Первое же упоминание о крестовых походах исламским автором описывает их как неотъемлемую часть более ранней активности франков в других местах Средиземноморья начиная с Сицилии. В самом начале XII в. сирийский проповедник Али ибн Тахир ас-Сулами написал «Книгу джихада» и начал читать проповеди из нее в Дамаске и его окрестностях, когда еще не успела осесть пыль Первого крестового похода и франки активно укрепляли свои завоевания в Сирии и Палестине. В тексте ас-Сулами требовал, чтобы мусульмане региона сплотились против захватчиков. Он сравнивал ранние славные века исламской истории с ужасной ситуацией своего времени. «После смерти Пророка (да пребудет с ним благословение Господа) четыре халифа и все их сподвижники согласились, что джихад возложен на всех. Никто из них не пренебрегал им во время своего халифата, и те, кто был назначен халифами или правил своими династиями впоследствии, следовали в этом за ними. Правитель каждый год возглавлял кампанию лично или отправлял кого-то вместо себя. И так было до тех пор, пока один из халифов не пренебрег этой обязанностью из-за собственной слабости и бессилия»[25]. В этом видении прошлого дух джихада золотого века ранних халифатов был безупречен. Потом что-то пошло не так, и ас-Сулами винит конкретного халифа – какого именно, сказать невозможно, – в том, что обязанность джихада отошла в сторону. Поскольку многие ранние Аббасиды были известными и прославленными воинами джихада, он может иметь в виду только одного из поздних Аббасидов. Родственник этого безымянного халифа сидел на троне в Багдаде, когда ас-Сулами выдвинул свои обвинения. Его маленький урок истории содержал вполне современную критику. Он не был первым проповедником, сравнившим дух джихада раннего периода с политикой собственного времени и обнаружившим его явную нехватку. В этом он видел некое масштабное проявление божественной воли. «Отказ от джихада» заставил Бога расколоть мусульман, чтобы внести вражду и ненависть между ними, тем самым искушая их врагов вырвать у них их земли и вселить тоску в их сердца». Враги напали на Сирию, потому что «раздоры между ее хозяевами и невежество правителей сделали ее уязвимой». Их амбиции стали сильнее и распространялись на все, что они видели. Они не останавливались, ведя джихад против мусульман.

Для ас-Сулами, имевшего возможность оглянуться назад на большой период исламской истории, события Первого крестового похода относились к истории не только Сирии и Палестины, но и всей Обители ислама. Франкские вторжения стали испытанием, посланным Богом, наказанием всем мусульманам за отказ от джихада. Его непосредственная причина – слабость и раздробленность мусульманского сообщества, которое стало разделенным и духовно, и политически. Раздробленность и междоусобица сделали земли ислама соблазнительными для франков, живших на их северных границах. И потому франки набросились сначала на Сицилию, потом на Аль-Андалус и затем на Сирию и Палестину. Этот первый из мусульманских экспертов крестовых походов отлично понимает, какова главная цель левантийского крыла франкских вторжений – Иерусалим. Он также знает, что такое священная война, и описывает франкские кампании против исламского мира не как военные нападения, а именно как джихад, подчеркнуто представляя их – всех неверных – ярыми исполнителями духовной обязанности, которую мусульмане решили игнорировать.

Большинство средневековых мусульманских источников не старались понять мотивы франкских крестоносцев, приписывая их действия природной агрессивности и алчности[26]. Из источников, которые затрагивали этот вопрос, многие разделяли с ас-Сулами осознание более масштабной картины и подчеркивали более широкий средиземноморский контекст франкской экспансии. Такова, к примеру, трактовка историка середины XII в. аль-Азими, чья «История Алеппо», по крайней мере, безоговорочно связывает приход франков на Ближний Восток с их ранними завоеваниями в Испании, Северной Африке и Сицилии[27]. А в скромно названном «Совершенном историческом труде» хронист XIII в. Ибн аль-Асир дает более или менее авторитетное изложение исламской истории, которое оставалось употребительным на протяжении всего Средневековья. Он видит франков установившими dawla, что часто переводится как «государство» или «власть», но к этим значениям добавляется аспект божественной воли. Предполагается, что франки имели благословение свыше попробовать себя во власти, как это делали Аббасиды, Фатимиды и иже с ними. Он видит эту франкскую dawla включающей Испанию, Сицилию, Северную Африку и Сирию, и даже отсылает читателей к соответствующим частям своей работы. Так, после взятия Толедо и других городов Аль-Андалуса, в 1091 г. они завершили покорение Сицилии, которое началось в 1061 г., а после этого «направились к берегам Северной Африки и захватили их часть, которую впоследствии у них отняли. Позже они, как вы увидите, захватили другие территории. А когда пришел 1096 г., они вторглись в Сирию»[28].

Ибн аль-Асир рассказывает анекдот, который призван объяснить выбор франками Сирии, как своей главной финальной цели, подчеркивая преобладание у франков геополитики над другими мотивами. В его изложении Рожер – франкский (норманнский) король Сицилии убедил своего родственника вторгнуться в Сирию, поскольку его родственник изначально собирался вторгнуться в Северную Африку, которая была слишком близко к Сицилии, чтобы Рожер был спокоен. Когда его советники возразили, что сражение с мусульманами в Северной Африке может принести больше пользы христианству, Рожер выразил свое презрение тем, что поднял ногу и пукнул. «Согласно моей религии, – сказал он, – больше пользы в этом, чем в том, что вы говорите». Далее Рожер, очевидно, пояснил, что вторжение в Северную Африку, успешное или нет, будет исключительно дорогостоящим и оттолкнет живущих там мусульман, с которыми он был в хороших отношениях. «Земля Северной Африки может нас подождать. Когда мы найдем силы, мы ее возьмем», – в завершение сказал он и отправил своего родственника на восток «вести джихад против мусульман», завоевать Иерусалим и освободить город из их рук[29].

Несмотря на наличие эпизодических ссылок на христианскую идентичность франков, мусульманские источники, как правило, не углубляются в религиозные мотивы франков. Постоянные споры, касающиеся связей между паломничеством, папскими реформами, справедливой войной и священной войной, велись между учеными, изучающими европейский опыт крестовых походов, однако эти аспекты не интересовали мусульманских авторов. Для них объединение христианского благочестия и военной культуры, породившее у папы Урбана II идею крестовых походов, не помогает пониманию истоков франкской агрессии. Также мусульманские источники не упоминают о папском участии или его контроле над кампаниями. (Следует отметить, что средневековые мусульманские авторы вообще крайне редко упоминали о папстве в любом контексте.) По их мнению, франки всегда были агрессивными полуварварами. И более тонкие аспекты истоков этой агрессии их не интересовали. Для них самым главным в войнах середины XI в. с франками была не идеология, а факт, что эти войны стали более частыми, более угрожающими и – впервые за обозримое время – более успешными. В христианском мире концепция священной войны оформляла стимулы для франков в течение всего XI в. Но в Обители ислама это не изменило судьбу, принесенную на концах франкских мечей мусульманам Сицилии, Испании и Ближнего Востока.

Некоторые мусульманские авторы упоминали другие мотивы, которые могли стимулировать интерес франков к Ближнему Востоку, но их меньшинство[30]. Аль-Азими, к примеру, предполагает, что такова была реакция на действия мусульман, которые не позволяли франкским паломникам попасть в Иерусалим. Это был один из мотивов, который папа Урбан II озвучил в своей проповеди Первого крестового похода. Определенно является правдой то, что христианским паломникам в Иерусалим часто приходилось преодолевать много препятствий на пути в Палестину. Нападения кочевников и бандитов являлись регулярно повторяющейся проблемой еще до появления ислама. Самый известный пример нападения на паломников – Великое германское паломничество 1064 г., при котором в нескольких днях пути от Иерусалима бандиты напали и ограбили большую группу паломников, причем многие были убиты или захвачены в плен. Если бы не быстрая реакция мусульманских властей, паломники были бы полностью уничтожены. Фатимидский губернатор в Палестину прибыл и разогнал бандитов, а уцелевшие паломники были препровождены в Аль-Рамлу, где, по словам немецкого хрониста, ведшего запись событий, «по приглашению губернатора и горожан они отдохнули несколько недель». После этого они все же посетили Святой город. Представляется вероятным, что аль-Азими, писавший уже после успеха Первого крестового похода, повторно использовал накопленные к этому времени франкские традиционные знания. Как бы то ни было, если и существовало одно господствующее мусульманское толкование истоков крестовых походов, оно заключалось в следующем: франкский джихад против мусульман начался в 1060-х гг., он велся на многих фронтах по всему Средиземноморью и был успешным исключительно из-за раздробленности мусульманского сообщества.