Это видел весь Париж, но с трудом мог поверить своим глазам: два человека летели по небу на высоте 3000 футов [900 метров] над землей! Это случилось 21 ноября 1783 года, а людей, находившихся в корзине, подвешенной к воздушному шару, звали Жан-Франсуа Пилатр де Розье и Франсуа-Лоран д’Арландес. Поднявшись в воздух со стартовой площадки в Булонском лесу, они помахали шляпами большой толпе зрителей, набрали высоту, пролетели над Сеной возле Дома инвалидов и через 25 минут приземлились в поле за предместьем Сен-Жак в пяти милях [9 километров] от начальной точки. Несмотря на свои размеры (70 футов [21 метр] в высоту при полном надуве горячим воздухом), воздушный шар казался парижанам, провожавшим его взглядом, маленьким воздушным змеем. Когда шар начал снижаться, толпа побежала за ним, и после благополучного приземления парижане приветствовали aéronautes как героев, первых людей, совершивших полет[454].

Это событие стало кульминацией серии научных экспериментов, которые начались почти годом ранее. Парижане впервые узнали о них летом 1783 года, когда появились сообщения о воздушных шарах, которые братья Жозеф-Мишель и Жак-Этьен Монгольфье создали в Аннонé в департаменте Ардеше, где им принадлежала лучшая фабрика по производству бумаги во Франции. Они соорудили большой шар из мешковины с несколькими слоями бумаги внутри и сетчатым покрытием снаружи, к которому была прикреплена корзина. Подвешенный над огнем, шар наполнялся нагретым воздухом, который был легче окружающей атмосферы, и взлетал. После успешного испытательного полета, состоявшегося 14 декабря 1782 года, братья Монгольфье 4 июня 1783 года продемонстрировали свое изобретение перед толпой людей в Аннонé. Академия наук, надлежащим образом проинформированная об изобретении, решила поддержать испытательный полет, профинансированный правительством, и Жак-Этьен прибыл в Париж, чтобы сконструировать воздушный шар с помощью своего друга Жана-Батиста Ревейона, богатого обойного фабриканта из Сент-Антуанского предместья, который предоставил украшения (знаки зодиака и другие изображения, помещаемые на обои) для наружной поверхности[455].

К началу лета по Парижу ходили оживленные толки о летательных аппаратах. В августе изобретатель-конкурент Жак-Александр-Сезар Шарль объявил, что превзойдет братьев Монгольфье, запустив собственный воздушный шар, который он выставил на всеобщее обозрение в своей мастерской на площади Победы. Проштудировав исследования англичан Генри Кавендиша и Джозефа Пристли, Шарль понял, что «воспламеняемым воздухом» (водородом) можно управлять с помощью клапанов и что он действует гораздо эффективнее, чем обычный горячий воздух. В отличие от Монгольфье, Шарль считал себя прежде всего ученым (physicien), и двое его учеников, Николя-Луи и Анн-Жан Роберы, сконструировали воздушный шар из шелка, покрытого слоем каучука. Деньги на свой проект они получали от предварительной продажи билетов на открытие по цене три ливра. Собрать средства удалось быстро, деньги хранились в фешенебельном «Кафе дю Каво»[456].

Увидеть зрелище, организованное Шарлем, захотело так много людей, что его перенесли на Марсово поле, где обладатели билетов могли наблюдать за происходящим в закрытой зоне, а прочая публика – с разных точек по обе стороны Сены. В день запуска, 27 августа, Жак-Этьен Монгольфье прибыл на место, чтобы наблюдать за происходящим, однако Шарль отказался впустить конкурента, настаивая, что его секрет должен быть сохранен, и добавив, что именно он является истинным изобретателем летательного аппарата. Несмотря на эту неприятную сцену и проливной дождь, все прошло отлично. Воздушный шар без людей в корзине поднялся в воздух на глазах у огромной толпы и через 45 минут приземлился недалеко от деревни Гонесс в 19 милях [31 километр] к северу от Парижа. Местные крестьяне пришли в ужас, приняв шар за чудовище и попытавшись усмирить его с помощью вил или, согласно некоторым сообщениям, камней. Крестьяне успокоились лишь после того, как местный викарий заметил на воздушном шаре записку с просьбой ко всем, кто его найдет, вернуть его в Париж. Триумфальное прибытие шара обратно в столицу дало парижанам возможность посмеяться над невежеством селян, которые не понимали силы науки. После этого на протяжении многих недель «весь Париж» не обсуждал иных тем, кроме полетов, физики, машин и природы воздуха[457].

Участники споров о более эффективной модели летательного аппарата вскоре стали выделять Montgolfières и Charlières – «монгольфьеров» и «шарльеров». Первые обладали преимуществами: братья Монгольфье создали гораздо больший воздушный шар, способный поднять человека, и имели поддержку Академии и правительства. 19 сентября они провели эксперимент в Версале в присутствии короля, королевы, придворных и широкой публики. Чтобы проверить способность живых существ выдержать полет, они поместили в плетеную корзину, прикрепленную под гигантским воздушным шаром, овцу, петуха и утку. Шар поднялся на высоту 1278 футов [390 метров], и его можно было увидеть даже с Монмартра. К большому разочарованию зрителей, он преодолел всего половину лиги (1,2 мили [2 километра]), овца и утка выжили, а петух сломал шею от удара при приземлении.

Затем Жак-Этьен Монгольфье и Пилатр вернулись к работе в резиденции Ревейона. Первый полет с человеком в корзине совершил Жак-Этьен, хотя в этот момент шар был привязан к земле и поднялся в воздух всего на несколько футов. Затем Пилатр, ставший первым «аэронавтом», начал осваивать управление шаром – он бросал в огонь горелки побольше сена, чтобы поддерживать нужную высоту, использовал мешки с песком в качестве балласта и обеспечивал постепенное остывание воздуха внутри шара, чтобы посадка была мягкой. В ходе серии экспериментов, проведенных с 17 по 19 октября, Пилатр поднялся на высоту до 300 футов [90 метров], а его помощники тем временем изо всех сил пытались удержать веревки, которыми «аэростатическая машина» была привязана к земле. За пробными запусками наблюдали огромные толпы людей, включая рабочих из близлежащих мастерских и зрителей в Королевском саду на другом берегу Сены. Их восторг подпитывал «фурор» и «неистовство» в предвкушении полета с людьми, распространившиеся по всему городу после того, как шар был доставлен на территорию замка Мюэтт в Булонском лесу. 21 ноября, когда канаты были перерезаны и Пилатр и д’Арландес взмыли в воздух навстречу ветру, видимые каждому горожанину, «весь Париж» затаил дыхание. Успешный полет вызвал волну «всеобщего воодушевления». Парижане, взбудораженные тем, что стали свидетелями исторического события, открыли подписку на установку памятника на месте, где аппарат вернулся на землю[458].

Десять дней спустя Шарль и Николя-Луи Робер, создавшие увеличенную версию своего водородного аэростата, совершили второй пилотируемый полет, который привлек еще больше внимания, чем первый. Шарль получил разрешение запустить свой воздушный шар из сада Тюильри, где публика могла осмотреть его аппарат, прикрепленный к двум деревьям и охраняемый днем и ночью. Парижане стремительно раскупили все 12 800 билетов на места внутри закрытой зоны, которые Шарль продавал по три ливра. Однако незадолго до запуска его запретил король, который мог бы позволить посадить в корзину вместо Шарля и Робера двух каких-нибудь осужденных преступников, но не разрешил рисковать жизнью своим уважаемым подданным. Шарль выразил решительный протест барону де Бретейлю, министру королевского двора, под управлением которого находился департамент Парижа. Шарль настаивал, что полет был делом чести: он не мог нарушить обещание, данное обладателям билетов, и скорее покончил бы с собой, чем подвергся такому позору. Кроме того, успех был гарантирован научными расчетами. Столкнувшись с другой опасностью – возможностью вызвать гнев возбужденного общественного мнения, – Бретейль при поддержке герцога Шартрского позволил провести «эксперимент».

Все началось со сцены, которая привела публику в восторг. В качестве жеста примирения Шарль пригласил Монгольфье перерезать ленточку и запустить пробный воздушный шар, чтобы проверить направление ветра. Это был великолепный день. Два navigateurs aériens (воздухоплавателя), сидевших в «гондоле», подвешенной девятью футами ниже шара, медленно поднялись в воздух, размахивая белыми флагами, а затем исчезли из виду[459]. Полет продолжался два часа – за это время удалось преодолеть 22 мили [35 километров]. После приземления в поле близ Неля к северу от Парижа Шарль самостоятельно преодолел еще две мили и достиг высоты 9800 футов [3000 метров], где у него так сильно заболели уши, что он выпустил немного «воспламеняющегося воздуха» с помощью клапана и снова успешно приземлился. Арди наблюдал за полетом с одной из точек на набережных Сены, которые были плотно забиты людьми от Нового моста до Дома инвалидов. Помимо публики в саду Тюильри, воздушный шар хотя бы мельком наверняка увидели более ста тысяч парижан, а слышали о нем практически все горожане[460]. К тому моменту, как Шарль вернулся в Париж, poissardes – базарные торговки, которые по традиции приветствовали членов королевской семьи и важных персон, – уже заготовили в его честь цветы и песни. После возвращения Шарля его встретил Лафайет, доставивший аэронавта на триумфальный прием к герцогу Орлеанскому, который следовал за летящим шаром верхом, а когда Шарль покидал Пале-Рояль, толпа понесла его на плечах обратно к карете Лафайета. Так ученый-физик впервые стал народным героем.

Вот лишь один из множества стихов, выражавших всеобщее воодушевление:

После того как воздушный шар был спущен и свернут, состоялось факельное шествие, во время которого его пронесли от предместья Сен-Дени до площади Победы под одобрительные возгласы людей, выстроившихся вдоль улиц.

С тех пор страсть к воздушным шарам стала неукротимой. Их изображения появлялись повсюду – на гравюрах, мебели и шляпах, в виде пышных рукавов, причесок, конфет и резных игрушек. Франклин, своими глазами видевший первые полеты, на вопрос о том, в чем польза воздушных шаров, ответил со свойственным ему остроумием: «Пока это новорожденный младенец. Он может стать идиотом, а может и остроумным человеком. Подождем, пока он достигнет возраста, когда полагается получать образование»[462]. Распространился слух, что проектируется воздушный шар, способный поднять дом. Теперь король был готов оказать поддержку полетам с людьми и даровал Жаку-Этьену Монгольфье статус рыцаря ордена св. Михаила, а также назначил пенсионы в размере 2000 ливров Шарлю и по 1000 ливров Пилатру и братьям Робер.

По мере того как полетов совершалось все больше, энтузиазм публики перерастал в неистовство. Сотни тысяч парижан наблюдали, как люди поднимались в воздух на великолепных, красиво декорированных и раскрашенных шарах. Зрители ахали, замирали от страха, аплодировали, подбадривали, плакали, а иногда и падали в обморок[463]. Согласно одному сообщению, полеты особенно трогали простонародье, а одна женщина, видевшая, как надували и запускали воздушный шар, сказала, что в этот момент ощутила, будто присутствует у истоков Вселенной: «В тот день она поверила, что рядом с ней происходит рождение творения, что она видит, как материя отделяется от хаоса, обретает форму, растет, становится одушевленной и превращается в звезды»[464]. Наука представила светскую версию мифа о сотворении мира: воздушные шары демонстрировали, как материю можно приводить в движение, а человек может управлять силой, заставляющей шар лететь. Соглашались ли с таким мнением прочие зрители, сказать невозможно, однако церковь все это не одобряла. По сообщению одного из нувеллистов, священники считали воздушные шары «дьявольским» изобретением и опасались, что полеты с людьми подорвут веру в чудеса наподобие вознесения Христа[465].

Одновременно до парижан доходили сведения, что этот энтузиазм грозит выйти из-под контроля. По всей стране начали запускать воздушные шары – «монгольфьеры», «шарльеры», «робертины» (в честь братьев Робер) и другие самодельные устройства, по большей части без людей, – и по мере распространения этой моды происходили несчастные случаи. В октябре 1784 года маленький воздушный шар, использовавшийся для развлечения толпы на площади Сен-Лоран, врезался в вольер с дикими животными, которые участвовали в цирковых представлениях, в результате чего чуть не сгорела вся ярмарка[466]. Еще один полет, состоявшийся в мае того же года, завершился аварийной посадкой в Страсбурге, которая привела к пожару, хотя оба воздухоплавателя спаслись. Первого мая правительство запретило все несанкционированные полеты, но это не смогло остановить стремление «аэронавтов» к славе, почету и даже деньгам, поскольку большинство из них продавали билеты на места с хорошим обзором на стартовой площадке. Когда 3 мая в Бордо в последнюю минуту отменили полет с людьми, зрители устроили беспорядки – два человека погибли, пришлось вмешаться солдатам, и двое участников столкновений были повешены[467].

Еще более масштабный, хотя и не столь фатальный по своим последствиям бунт произошел в Париже 11 июля. Некий аббат Миолан (чье имя неизвестно), читавший публичные лекции по физике, объявил, что сконструирует самый большой в мире воздушный шар высотой в сто футов [30 метров] при полном надуве и будет использовать его для проведения научных измерений на большой высоте. Заплатив три ливра, парижане могли попасть на огороженную площадку в Люксембургском саду и наблюдать оттуда за взлетом. Собралась огромная толпа, ожидавшая, пока Миолан, старавшийся изо всех сил, наполнит свой «монгольфьер» горячим воздухом. В конце концов ему пришлось отказаться от этой затеи, и городские стражники, охранявшие территорию, объявили, что мероприятие отменяется. После этого толпа, к которой присоединилось еще больше разъяренных зрителей, собравшихся за пределами Люксембургского сада, ворвалась на стартовую площадку. Воздушный шар был разорван в клочья, его останки свалили в кучу вместе с инструментами Миолана и четырьмя сотнями стульев и подожгли – гигантский костер горел на протяжении четырех часов. Стража оказалась не в состоянии сдержать насилие, поэтому восстанавливать порядок в итоге пришлось трем десяткам верховых солдат, которые размахивали саблями. Миолан бежал и скрылся, а в газетах, гравюрах и песнях еще несколько недель высмеивали его провал или поносили его как мошенника, обобравшего публику[468].

Несмотря на эту катастрофу, в 1784 году парижане были поражены еще двумя успешными полетами братьев Робер, хотя им и не удалось решить главную проблему, с которой теперь сталкивались воздухоплаватели: как управлять шаром, приводимым в движение ветром? Братья полагали, что смогут управлять полетом, орудуя специально сконструированными «веслами». 15 июля они поднялись в воздух в компании герцога Шартрского[469] перед глазами еще одной гигантской толпы, на сей раз из предместья Сен-Клу. Взлет начинался слишком медленно, поэтому они выбросили за борт балласт, и воздушный шар взмыл ввысь, а затем исчез в облаках. Когда шар стало швырять ветром и осыпать градом, герцог запаниковал и приказал снижаться. Используя клапан, братья выпустили достаточно «горючего воздуха» и через 45 минут совершили посадку. Однако управиться с шаром так и не удалось, и уличные певцы, к удовольствию парижан, высмеивали герцога Шартрского точно так же, как ранее Миолана[470].

К тому времени увлечение полетами на воздушных шарах уже шло на спад. 19 сентября братья Робер предприняли еще одну попытку совершить полет, теперь используя вместо «весел» «крылья». В саду Тюильри опять собралась толпа, хотя и несколько меньшая, чем прежде (стоимость билета составляла 3 или 6 ливров, что в общей сложности принесло организаторам 50 тысяч ливров), и все дружно ахнули, когда воздушный шар поднялся на высоту 3800 футов [1160 метров] и исчез. Супруги братьев Робер, щеголявшие в шляпах, похожих на воздушные шары, были охвачены страхом. Однако шесть часов спустя с одного поля близ Бетюна в Артуа пришло известие, что «аэронавты» благополучно приземлились. Они преодолели 173 мили [278 километров], но заявили, что могли бы продолжать путь в течение еще трех дней и даже пересечь Ла-Манш, хотя управлять своим «робертином» с помощью крыльев они так и не смогли[471].

Пока воздухоплаватели продолжали ломать голову над тем, как управлять шарами, перспектива пересечения Ла-Манша захватила воображение парижан. За реализацию этой опасной затеи конкурировали два «аэронавта» – Пилатр и «механик» по имени Жан-Пьер Бланшар. В 1780‑х годах первая из этих фигур олицетворяла увлечение парижан наукой. Преподавая химию и физику в Реймсе, Пилатр снискал покровительство графа д’Артуа и основал Paris Musée (Парижский музей) – клуб ученых и изобретателей, которые устраивали публичные демонстрации. Будучи первым «аэронавтом», он вместе с Шарлем стал знаменитостью в области науки. Бланшар, напротив, был изобретателем-самоучкой, который завладел вниманием парижан благодаря своему предложению сконструировать летающую машину. В 1782 году, еще до того, как воздушные шары появились в Париже, Бланшар сообщил публике, что построил «летучую лодку», которую сможет приводить в движение и управлять ею с помощью весел и руля. Он объявил, что поднимет свое устройство в воздух над собором Парижской Богоматери, полетит на веслах до Пасси и вернется, следуя вдоль течения Сены. Однако Бланшару так и не удалось оторвать машину от земли, после чего изобретатель был выставлен на посмешище в популярном фарсе Cassandre mécanicien, ou le bateau volant («Кассандр-механик, или Летучая лодка»), поставленном в Театре итальянской комедии, и пропал из виду[472]. Но в 1784 году благодаря использованию «воспламеняющегося воздуха» при полетах на воздушном шаре у Бланшара появилась возможность превратить свою гребную машину в гондолу, прикрепленную под «шарльером». Бланшар смог предстать достаточно убедительным в глазах властей, чтобы получить разрешение на попытку полета с Марсова поля 2 марта. Когда изобретатель собирался подняться в воздух на глазах у большой толпы, заплатившей, как обычно, по три ливра за билет, один учащийся Военной школы выхватил шпагу, запрыгнул в гондолу и потребовал, чтобы его взяли в качестве пассажира. Полиция извлекла его из гондолы, но нарушитель спокойствия был в ярости и так сильно порезал крылья, прикрепленные к веслам, что они перестали функционировать. Тем не менее Бланшар смог взлететь и достаточно эффективно орудовал рулем во время двухчасового полета, достигнув рекордной высоты в 12 800 футов [3900 метров], – это дало ему основание утверждать, что он смог управлять своей воздушной лодкой. Поставив в тупик своих критиков – как минимум к собственному удовлетворению, – он приступил к осуществлению замысла пересечь Ла-Манш, стартовав из английского Дувра в Кале[473].

Тем временем Пилатр получил указание от министра финансов Калонна совершить перелет в противоположном направлении, несмотря на то что 23 июня он едва не разбился во время полета из Версаля. Шарль и братья Робер отказались участвовать в этом соревновании, а Пилатр решил использовать воздушный шар, который назвал «шарло-монгольфьер», поскольку в нем использовался как воспламеняющийся, так и горячий воздух. К концу года неподалеку от Булони Пилатр вместе с 60 рабочими разбил лагерь для строительства гигантской машины и ждал попутного ветра. 10 января 1785 года в Париж пришло известие о том, что Бланшар в сопровождении одного американца, доктора Джона Джеффриса, только что успешно приземлился на французском побережье близ Кале. После этого в Париже поднялся «невероятный шум». Раздавались возгласы, что следующей остановкой будет Америка, – люди не сомневались, что присутствуют при моменте, который навсегда войдет в историю. Жителям Кале, проявившим не меньшее воодушевление, было разрешено поместить воздушный шар Бланшара в главный городской собор, где ему можно будет отдавать такие же почести, как и кораблю Колумба, который хранился в одной церкви после его возвращения из Америки[474]. Бланшар получил от короля пенсион в размере 1200 ливров и еще 500 луидоров в подарок, а безутешный Пилатр вернулся в Париж[475].

Однако Калонн, вложивший 40 тысяч ливров в перелет из Булони в Дувр, настаивал, чтобы Пилатр предпринял такую попытку. На протяжении нескольких недель он сталкивался с одной трудностью за другой: встречный ветер, утечки газа, крысы, которые грызли соединительные детали. Парижане следили за всеми его невзгодами по сообщениям нувеллистов, хотя драматизма в этом сюжете уже не было, поскольку лавры первого воздухоплавателя, пересекшего Ла-Манш, уже достались Бланшару. Наконец, 15 июня Пилатр поднялся в воздух вместе с одним из рабочих, Пьером Ромэном. Ветер понес их над морем, но затем изменил направление, и что-то пошло не так. Звучали разные версии случившегося: в одних говорилось, что произошло короткое замыкание потоков горячего и воспламеняющегося воздуха, в других – о неисправности клапана. Возможно, оборудование пришло в негодность или было плохо сконструировано. Как бы то ни было, люди, наблюдавшие за полетом, увидели, как над воздушным шаром поднялся столб пламени, после чего он рухнул на землю в трех милях от Булони – оба воздухоплавателя погибли[476].

Теперь у воздушных шаров были не только герои, но и мученики, но к тому времени интерес публики к этой теме уже шел на спад[477]. Новость о крушении воздушного шара Пилатра, безусловно, произвела сенсацию – она мгновенно распространилась по Парижу, а на церемонии, посвященной памяти изобретателя, его коллеги по музею поделились общим ощущением катастрофы. Однако эта неудача лишь подтвердила, что изобретатели не могут справиться с трудностями, связанными с управлением «аэростатическими машинами», какую бы конструкцию те ни имели. Полет «шарльера» с новой разновидностью крыльев из Люксембургского сада, состоявшийся 18 июня 1786 года, также привлек большую толпу зрителей, и на протяжении 45 минут его можно было наблюдать из многих районов Парижа. Однако и этот воздушный шар был неуправляемым, а ощущение новизны полетов на аэростатах к тому времени, после трех лет всеобщего ажиотажа, улетучилось.

Впрочем, осталась вера в науку. Человек покорил воздух. Мир природы был готов к тому, чтобы им управляли люди, сумевшие расшифровать его внутренние законы. Возможно, человек был в силах подчинить себе даже законы, управляющие обществом. Казалось, что разум способен на все.