дин призвал собравшихся на проповедь возрадоваться довольству Аллаха. «Он доволен вами, потому что помог вам вырвать этого заблудившегося верблюда из рук заблудшей общины и вернуть его в лоно ислама после его почти столетнего пребывания во власти многобожников». Прибегнув к метафорам из древней литературы, он напомнил, что «это родина праотца Ибрахима, место вознесения вашего пророка Мухаммеда, мир ему и благословение Аллаха, и первая кибла, к которой вы обращались на заре ислама во время молитвы. Это земля, где жили пророки, куда стремились угодники, где хоронили посланников и где нисходили откровения и нисходили повеления и запреты. Это… священная земля, о которой упомянул Аллах в своем ясном Писании».

Далее он сравнил эту победу с величайшими триумфами героического прошлого ислама и подчеркнул, как велик дар, ниспосланный им Аллахом. Из-за него «разверзлись небесные врата, и озарились светом мрачные закрома, и возрадовались очи пророков и посланников». «Разве это не тот дом, который чтят все религии, к которому обращались все пророки и в котором читались четыре Писания (Тора, Псалмы, Евангелие и Коран), ниспосланные всемогущим Аллахом?» Такой великий дар требует благодарности, которая лучше всего может быть выражена продолжением борьбы со злом. «Так храните же… этот дар… и берегите эту милость, которая над вами, посредством богобоязненности. …Остерегайтесь потакать страстям, совершать бесстыдства, пятиться назад и малодушничать перед врагом! Воспользуйтесь этой благоприятной возможностью, чтобы добить врага. Ведите ради Аллаха настоящий джихад и жертвуйте своими жизнями ради его довольства, ибо он ввел вас в число своих избранных рабов. …Наступил час возмездия за ислам и общину Мухаммеда. Аллах превелик! Аллах дарует победу и помощь! Аллах одолевает и подчиняет! Да унизит Аллах неверующих!»

Мухий ад-Дин вознес молитву за халифа Аббасидов в Багдаде, что означало официальное возвращение Иерусалима в суннитский мир. И в заключение призвал милость Аллаха на Саладина: «О, Аллах, продли царство твоего разящего меча, ослепительного факела, защитника твоей религии, хранителя твоей заповедной земли, знатного господина, победоносного правителя, объединителя мусульман… О, Аллах! Распространи власть его государства повсюду и поставь твоих ангелов на страж его знамен». В целом создается впечатление, что тридцати трех месяцев, которые Саладин провел на полях сражений против своих единоверцев-мусульман, вроде бы и не было.