Ибн аль-Тумна любил выпить, и это втянуло его в неприятности. Один из многих мусульманских командиров на Сицилии XI в., которые становились правителями собственных мелких княжеств, Ибн аль-Тумна претендовал на города Сиракузы и Катания. Далекие хозяева острова из династии Фатимидов не могли эффективно управлять делами острова, создав условия, в которых прекрасно себя чувствовали люди вроде аль-Тумны. Продолжая накапливать политический капитал, он женился на сестре своего соперника – Ибн аль-Хавваса, правителя центральных городов Кастроджованни и Агридженто, и самого могущественного из мелких правителей Сицилии.

Новая жена аль-Тумны, Маймуна, не была робкой, застенчивой фиалкой. Однажды, когда аль-Тумна занимался своим любимым делом – пил, он сказал ей что-то оскорбительное, и она не замедлила отплатить ему той же монетой. Разгневанный тем, что жена позволила себе неуважительное обращение с ним, аль-Тумна пожелал ее жестоко наказать. Ей пустили кровь и оставили умирать – тем самым использовав древний медицинский прием не по назначению. К счастью, сын аль-Тумны слышал ссору, позвал врачей, которые перевязали Маймуну и ухаживали за ней, пока ее силы не восстановились. На следующий день трезвый и раскаявшийся аль-Тумна попросил у жены прощения, виня во всем свое пьянство. Маймуна – ветеран сицилийских гражданских войн – с притворной скоромностью простила мужа и позже попросила у него разрешения навестить своего брата, могущественного полководца Ибн аль-Хавваса. Ибн аль-Тумна с готовностью дал ей разрешение и, как было принято, отправил с ней много даров для брата. Прибыв ко двору аль-Хавваса, Маймуна поведала брату свою печальную историю, и тот поклялся, что никогда не позволит сестре вернуться к мужу.

Ибн аль-Тумна потребовал жену обратно, но, поскольку его требования остались без ответа, он собрал войска и выступил на своего шурина. Некоторое время две армии периодически вступали в сражения по всей Сицилии, и в конце концов создалось впечатление, что силы аль-Тумны на исходе. В мае 1061 г. он прибег к проверенной временем стратегии внезапности, использовав наемников, чтобы дополнить свои поредевшие войска. Нанятые им люди были франками. Точнее, они были норманнами, недавно прибывшими в Италию из Северной Франции. Под командованием Роберта по прозвищу Гвискар (Лис) и его брата Рожера, неся знамя и благословение папы, норманнские воины переправились на остров и к 1091 г. захватили его целиком. Это были первые ручейки того, что мусульманский поэт, живший после Первого крестового похода, впоследствии назвал «наводнением, размах которого пугает даже течение моря»[24].

Это полезная поучительная история. В самых ранних источниках мусульманские авторы описывали крестовые походы в Сирию и Палестину не как радикально новое явление, пришедшее из христианского мира, а как недавние эпизоды из давней истории нападений франков на Обитель ислама. Эта история достигла новой стадии в середине XI в. вместе с не имевшей себе равных волной успешных и долгосрочных вторжений франков на мусульманскую территорию. Вторжения начались задолго до того, как у папы Урбана II возникла мысль о Первом крестовом походе 1095–1099 гг. С этой точки зрения первым из новых грозных вторжений франков было то, что стоило исламскому миру Сицилии и открыло шлюзы для дальнейших побед франков в Аль-Андалусе, Северной Африке и Ближнем Востоке. Сицилии требовался козел отпущения.

Хронистам, размышлявшим об этих событиях, нужен был некто, способный избавить мусульманское сообщество от коллективной ответственности за неудачи. И они сосредоточились на поиске виноватого, чьи стратегические и моральные недостатки могли удовлетворительно объяснить потерю Сицилии и все последующие события. Ибн аль-Тумна подходил идеально. Даже слишком. Да, он действительно нанял Роберта Гвискара и его людей, чтобы помочь ему в борьбе против Ибн аль-Хавваса на Сицилии. Но ведь норманны участвовали в сицилийских делах и раньше. И хотя рассказ о его брачных проблемах может считаться поучительным, мы, в сущности, ничего не знаем о его моральном облике. Впрочем, о его жене нам тоже почти ничего не известно. Историки изобразили его высокомерным тираном, избивавшим жену, и пьяницей – эти качества, безусловно, не одобрялись мусульманами. Но не многое ли они пытаются повесить на одного этого человека? Даже если действия Ибн аль-Тумны действительно объясняют потерю Сицилии, они никак не могут объяснить последующие волны франкских завоеваний в Обители ислама в конце XI в. Здесь мы должны оценить не брак этого человека, а среду, в которой он жил, и происшедшие вокруг него перемены, изменившее все Средиземноморье после 1000 г. Об этом тоже много рассказывают арабские хронисты.