Когда проповедник ас-Сулами горевал из-за раздробленности мусульманского общества своего времени, он определенно думал о внутренних распрях, таких как между Ибн аль-Тумной и его воинственными противниками на Сицилии, не говоря уже об аналогичных явлениях в Испании и на его родной земле – в Сирии. Но он также говорил о расхождении мнений и точек зрения, иначе говоря, о верах. Для пылких мусульман-суннитов, таких как ас-Сулами, самым вредоносным разногласием в исламе было то, которое разделило суннитов и шиитов. То, что сунниты и шииты не ладят, сегодня является общепризнанным фактом, но этот конфликт совершенно не обязательно был нормой. Сектантские сущности в исламе – несмотря на несколько исключительных фаз – никогда не были настолько политизированными, как сегодня. В средневековом исламском контексте сунниты и шииты определенно конфликтовали, но, в большинстве случаев, умели урегулировать противоречия, не прибегая к вооруженным конфликтам. Так было в основном потому, что на средневековом Ближнем Востоке не было национальных государств или парламентской политической деятельности, основанной на сектантских различиях, как прикрытия собственных целей. Более того, шииты постоянно пребывали в меньшинстве и были, по сути, бессильным меньшинством в суннитском мире[456].
Основной аспект, разделявший суннитов и шиитов, – это религиозная власть после смерти пророка Мухаммеда в 632 г. Кто мог говорить от имени ислама в мире без пророков? Каждая секта определялась по ответу на этот вопрос, который затрагивает трактовку и истории, и теологии. Только в конце IX в. разные исторические, теологические, правовые и религиозные подходы слились в то, что мы сегодня называем суннитским и шиитским исламом. Для большинства мусульман – тех, которых называют суннитами, – истинными наследниками власти пророка являлись халифы. А тот факт, что именно они были избраны главными сподвижниками пророка и признаны большинством мусульманского сообщества, доказывает законность такого подхода. Какими бы ни были их индивидуальные неудачи, халифы оставались символом единства. Но их авторитет как источников наставлений по вопросам веры и религиозных практик со временем перешел к улемам. Считалось, что именно они дают самый прямой доступ к образцовым практикам (суннам) пророка. А значит, они являются лучшей надеждой человечества следовать воле Всевышнего. Таким образом, для большинства мусульман сунна пророка Бога и единодушие верующих (особенно в улемах) – опоры религиозной идентичности. Все это символизировали халифы Аббасиды в Багдаде.
Таким образом, сунниты опираются на сохранение и поддержку сунны пророка. Но у шиитов тоже есть своя сунна[31]. Для шиитов истинными наследниками пророка были не улемы, и уж тем более не халифы, признаваемые большинством суннитов, а родственники пророка, в первую очередь двоюродный брат пророка Али ибн Аби Талиб. Для них Али и его род (отсюда – Алиды) были назначены самим пророком своими преемниками. Только они должны были служить имамами, лидерами шиитского сообщества[32]. Для шиитов сунна пророка и имамов обеспечивала руководство, необходимое им для ведения праведной жизни. Для шиитов имам был главной фигурой благочестивого общества. Бог давал каждому поколению имама из Алидов, который получал духовное указание от своего предшественника. В отличие от суннитских халифов, имам из числа Алидов считался непогрешимым и сохранял роль главного толкователя религиозного закона, которая в суннитском исламе переходила к улемам и единодушию сообщества. Для шиитов сообщество без имама было лишенным руля.
Поэтому неудивительно, что разногласия вокруг фигуры имама в шиитском обществе накапливались. Ключевой фигурой стал одиннадцатый имам Хасан аль-Аскари, который умер в 873 г. в иракском городе Самарра, находясь под домашним арестом, куда его поместили Аббасиды. Вопрос заключался в том, дал ли он наследника в столь молодые годы (ему было двадцать девять лет). В конце концов решили, что да, у него был сын и наследник – двенадцатый имам по имени Мухаммед. Но местонахождение Мухаммеда держалось в секрете, чтобы защитить его от врагов. По прошествии времени шиитские ученые развили идею о тайном скрытом имаме в космологическое сокрытие. Духовный лидер, который не просто спрятался, а скрылся из этого мира, но он вернется в конце времен, как подобная Мессии фигура, известная как Махди. Махди возвестит о наступлении периода справедливости и правосудия, когда воля Божья для его последователей наконец свершится и все праведники будут приняты в сообщество правоверных. В то время как шиитские правоверные ожидали возвращения скрывшегося имама, шиитские улемы всячески старались объяснить его отсутствие с точки зрения теологии и дать богословам власть трактовать его волю, пока он еще не вернулся. Так что большинство шиитов, принадлежащих к этой секте, ждут по сей день.
Имели место более ранние споры относительно имама с аналогичными последствиями. В 765 г. умер шестой имам. В то время как основная часть шиитов признала его сына Мусу седьмым имамом, меньшая часть шиитов откололась и признала имамом другого сына – Исмаила – законным преемником шестого имама. Так возникли шииты-исмаилиты. Как выяснилось, Исмаил умер раньше отца, и многие исмаилиты утверждали, что он вовсе не умер, а удалился в тайное убежище, откуда направляет своих последователей. Другие утверждали, что его сын Мухаммед был назван наследником и вернется как Махди. Как мы увидим, подробности и точность этих заявлений не имеют значения. Главное – окружающий их туман.
Суннитское большинство издавна считало шиизм противником и еретическим течением ислама, однако начиная с IX в. между двумя сектами почти не было открытых столкновений. Так было благодаря по большей части сдерживающему влиянию отдельных имамов, которые не делали попыток бунтовать против Аббасидов. Они утверждали, что, хотя история шиитского сообщества есть история угнетенного сообщества, это не умаляет значения и авторитета имама и его сторонников. Помогало и то, что шиитский закон позволял верующим лицемерить и скрывать свои религиозные пристрастия, если их открытое исполнение являлось угрозой. Основные шиитские общины процветали в Ираке, особенно в Багдаде и Куфе, были они также в Иране и Сирии. Высокопоставленные шииты смешивались с суннитами при дворе Аббасидов в Багдаде, некоторые становились визирями и чиновниками разного ранга. В некоторых случаях появлялись даже династии, открыто продвигавшие шиизм наряду с мелкими суннитскими государствами, которые появились, когда распался халифат Аббасидов. Среди них Хамданиды из Северной Сирии и Ирака, которые гордились своей ролью поборников джихада против византийских врагов ислама, а также Буиды из Ирака и Западного Ирана. Некоторые историки называют период X–XI вв. «шиитским веком», имея в виду неожиданное появление шиитских режимов по всей карте[33].
Такая ситуация могла угрожать коренным интересам и привести к насилию. Уличная борьба между сектами в Багдаде XI в., к примеру, о которой писали современники, является ярким тому свидетельством. Но в целом сунниты и шииты мирились с существованием друг друга и принимали как данность, что ни одна из сект не намерена сдаваться. По сути, это была холодная война сект, в которой их представители редко сталкивались в открытых конфликтах, но соперничество оставалось постоянным. Оно велось посредством ученых полемик и публичных зрелищ (таких как шиитское проклятие первых суннитских халифов и суннитское осквернение шиитских святынь) и тайно, с использованием тайных агентов и миссионеров. Одновременно сунниты и шииты продолжали торговать, работать и жить рядом. Холодная война между суннитами и шиитами не продлилась – вероятно, это было невозможно – долго. Ситуация накалилась к середине XI в., уже после того, как шиизм основал не только династию, но также империю.
Хотя Фатимидский халифат был основан в Египте и с середины X в. имел могучую столицу – Каир, это было не просто египетское государство. Фатимиды начали подъем к власти как движение исмаилитов шиизма. К концу IX в. миссионеры исмаилитов начали успешно распространять свое учение из Сирии и с Востока, привлекая сторонников в Северной Африке, особенно среди берберов Кутамы. Исмаилиты считались еретиками и суннитами, и другими ветвями шиитов и с настороженностью относились к квиетизму, которому отдавала предпочтение шиитская элита Ирака. К концу X в. движение, мотивированное мессианскими ожиданиями (его лидер называл себя аль-Махди), объединенное умелыми командирами и поддержанное берберскими военными, предприняло решающий шаг. Люди атаковали и без труда победили своих ближайших противников – местных представителей Аббасидов в провинции Ифрикия (грубо говоря – современный Тунис). Там Фатимиды основали свое первое оседлое государство, вначале – и, вероятно, вполне подходяще, учитывая их связи с берберами – в столице за пределами Кайравана, в непосредственной близости от пустыни. Потом – в новой столице их лидера аль-Махди на берегу, которую он назвал Аль-Махдия – в честь самого себя.
Многие исмаилиты отказались принимать то, что этот носящий громкое имя, но в других отношениях неизвестный аль-Махди может принять титул халифа (что указывает на открытый конфликт с суннитским халифом и его защитниками) и еще меньше – титул имама (что противоречило спорам о преемственности, касающимся Исмаила, даже с учетом окружающего их тумана). Но халифы Фатимидов, пришедшие на смену аль-Махди, смогли пережить неразбериху. Вскоре Фатимиды захватили Египет, и халифы Фатимидов, что бы ни думали их собратья по исмаилитской вере, получили империю, протянувшуюся через Северную Африку до Египта и за его пределы и включившую Сицилию, западную часть Аравии, Йемен и большую часть Палестины, а также Сирию. Имперские и миссионерские амбиции Фатимидов достигли высшей точки в 1059 г., когда аль-Басасири, эмир, на службе у Аббасидов в Ираке, взбунтовавшийся против хозяев, присоединился к Фатимидам. Благодаря ловкости и удачливости аль-Басасири и его войска смогли в том же году взять и несколько месяцев удерживать Багдад. Таким образом, имя халифа Фатимидов заменило имя халифа Аббасидов в проповедях, звучавших в Багдаде. Так, пусть и ненадолго, осуществились амбиции Фатимидов.
Словно в завершение столетия фатимидской пропаганды, строительство обширной империи совпало с периодом экономического процветания. Египет был богатой провинцией, житницей любой империи, которая его контролирует, важным источником текстиля и полезных ископаемых. В империи Фатимидов расцвела торговля. Этому способствовал крах торговых путей конкурентов – тех, что соединяли Восточную Африку и Индию с путями вдоль Персидского залива. После 1000 г. торговля в Персидском заливе начала менять направление, переориентируясь на запад в Красное море, под полный контроль Египта Фатимидов. Египет (и прежде всего Каир) стал своего рода коммерческой призмой, в которой богатства и товары экономик Средиземноморья и Индийского океана, смешивались, потреблялись и продвигались дальше. Так случилось, что пробуждающаяся рыночная экономика Западной Европы – Ифранджа – была теперь втянута в средиземноморский торговый мир, где теперь господствовали Фатимиды, подстегнув морскую торговлю и укрепив связи между Египтом и Италией (и, косвенно, Европой за Альпами). Также торговля продолжалась со старыми землями Фатимидов в Тунисе, ставшим торговым центром Средиземноморья. Он связал Египет с Аль-Андалусом и Сицилией[34].
Имперская уверенность, экономическое процветание и вера в присущую исламскую закону справедливость – все это вместе сплелось при Фатимидах – халифах Каира, чтобы создать обстановку, комфортную для немусульман и даже суннитов. При Фатимидах население Египта, особенно в сельской местности, составляли по большей части коптские христиане. Иудеев можно было встретить почти во всех городах, а самая большая еврейская община существовала в Каире. Мусульманское население сосредоточилось в основном в городах. Большинство составляли сунниты. Иными словами, Фатимиды были небольшим правящим меньшинством, совершившим ряд доктринальных посягательств на подданных, не являвшихся исмаилитами. На самом деле могущественный «город» Каир, основанный Фатимидами, точнее было бы назвать средоточием дворцов, где размещались халифы Фатимидов, армия и элита исмаилитов, в изоляции от жилых районов. Большинство жителей города была суннитами, пробившимися в Фустат – город, основанный в период арабских завоеваний. Сегодня это место называется Старым Каиром. В государственном аппарате было много христиан и евреев, работавших вместе с мусульманами. Этот процесс если и не побуждал к обращению в исмаилизм, определенно ускорял распространение арабского языка и создание фатимидской меритократии. В целом в Египте Фатимидов не обязательно было быть исмаилитом, чтобы стать успешным.
Тем не менее имперские достижения династии Фатимидов оставались хрупкими. Даже когда этот шиитский халифат был готов покорить суннитский мир, его сила уже шла на убыль, и его имперский размах оказался в основном символическим. Западная Аравия, к примеру, вовсе не являлась надежным владением Фатимидов. Скорее, местные правители в святых городах Мекка и Медина, привыкшие к почти полной свободе, просто согласились признать власть Каира вместо Багдада в обмен на щедрые субсидии. Не лучше обстояли дела в Тунисе и Магрибе, где, когда халифы перебрались в Каир, Фатимиды оставили собственную династию правителей – берберскую династию Зиридов, пользовавшихся большой автономией. Когда Фатимиды покинули Тунис, Зириды оказались в затруднительном положении. Они должны были остановить периодические погромы против исмаилитов, ослаблявшие их позиции в Северной Африке. Когда имамы жили в далеком Каире, и маленькая община исмаилитов в Тунисе оказались на грани исчезновения, у Зиридов не оставалось выбора. Это был лишь вопрос времени, когда именно они сдадутся и переметнутся на сторону Аббасидов в Багдаде. На самом деле они делали это не единожды в течение XI в., очевидно рассчитывая столкнуть Аббасидов и Фатимидов ради собственной выгоды. Но они только раздосадовали своих старых хозяев. Арабские источники ссылаются на этот эпизод, чтобы объяснить разрушительный наплыв Бану Хилал, племени арабских кочевников из Египта, захлестнувшего в XI в. центральную часть Магриба. При этом под контролем Зиридов осталось лишь несколько городов. Для этих авторов Бану Хилал – это чума, посланная из Египта мстительным правителем Фатимидов, желавшим покарать неверных Зиридов. В общем, какова бы ни была причина, власть Фатимидов на землях Зиридов в Северной Африке зашаталась, и к 1060 г. ей пришел конец[35].
Сицилия, всегда тесно связанная с североафриканскими делами, была еще одной заботой Фатимидов. Хотя с самых ранних времен имели место мусульманские набеги на Сицилию, остров не был целиком завоеван до середины IX в. Сделали это правители Туниса из Аббасидов. Таким образом, мусульманский контроль над Сицилией был установлен поздно и ценой больших усилий. Когда в начале X в. Фатимиды завоевали Тунис, Сицилия считалась зависимой территорией, и Фатимиды заявили претензии на остров. Как и представители Аббасидов до них, Фатимиды стремились использовать роль острова в географии джихада, ведя набеги на христианское судоходство и периодически занимая небольшие части итальянского побережья. Когда имамы Фатимидов перебрались в Египет, они оставили на Сицилии, как и в Северной Африке, вассала – своего представителя, выбрав доверенного эмира, потомки которого – Калбиды – правили островом исполнительно, но независимо. Северная Африка Зиридов раскололась, когда династия Фатимидов двинулась в Египет и на восток. То же самое произошло с Сицилией Калбидов. Местные правители часто ссорились друг с другом и с эмирами Калбидов, последний из которых был изгнан населением Палермо в 1052–1053 гг. После этого остров распался на враждующие города-государства, где главенствовали военачальники, все в той или иной степени напоминавшие выпивоху Ибн аль-Тумну и его родственника Ибн аль-Хавваса, рассказом о которых началась эта глава. В таких условиях прямой контроль Фатимидов над Сицилией был невозможен.
Слабость власти Фатимидов в провинциях совпала с проблемами в центре. Почти полный крах халифата наступил только в середине века, но серьезные проблемы начались раньше. Самый известный пример упадка Фатимидов в XI в. связан с правлением и личностью халифа начала X в. аль-Хакима. Поведение аль-Хакима в роли халифа можно назвать, мягко говоря, импульсивным. Его правление было отмечено – даже больше, чем в Каире Фатимидов, – кровавыми чистками и тайными заговорами, существенно ослабившими государственный аппарат. Сам аль-Хаким вселял в своих подданных чувство страха и неуверенности, то издавая радикальные декреты, то внезапно их отменяя. В какой-то момент, к примеру, он приказал, чтобы все женщины сидели дома, и даже дошел до того (согласно недружественным источникам), что велел закрыть все сапожные мастерские, где делали женские сандалии. В другой момент он ввел новые правила питания. Иногда он менял давно установившиеся шиитские ритуалы. Среди других странных декретов, противоречащих традициям Фатимидов, были репрессивные меры аль-Хакима против немусульман (и суннитов). Один подобный акт в 1009 г. был направлен против христианских паломников в Египте Фатимидов и Палестине. Тогда он приказал снести церковь Гроба Господня, в которой, по убеждению христиан, находилась могила Христа. Церковь оставалась в руинах до тех пор, пока ее не восстановили – с помощью Византии – спустя много десятилетий. Реакция западного христианского мира на уничтожение святыни была относительно сдержанной, хотя, согласно одному письменному свидетельству (если это не подделка), папа Сергий IV обратился к итальянским городам-государствам с призывом организовать экспедицию вооруженных паломников, которые должны отправиться в Сирию, чтобы «отомстить за Спасителя и его могилу»[36]. Если такой призыв действительно был сделан, это был важный прецедент.
В 1021 г. аль-Хаким исчез во время прогулки в горах за пределами Каира. Возможно, он был убит по приказу своей сестры в рамках дворцового переворота, но таинственные обстоятельства исчезновения добавили мистической важности его личности. Некоторые современники, например друзы, считали эксцентричное поведение имама и его таинственное исчезновение доказательством его божественного статуса. Впоследствии ученые не раз прибегали к философии неоплатонизма и мессианским верованиям, чтобы объяснить его действия. Не исключено, что он попросту был безумен[37].
Безумные халифы были только началом для Фатимидов. 1060-е гг. положили начало периоду политического хаоса, настолько истощающему, что хронисты назвали его Великим бедствием (al-shidda al-‘uzma). В дополнение к ухудшившейся ситуации в провинциях, которые дали низкие налоговые поступления в казну, серия низких разливов Нила принесла голод, который продолжался почти два десятилетия, поставив халифов в унизительное положение. Они были вынуждены просить о помощи византийского императора. Напряженная финансовая ситуация усилила беспорядки в армиях, которым давно ничего не платили. Вскоре в Каире начались открытые уличные столкновения между враждующими турецкими войсками и отрядами черных рабов, которые заменили берберов, приведших Фатимидов к власти. Халиф аль-Мустансир, в конце концов, был вынужден продать часть содержимого сокровищницы, чтобы получить средства для восстановления порядка. Но это не помогло. Стремясь получить хотя бы какую-нибудь помощь, в 1073 г. халиф призвал Бадра аль-Джамали, жестокого правителя Акры, и назначил его своим визирем. Бадр и его личная армия из армянских отрядов навели в столице некое подобие порядка, но в процессе этого положили начало периоду интенсивной милитаризации государства Фатимидов, который продолжался до гибели династии в 1171 г.