Дамаск не мог уделять все внимание защите береговой территории. Одна из причин заключалась в том, что атабек Тухтагин по уши увяз в ведении джихада против франков на всей территории Сирии, да и своими делами должен был заниматься. В 1104 г. Дукак, сельджукский принц Дамаска, умер, и будущее его атабека – Тухтакина – сразу стало неопределенным. С согласия вдовы Дукака было решено, что Тухтагин останется атабеком молодого наследника Дукака по имени Тутуш II. Между тем сначала Тухтагину следовало найти способ разобраться с братом и соперником юного Ту-туша, коего звали Бекташ. Тот был против возвышения брата и строил планы мести. Сначала Тухтакин сделал попытку поместить Тутуша под домашний арест в Баальбеке, что в Ливане, потом решил договориться с ним и привез в Дамаск. Но в конце концов Бекташ был изгнан, вернулся в Баальбек и, собрав группу людей, подобных себе, стал мародерствовать в Хауране, что к югу от Дамаска. Периодически он зондировал почву у Балдуина Иерусалимского, приставая к нему с просьбами помочь овладеть Дамаском. Ничего не добившись, Бекташ удалился во владения на Евфрате и больше не посягал на Дамаск. Но тем временем юный Ту-туш II умер, не оставив наследника. Это случилось в 1104 г. Не имея под рукой ни одного Сельджукида, Тухтакин стал править Дамаском один – атабек без правителя[174].
Чтобы сохранить свое необычное положение, Тухтакин старался правильно вести себя с сельджукским султаном и зарекомендовать себя активным лидером джихада против франков. Как мы увидим, для этой цели он участвовал в коалиционных кампаниях, официально санкционированных султаном, но всегда по собственной инициативе. В апреле 1105 г. он отвоевал у франков Рафанию, снес крепость, которую франки там построили, и убил гарнизон[175]. Когда франки снова взяли Рафанию, Тухтакин в 1115 г. вернулся, дав своим войскам команду «сделать приготовления и находиться в состоянии готовности… чтобы выполнить долг джихада и разобраться с делами чрезвычайной важности». Его войска взяли много добычи и пленных, и «мусульмане вернулись в Дамаск с победой, торжествуя, нагруженные добычей, не потеряв ни одного человека. Они также принесли с собой головы убитых врагов, которые пронесли по городу»[176]. Осенью франки построили новую крепость у южных границ. Тухтакин пошел туда и снес эту крепость тоже. Район, протянувшийся между мусульманским Дамаском и франкской Тиберией (Тверией, Тиверией), был житницей Сирии. Здесь располагались самые плодородные пахотные угодья. Тухтакин возвращался сюда много раз, чтобы дать отпор франкской угрозе, как в 1108 г., когда он отправил отвлекающие силы в Палестину, а сам осадил Тверию. В этом сражении был взят в плен и впоследствии казнен франкский лорд Жервэ, ветеран Первого крестового похода. Балдуин Иерусалимский отказался от выкупа. Некоторые пленные впоследствии были отправлены султану как дань[177].
В обмен на все эти усилия Тухтакин получил признание своего положения, чего и добивался. Султан в Багдаде утвердил его в должности эмира и исфахсалара Сирии, что примерно соответствовало должности сирийского главнокомандующего. В соответствующем документе, полученном Тухтакином, от него требовалось поддержание боевой готовности войск, ведение войны с неверными, вести мудрую налоговую политику, наказывать преступников и обеспечивать правосудие для своих подданных, мусульман и немусульман[178].
Даже активно участвуя во многих военных кампаниях, Тухтакин оставался прагматиком. Он понимал, что совсем избавиться от франков – вытеснить их в море – невозможно, и потому умело использовал договора и перемирия с франкскими противниками, чтобы лучше справляться с вызовами на своем пути. Так, в 1108 г. он согласился на четырехлетнее перемирие с Балдуином Иерусалимским, которое один хронист назвал «для мусульман благословением всемогущего Бога»[179]. Большая часть договорной работы касалась сельскохозяйственных угодий, на которые претендовал и Дамаск, и его франкские соседи. В 1109 г., к примеру, после весьма неприятного поражения Тухтакин подписал соглашение с Балдуином, разделив урожаи, собранные со спорных земель[180].
Довольно скоро подключились другие франкские соседи. В том же году он подписал соглашение с Бертраном Триполийским, который согласился воздержаться от набегов на мусульманские земли в обмен на почти недоступные ливанские горные деревни Мунайтира и Аккар, ежегодную дань от нескольких других деревень и треть урожая плодородной долины Бекаа. (Бертран вскоре нарушил соглашение[181].) Годом позже Балдуин тоже захотел долю от долины Бекаа, и было составлено новое соглашение[182]. После победы в соперничестве с Балдуином в 1111 г. аналогичное соглашение было достигнуто относительно других земель, примыкающих к южным границам государства Тухтакина[183]. Таким образом, контроль над доступом к предметам первой необходимости был для Тухтакина таким же действенным инструментом, который можно было использовать против франков, как и армия.
Тухтакин стал лидером местного ответа на франкское вторжение. Другие сельджукские правители и полководцы тоже мало-помалу свыклись с новым пришлым элементом в своей жизни. Рыдван из Алеппо был ожесточенным противником своего брата Дукака при его жизни, и даже после смерти брата он с большой подозрительностью относился к Тухтакину и держался в стороне от большинства кампаний против франков, проходивших к югу от его владений. Главной заботой Рыдвана было выживание его государства, которое, даже не говоря об угрозе Дамаска, находилось в опасной близости от франкского княжества Антиохия. Также оно было легко достижимо из Эдессы и являлось первой остановкой в Сирии для любого сельджукского командира с востока, ищущего владения для себя. Источники передают ощущение беспокойства, которое его подданные ощущали из-за своего опасного положения на передовой. Их собратья в Дамаске, как правило, ничего подобного не испытывали. В 1102–1103 гг. Рыдван добился ряда серьезных успехов против франков, по сути изгнав их из своих владений и даже угрожая Антиохии[184]. В апреле 1105 г. он предложил крупный контингент для участия в джихадистской кампании, призванной освободить от франкской осады Триполи. Но по пути войска встретили армию Танкреда Антиохийского в районе Арты, и кавалерия Рыдвана обратилась в бегство, после чего пехота была уничтожена, а Арта – взята. Остатки бежали в город, спасаясь от преследования Танкреда. Воплотился в жизнь самый страшный ночной кошмар горожан Алеппо – франки осадили их возлюбленный город. Многие жители бежали. Люди Танкреда ловили их и убивали. Таким образом, «народ Сирии, насладившись безопасностью и миром, был ввергнут в состояние тревоги и беспокойства». Заключив мир и получив дань с Рыдвана, Танкред ушел. А желание Рыдвана помогать соседям исчезло без следа[185].
Перемирие Рыдвана с Танкредом в 1105 г., судя по всему, было выгодно для обеих сторон и в конце концов принесло странные плоды и еще более странных партнеров. К востоку от государства Рыдвана, в Северном Ираке, после знаменитой победы Чекирмиша на реке Балих многое изменилось. К 1106 г. султан стал относиться с большим подозрением к честолюбивым замыслам Чекирмиша в Мосуле и заменил его полководцем из Ирана по имени Джавули, который получил приказ султана «идти против франков и отобрать у них территорию». Для начала Джавули конфисковал всю собственность Чекирмиша, в том числе его очень ценного пленного Балдуина Ле Бурка, который все еще был в плену, захваченный при Балихе. (Его кузен Жослен уже организовал собственный выкуп.) Джавули воспользовался привалившей удачей и отпустил Балдуина, получив от него обещание заплатить.
Однако, взяв Мосул, Джавули, в свою очередь, стал слишком амбициозным и вступил в конфликт с большинством местных и региональных властей. Вспыльчивый Рыдван из Алеппо увидел в Джавули угрозу своей независимости и начал переговоры с соседом – Танкредом Антиохийским, предложив франку заключить союз против Джавули. Двое – мусульманин и франк – согласились объединить силы и нанести упреждающий удар, прежде чем Джавули выполнит приказ султана и вторгнется в Сирию. В ответ Джавули обратился к Балдуину Ле Бурку и отказался от оставшейся суммы выкупа в обмен на помощь Эдессы.
В сентябре 1108 г., когда сформировался первый из многих запутанных политических клубков, обычных для этого периода, равнины Телль-Башира стали свидетелями странного представления. Франкский лорд Антиохии шествовал рядом с мусульманскими войсками от лорда Алеппо, выступая против представителя султана, мусульманского лорда Мосула, который следовал вместе со своими франкскими союзниками из Эдессы. Сначала создавалось впечатление, что Джавули одержит верх над своими противниками, но тут пришли новости, все изменившие: султан заменил Джавули в Мосуле. Его люди сразу разбежались по домам, покинув своего командира на произвол судьбы. С ним остались только личные телохранители и немногочисленные добровольцы джихада. Джавули покинул поле боя, а армия из Антиохии и Алеппо ограбила его обоз и с победой вернулась домой в Сирию. Через какое-то время Джавули вернулся к султану, побежденный и униженный, с собой он принес погребальный саван, в знак того, что готов заплатить за неудачу. Султан же простил неудачника и назначил в его старую провинцию в Иран, где он впоследствии умер, оставаясь на службе[186]. Что касается Рыдвана, договор с Танкредом не избавил его от франкских набегов на его территорию, и в первую очередь на крепость Атариб[187].
Большая часть карьеры Рыдвана была посвящена решению того, что мы можем назвать «шиитской проблемой». Среди его подданных в Северной Сирии была крупная шиитская община, представляющая большинство исмаилитов и низаритов – ассасинов. Хотя нет никаких указаний на то, что он имел личную склонность к шиитскому исмаилизму, как утверждают некоторые недружественные ему источники, он видел необходимость в завоевании доверия шиитских подданных, пусть даже только ради политической выгоды. В конце концов, это был тот же самый Рыдван, который неожиданно провозгласил верность Фатимидам Египта, только чтобы спустя несколько недель вернуться под крыло к Аббасидам. Он также проявлял покладистость в отношениях с низаритами, позволив им создать dar al-da’wla – миссионерский центр – для изучения и пропаганды учения секты. Хотя низари составляли меньшинство в сирийской исмаилитской общине, их ряды в Сирии росли. Политика Рыдвана позволила Алеппо стать центром их ранней активности в этом регионе[188].
Сила низаритов в действительности находилась довольно далеко от Алеппо – в горной крепости Аламут, что в Северном Иране, где ее главный миссионер – Хасан-и-Саббах, воспользовавшись раздробленностью сельджукской власти, создал карликовое государство низаритов – примерно так же, как это делали франки в Сирии. Но теперь появились явные признаки того, что низариты из Ирана теперь ведут дела и в Сирии тоже, распространяя свое учение и уничтожая врагов. В 1103 г. бывший атабек Рыдвана, правитель Хомса, был убит прямо в мечети тремя персами, замаскировавшимися под аскетов. В источниках их, как правило, называют «батини», то есть низари. То, что Рыдван остался в выгоде, не прошло незамеченным.
Низариты Сирии провели следующие десятилетия, следуя успешным моделям из иранских собратьев по вере – занимали замки, стоявшие на территории, ставшей домом для исмаилитского населения, но оставались достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания врагов. Это ограничивало их деятельность территориями вокруг Ливана, Антиливана и хребта Джебель-Ансария. В 1106 г., к примеру, низариты из Алеппо поступили на службу к исмаилитскому правителю Апамеи, принеся франкскую добычу вместо верительных грамот, согласно одному источнику, – а потом убили его во сне и захватили город. Однако сыновья правителя сумели спастись и попросили помощи у Танкреда Антиохийского, который впоследствии захватил город для себя. В Алеппо медленно, но верно росло недовольство низаритами, и после смерти Рыдвана в 1113 г. местный префект организовал погром, в результате которого многие низариты были убиты или брошены в тюрьму. Другие бежали на франкские и мусульманские земли по всей Сирии. В течение следующего столетия низариты рассеялись по всей Сирии, но редко бывали подчинены[189].