Краткий обзор упадка Фатимидов был необходим, чтобы показать, как, будучи одной из супердержав исламского мира, Фатимиды не могли быть на месте, когда дальние провинции, особенно на западе, оказались под угрозой. Крах провинциальной власти Фатимидов обеспечил непосредственный контекст для гамбита Ибн аль-Тумны на Сицилии и медленное, но тревожное покорение острова норманнами к 1091 г. По вполне очевидным причинам исламские источники молчат о том, как была утрачена Сицилия, но христианские источники, такие как Гоффредо Малатерра и Амат из Монтекассино, охотно сообщают подробности[38].
Ранним средневековым мусульманам Сицилия была известна как пограничная провинция, зона джихада, примыкающая к Обители войны. Географическое положение острова и наличие многих отличных портов превратили его в торговый центр, а внутренние территории были богаты полезными ископаемыми, лесом и, благодаря множеству источников воды для орошения, фруктами, зерном и прочей растительностью. Хотя остров стал известным как центр мусульманского – пожалуй, даже межконфессионального – богословия, самых больших культурных высот в литературе, искусстве и науке сицилийские мусульмане достигли позже, уже при франках. Но и ранняя мусульманская Сицилия дала миру свою долю поэтов и интеллектуалов. Возможно, привлеченные добродетелями джихада, здесь нередко обосновывались представители улемы, превращая Сицилию в центр изучения суннитского исламского закона и религиозных наук. Следует упомянуть также хорошо известный рассказ об острове географа X в. Ибн Хаукаля, выходца с пограничных территорий Сирии и Анатолии. Он утверждал, что был потрясен невежеством сицилийской улемы и небрежным отношением ее членов к своей святой обязанности – джихаду. К 1050 г. джихад занимал далеко не первое место в умах мусульманских лидеров[39].
Но затем остров была разделен между несколькими враждующими военачальниками и представителями элиты, из которых самый известный – Ибн аль-Тумна. Он приобрел известность при неизвестных обстоятельствах в Сиракузах в 1050-х гг., захватил власть в Катании, убил местного правителя и женился на его вдове. Также он считал себя преемником Калбидов – правителей острова в целом, присвоив себе фатимидский титул аль-Кадир. Если его дурное обращение с женой действительно стало одной из причин ссоры с Ибн аль-Хаввасом, другим ведущим военачальником на Сицилии, то не имевшие границ амбиции аль-Тумны не помогли исправить положение. Человек, быстро достигший успеха – иными словами, выскочка, – Ибн аль-Тумна должен был доказать свою правоту. Тогда он и схлестнулся с Ибн аль-Хаввасом и, когда его состояние стало стремительно уменьшаться, принял судьбоносное решение: обратился за помощью к норманнам Южной Италии, предложив, согласно мусульманским источникам, передать им контроль над всем островом.
В 1061 г., когда Ибн аль-Тумна перебрался в Милето (по христианским источникам – в Реджо), чтобы встретиться с норманнским военачальником Рожером, обе стороны были посвящены в проблемы друг друга. Большую часть населения Сицилии, особенно на северо-востоке, составляли греческие христиане, имевшие тесные связи с греческими общинами Южной Италии, находившимися под норманнским влиянием. А маленькая мусульманская община, как известно, существовавшая в Реджо, наверняка контактировала со своими собратьями по вере на острове. Обе эти общины могли передавать сведения для норманнов и для сицилийских мусульман. Но были и другие, более прямые каналы. С одной стороны, сицилийские пираты много лет совершали набеги на Калабрию и Апулию и были осведомлены о появлении и укреплении норманнов в этих регионах. С другой стороны, Сицилия уже довольно давно находилась в списке потенциальных норманнских завоеваний.
К 1050-м гг. норманны юга Италии уже не были теми викингами, которые в IX и X вв. прибыли в Нормандию и обосновались там. С начала XI в. норманнские лорды и их военные отряды были наемниками и вспомогательными войсками в армиях Южной Италии. Они стали постоянной и в высшей степени дисциплинированной частью военной культуры региона, то служа, то досаждая византийцам, папству и местным властям, коих было немало в пределах итальянского сапога. К середине века они поменялись ролями, стали завоевывать земли и править на них, превратившись в силу, с которой нельзя было не считаться. Подъем норманнского влияния в Италии ощущался особенно ясно в 1059 г. В августе этого года папа Николай II принял в качестве вассала норманнского лидера Роберта Гвискара, которого признал правителем завоеванных им земель, даровав их ему в виде фьефов Святого престола. Хотя Николаю нужна была поддержка норманнов для достижения собственных целей, его действия имели большие последствия для всего исламского мира. Хотя клятва верности Роберта Гвискара содержала много обещаний защиты папства от врагов дома, в ней также была прямая претензия на мусульманский мир. Согласно тексту клятвы, Роберт признавался «милостью Бога и Святого Петра герцогом Апулии и Калабрии», а также «в будущем, с помощью обоих, Сицилии», территории, которую еще надо было завоевать. В качестве знака новой роли Роберта, как защитника и вассала папы, Николай дал ему папское знамя, чтобы нести его в бою[40].
Итак, осенью 1060 г. Рожер, брат Роберта Гвискара и назначенный им граф Калабрии, переправился через две мили или около того беспокойного моря и высадился на Сицилии. С ним было около шестидесяти рыцарей. Они ступили на берег у Мессины, главного порта острова со стороны Италии. Группа мусульманских солдат из города вышла, чтобы встретить незваных гостей. Результатом, судя по всему, стала ничья. Рожер и его рыцари вынудили жителей Мессины вернуться обратно в город, но такая маленькая группа не могла добиться никаких зрелищных успехов – разве что провести разведку. И они быстро вернулись в Реджо. Следующей зимой Рожер присоединился к брату в Апулии, и Роберт проинформировал своих вассалов о планируемой на лето 1061 г.
экспедиции на Сицилию. Таким образом, завоевание Сицилии было задумано и подготовлено даже до того, как было завершено покорение южной части Италии, и до того, как Ибн аль-Тумна связался с норманнами. Мусульманским хронистам не надо было возиться с козлом отпущения. Ибн аль-Тумна не положил начало норманнскому завоеванию Сицилии. Он внес вклад в завоевание, которое уже и без того шло.
В марте 1061 г. более крупные, но все еще скромные норманнские силы из 150 рыцарей высадились на северном берегу, совершили набеги на селения вокруг Рометты, причем сделали это легко, как бы играючи – по крайней мере, так утверждает Амат[41]. Как и раньше, мусульманские силы из Мессины вышли, чтобы дать им отпор. Ночью они освещали себе путь факелами. На этот раз их поражение было явным и неоспоримым. Мусульмане понесли большие потери. Плохая погода не позволила норманнам переправиться обратно в Италию, и они были вынуждены разбить лагерь на берегу, где их обстреляли лучники мусульман. Однако Рожер заметил приближающегося противника и выслал отряд, чтобы обойти его и отрезать возвращение в Мессину. Таким образом, когда уцелевшие мусульманские войска отошли – Малатерра назвал это «отступлением», – они подверглись нападению из засады. Лишь немногим воинам удалось вернуться в Мессину. Лишившись войск, способных их защитить, мусульмане Мессины вооружили горожан, в том числе женщин, и отправили их на городские стены. Уже на следующее утро норманны начали осаду[42]. Рожер, вероятно, понимал безрассудство своих действий. Став заложниками плохой погоды, его небольшие силы, уже изрядно поредевшие после боев, осадили стойкого противника, на помощь которому в любой момент могло подойти подкрепление из других районов острова. Поэтому он поступил разумно: как только позволила погода, он снял осаду и отбыл в Реджо.
Рожер оказался прозорливым. Его набеги вокруг Мессины и осада города, в конце концов, вызвали гнев властей. Речь идет об Ибн аль-Хаввасе, успешном правителе Мессины. Он понимал, как важно удержать Мессину и предотвратить дальнейшие набеги франков. Из Палермо, столицы и главного порта северного побережья, был послан флот, в котором было несколько крупных военных кораблей. Его задача заключалась в патрулировании проливов и обеспечении безопасности Мессины. Однако, хотя норманнские корабли были меньше, их было намного больше, что позволило Рожеру в мае 1061 г. отделить свои корабли от флота его брата Роберта и под покровом ночи переправиться на Сицилию. Роберт остался в Калабрии с главными силами флота, и потому весь мир (и сицилийцы в том числе) считал, что вторжение еще не началось. Когда Рожер неожиданно появился у стен Мессины, ведя с собой силы вдвое большие, чем при его предыдущем визите, уже ослабленный город был легко взят. Некоторые жители Мессины пытались спастись, бежав с острова, но не всем это удалось. Есть запись о том, что один знатный мусульманин собственноручно убил свою маленькую сестру, чтобы не оставлять ее франкам[43].
Когда Мессина оказалась в руках франков, мусульмане лишились дружественного порта на северо-востоке. Теперь их запасы были ограничены, и мусульманский флот, увозя с собой беженцев из Мессины, ушел в Палермо. Путь для Роберта Гвискара был открыт. На остров переправились главные силы, и оба брата Гвискара приступили к захвату Сицилии, который, они в этом не сомневались, будет быстрым. Благодаря сопротивлению сицилийских мусульман он растянулся более чем на тридцать лет.