Речь на заседании Генеральной Ассамблеи 17 ноября 1949 года
Выступавший передо мной представитель американской делегации г-н Коэн построил свою речь в том же самом плане, в каком он вообще строит свои выступления не только по этому, но и по другим вопросам. Весь смысл его речи в конце концов сводился к тому же самому вольному, говоря мягко, обращению с фактами, которое стало обычной системой в выступлениях представителей Уолл-стрита.
Коэн обвиняет, как он здесь выразился, «страны Комин-форма» в том, что.они помогали греческим партизанам в попытках свергнуть греческое правительство. Он объявил это, как он объявлял это не первый уже раз. Но доказал ли он это? Попытался ли он доказать это? Он не пытался этого доказывать, ибо он вообще привык ничего не доказывать, тем более, что у него нет и доказательств.
Он принял за основу и на веру доклад Специального комитета, о котором я буду говорить дальше, не повторяя всего того, что мы говорили уже в Политическом Комитете, говорили подробно по этому вопросу, приводя факты и доказательства. Причем я должен заявить перед Генеральной Ассамблеей, что ни американский представитель, которого я назвал и которого я так и буду называть впредь «представителем Уолл-стрита», ни другие делегаты, которые защищают эту резолюцию четырех делегаций: Австралии, Соединенного Королевства, Соединенных Штатов и гоминдановского делегата, – не приводили никогда никаких фактов и никаких доказательств. Сказал Специальный комитет, там что-то записано, и хотя этот Специальный комитет уличают в фальсификации фактов, в прямой лжи, в недобросовестном обращении с фактами, в извращении этих фактов, – все это они пропускают мимо ушей, на это не обращают никакого внимания и продолжают твердить, как дятел: «помогают, помогают, помогают».
Пускаясь в историю отношений последних лет в Греции, Коэн обвинял ЭАМ в том, что он якобы напал на греческое правительство. Но почему Коэн ничего не сказал о том, как греческое правительство нарушило Варкизское соглашение 1945 года, на основе которого можно было избежать всех тех последующих событий, которые разразились в Греции. Коэн достаточно грамотный человек для того, чтобы это знать, и это понимать, и это, я надеюсь, помнить. Но он это обходит молчанием, потому что это не в его интересах, потому что это опровергает его вымыслы. Известно, что Варкизское соглашение было нарушено именно представителями тогдашнего греческого правительства, которое подстрекали как раз господа политики с Уолл-стрита, правящие круги Соединенных Штатов Америки и Великобритании, ибо в их плане было не допустить никакого соглашения между внутренними силами Греции, использовать эти внутренние раздоры для своих внешних политических целей, для целей проникновения на Балканы, о которых мы говорили уже и которые составляют один из основных элементов плана мирового господства Соединенных Штатов Америки. К этому они настойчиво стремятся во всех случаях, во всех вопросах.
Здесь Коэн говорил относительно свободных выборов в Греции. Что это за «свободные выборы», – мы видели уже. Но позвольте напомнить сейчас, что ведь тогдашний премьер Софу-лис заявил в 1946 году, и это было опубликовано в газете «Эстия» через несколько дней после этой кукольной комедии с плебисцитом, – и это его буквальные слова: «только люди с нечистой совестью могут говорить о плебисците, поскольку в Греции был не плебисцит, а подготовленная заранее махинация». Я спрашиваю Коэна: говорил это Софулис или нет? Говорил! Было это опубликовано в греческих газетах? Было опубликовано 7 сентября 1946 года, через неделю после того, как закончилась эта скандальная вакханалия с так называемым плебисцитом.
Почему вы об этом молчите? Вот вам ваши выборы, которыми восторгался здесь также и Цалдарис. И это вполне понятно, потому что без этих избирательных махинаций Цалдарис и его друзья не были бы в правительстве. Вы видите, что Цалдарис улыбается, он доволен. Он считает это комплиментом. Я считаю это позором.
Разве корреспондент лондонского «Таймса» в том же 1946 году не говорил, не писал и не публиковал на весь мир, что «беспристрастные наблюдатели, – это его собственные слова, – сомневаются в подлинности плебисцита»? Разве три английских очевидца, члены Исполнительного комитета Британской Лиги за демократию в Греции, члены английского парламента Солли, Тиффэни и Додд в известной всем книге «Трагедия Греции» не привели множества фактов грубой фальсификации выборов в 1946 году? Разве тогдашние вице-премьеры Кафандрис и Цу-дерос не ушли в отставку в знак протеста против этих так называемых «выборов», потому что они не могли мириться с этой выборной вакханалией, причем Кафандрис заявил, – я цитирую его: «Мы быстро катимся к тому, что превращаем выборы в пародию, что создает громадную опасность».
Вот что надо сказать, когда мы говорим о 1946 годе в Греции, о том, что происходило три года тому назад. Вот та среда, которая питала те внутренние отношения, которые развернулись в партизанскую борьбу, борьбу передовых людей Греции и греческого народа за демократию, за свободу, за независимость и самостоятельность своей родины, боролись против иностранной оккупации и против марионеточных правительств, которые иностранные оккупанты посадили и привели в Греции к власти.
Так нужно было бы говорить, если добросовестно излагать факты, добросовестно излагать ход истории, но г. Коэн на это не способен. Конечно, требовать от него этого невозможно.
Теперь о международном контроле, о котором говорили здесь и Коэн и Цалдарис. Который уже раз пускается в оборот эта ложь о международном контроле! Да разве во время выборов 1946 года был какой-нибудь международный контроль? Разве мы не знаем этой истории? Я, кажется, в пятый раз указываю на такой факт, как то, что член международной контрольной комиссии по наблюдению за выборами, профессор калифорнийского университета г-н Нейман был выброшен из комиссии после того, как он обнаружил в 36 избирательных случаях 30 фальшивых документов. И когда он это обнаружил, когда он это огласил, т. е., иначе говоря, когда он принял меры к тому, чтобы были устранены подлоги и избирательное жульничество, – его вышвырнули из Комиссии. Иначе ни Цалдарис, ни его покровители не видели бы правительственных кресел, как своих ушей.
Эги выборы были построены на жульничестве, которое пытались прикрыть контрольной международной комиссией. Нельзя не отметить, что и сам Коэн не мог не признать сегодня, что выборы «в общем» были свободны и справедливы. Что значит «в общем» были свободны, «в общем» были справедливы? В устах Коэна это замечание говорит само за себя!
Коэн заявил, что в Восточной Европе, в «странах Комин-форма», как он сказал, нет таких выборов, как были в Греции. Это верно, таких выборов нет. Там выборы действительно свободные и справедливые, и об этом говорили те, кто видел эти выборы, не только в Польше и в Чехословакии, но и в Венгрии, Румынии и Болгарии, говорили и писали сотни корреспондентов, в том числе английские, американские, французские, которые наблюдали эти выборы.
Коэн говорил, что выборы доказали, что коммунисты не пользуются доверием народа. Мне нет нужды брать на себя защиту компартий. Они в этом не нуждаются. Но вот как приобретается так называемое доверие народа в таких странах как Греция, где выборы фальсифицируются, я привел факты. Извольте, хотя бы раз в жизни эти факты опровергнуть!
Коэн утверждал, что Совет Безопасности не мог действовать, потому что там действовало вето. Но покажите, в чем же было отрицательное значение этого вето! Вето применяют советские представители в Совете Безопасности, применяли и будут применять, пока существует Организация Объединенных Наций, во всех случаях, когда нас будут пытаться принудить к таким решениям, которые противоречат интересам Организации Объединенных Наций, которые противоречат нашему Уставу.
Дхя примера я вам укажу на один из тех 41 случаев применения нами вето, о которых вы постоянно кричите, – это вопрос о приеме новых членов. Вы хотите принять тех, кто вам угоден. Вы хотите принять Португалию, Ирландию и Финляндию. Но вы не хотите принять Румынию, Болгарию и Венгрию. Вы хотите по выбору принимать тех, кто с вами будет итти. Если вы хотите принимать тех, кто с вами будет итти – реакционные государства, то мы хотим принимать тех, кто с нами будет итти – демократические государства. Но мы не настаиваем на том, чтобы принять одних и не принимать других; мы настаиваем, чтобы не применялась дискриминация к таким демократическим странам, как Венгрия, Румыния, Болгария, Албания, Монгольская Народная Республика. А вы проводите дискриминацию, вы провоцируете нас, ставя без конца один и тот же вопрос для того, чтобы мы неоднократно по одному и тому же вопросу голосовали против, т. е. применяли вето. Вы хитрите, господа американцы, представители Уолл-стрита потому, что когда вы хотите провалить дело, то у вас есть другой способ, другая форма вето, которую вы используете в ряде случаев, – это воздержание. Вы сговариваетесь между собой и воздерживаетесь так, чтобы «за» не было необходимых семи голосов. Вы не применяете вето, вы не голосуете против, вы только воздерживаетесь, – но ваше воздержание исключает возможность принятия решения, потому что благодаря этому воздержанию нет семи голосов. Это форма вашего вето!
Коэн хотел изобразить всю современную историю Греции так, что Греция будто бы является жертвой каких-то интриг со стороны ее соседей, которые-де не хотят иметь с Грецией нормальных отношений. Это – злостная выдумка. Можно, например, напомнить, что в 1946 году болгарское правительство предлагало греческому правительству привести в действие греко-болгарское пограничное соглашение от 1931 года. Однако, греческое правительство отклонило это предложение!
Почему греческое правительство не хотело привести в действие это болгаро-греческое пограничное соглашение, что позволило бы урегулировать много всякого рода пограничных инцидентов, которые накоплялись и создавали взаимное недовольство? Это, конечно, являлось прямым результатом, – потому что греческое правительство не свободно в своих действиях, – того перехода в руки американских военных властей всего греческого правительственного механизма, который и объясняет нам весь ход последующих событий в Греции.
Тут Коэн говорил, что в Греции нет никаких американских вооруженных сил. Мы знаем, что там были вооруженные силы английские, а командование – американское. Во главе американской миссии в те годы стоял Грисуолд, который все свое внимание сосредоточил, при реализации так называемой «гюмощи» Греции, на переоборудовании портов и военных аэродромов.
Разве мы не знаем, что министром национальной экономики в Греции в то время фактически был американец – Лоунсон; государственным казначейством заведывали американцы – Роз-мен и Спенсер? Это же факты, которые говорят совершенно определенно о том, что весь механизм правительственной власти Греции был и остается в руках американцев, в руках американских капиталистических монополистов, у которых свои планы, не имеющие, смею надеяться, – ничего общего с планами и желаниями, чаяниями и надеждами американского народа.
Коэн говорил о том, что необходимо применять и в других странах идеал терпимости, и тогда мы откажемся от террора. Это замечание Коэна выдает его с головой: оно доказывает, что ни о каком правосудии в Греции не может быть и речи, что дело идет о мести, об истреблении политических противников правительства Цалдариса, прикрываемом приговорами военных трибуналов.
Сейчас Цалдарис хвалится, что борьба кончилась, что партизаны потерпели поражение. В таком случае почему вы боитесь принять предложение об общей амнистии!
Коэн заявляет, что невозможно теперь говорить о милости. Это интересное признание. Но и без этого признания всем ясно, что США поощряют казни в Греции, поощряют вынесение изо дня в день смертных приговоров в отношении политических противников греческого правительства.
Коэн заявил, что греческое правительство не требует никаких территориальных уступок для своих соседей. Но вы умалчиваете о том, что Греция требует Эпир, южную часть Албании и очень значительную, кстати сказать, часть Албании. Греческое правительство требует этого, но маскирует это требование, говоря – мы согласны не применять силы или угрозы силой. Это значит, что греческое правительство готово отложить осуществление всех притязаний на Северный Эпир до удобного момента, когда и будет поставлен этот вопрос. При таком положении дела нельзя надеяться на установление нормальных отношений между Грецией и Албанией.
Вот почему делегация Советского Союза не может согласиться с теми предложениями, которые внесены четырьмя представителями отдельных государств, поддержанными, к сожалению, большинством Первого комитета.
Я указывал уже на то, что резолюция большинства Политического комитета совершенно необоснованно обвиняет Албанское и Болгарское правительства в помощи греческим партизанам. Резолюция идет так далеко в этом отношении, что кивает и на Румынию, она уже кивает и на кое-какие другие страны, помогающие, мол, партизанам в борьбе против греческого правительства. Но для таких намеков нет решительно никаких оснований. Специальный комитет никаких доказательств на этот счет не представил.
Но Советская делегация в Политическом комитете представила исчерпывающий материал, доказывающий, что так называемая Балканская Комиссия сфальсифицировала факты, что эта Комиссия в известных случаях была жертвой недобросовестной работы групп наблюдения, что, в свою очередь, Политический комитет Генеральной Ассамблеи стал жертвой, – по крайней мере, его большинство, – этой Балканской Комиссии.
В самом деле, что лежит в основе всех доказательств Специального комитета (или так называемой Балканской комиссии) по этому вопросу? В основе всех доказательств лежат так называемые свидетельские показания? Но что это за свидетельские показания? Кто эти свидетели? В каком порядке эти свидетельские показания были получены? Вы ведь хорошо знаете, что ни одного имени, ни одной фамилии в этих так называемых свидетельских показаниях мы не знаем, этих свидетелей мы не знаем, так как эти свидетели зашифрованы условными знаками: W – Witness (свидетель) 173, 255, 313, 388, 383 и т. д. и т. п. Говорят, что список имен и фамилий этих свидетелей где-то имеется, в каком-то сейфе.
Интересно было бы посмотреть что это за список, что это за свидетели. Это особенно было бы важно в связи с известными нам случаями, когда один и тот же свидетель фигурировал в двух допросах как два разных свидетеля. Но в одном случае было указано в протоколе, что свидетелю 41 год, а в другом случае – 57 лет. В одном случае он фигурирует как инженер, а в другом случае он фигурирует как крестьянин.
Свидетелей, действительно, никто из нас не знает. Если бы даже нам сказали их имена и фамилии, то неизвестно, при каких обстоятельствах они стали свидетелями тех фактов, о которых они показывают. Известно, что следственная власть, прокуратура обыкновенно подвергает проверке свидетельские показания. Делаются очные ставки, когда составляются эти свидетельские показания. Наконец, элементарные требования нормального процесса требуют, чтобы свидетель допрашивался путем постановки перед ним соответствующих вопросов, и притом отнюдь не имеющих наводящего характера, и получения от него известных ответов. Но разве вы, читая протоколы групп наблюдателей, которыми пользовался Специальный Комитет по балканскому вопросу, составляя свой доклад, где-нибудь видели вопросы, которые ставились свидетелю, и ответы, которые он давал на эти вопросы?
Я заявляю ответственно, что в подавляющем большинстве протоколов нет и следов такого порядка допроса. Есть простое, голое изложение показаний. Остается неизвестным, почему свидетель дает такое изложение какому-либо событию, – отвечает ли он на какой-то вопрос, или он читает по заранее заготовленному тексту, заготовленному той самой греческой полицией, которая под видом греческой службы связи занималась доставкой Комитету этих свидетелей. Вы ведь не будете отрицать этого, – сам Комитет пишет об этом, – что подавляющее большинство свидетелей доставлялось греческой службой связи, т. е. греческой полицией.
А как и откуда греческая полиция брала этих свидетелей? Она брала их из концентрационных лагерей, она брала их из числа захваченных в плен партизан и т. д., из перебежчиков, дезертиров, которых немало фигурирует в качестве свидетелей. И, конечно, она постаралась, эта полиция. Все те свидетели, которые были в ее распоряжении, и те, которых допрашивал Специальный Комитет, были предварительно опрошены этой полицией, которая, разумеется, отобрала самых надежных и подходящих для ее целей, тех, которые могли дать такие показания, которые совпадали с интересами, планами, целями и задачами греческой полиции.
Вот что мы имеем, говоря о свидетелях. И что в результате этого получается, что мы как ни возьмемся за какого-нибудь свидетеля, мы натыкаемся на вопиющие противоречия, на явно фальсифицированные, сфабрикованные, не соответствующие действительности факты.
Вот пример. Это так называемая вербовка по распоряжению албанского правительства в партизаны. Разве мы не помним, что в докладе Специального комитета по балканскому вопросу имеется особая глава под заглавием: «Вербовка в партизаны». И вот три свидетеля там показывают, что 12 и 13 марта 1947 года было опубликовано в албанских газетах распоряжение албанского правительства о том, что все чамы должны обязательно завербоваться и отправиться к партизанам сражаться против греческого правительства. Откуда появились эти свидетельские показания?
Если покопаться в делах Специального комитета, то окажется, что они появились по заявлению, представленному греческой полицией. Она, – эта греческая полиция, – заявила Балканскому комитету, что имеется постановление албанского правительства, опубликованное в албанских газетах. Допросили свидетелей, и они подтвердили это. Тогда Балканский комитет нашел в себе достаточно разума, чтобы потребовать от греческого офицера связи представить хотя бы копию этого распоряжения. После длительного времени копия распоряжения представлена не была, потому что ее не нашли, потому что ее вообще в природе не было. Вместо этого представили опять-таки показания тех самых свидетелей, которые уже показывали, что 12 или 13 марта было опубликовано такое распоряжение албанского правительства.
Между тем, несмотря на то, что три свидетеля (я вам назову их номера -.проверьте, пожалуйста) – свидетель номер 377, свидетель 383 и свидетель 385 – показали совершенно различные вещи, Специальный комитет опирается на эти показания и предъявляет албанскому правительству соответствующее обвинение.
Так, например, номер 377 показал, что он знает о том, что был приказ албанских властей, опубликованный в албанской газете. Свидетель 383 говорит о призыве каких-то греческих партизанских офицеров к мобилизации. А свидетель 385 говорит о том, что в Дельвиноне он видел распоряжение какого-то греческого органа (!).
Вот что говорят эти три свидетеля, на основании показаний которых Специальный комитет позволяет себе сделать такой вывод: установлено, что албанское правительство издало распоряжение о вербовке в партизаны на территории Албании тех чамов» которые здесь указаны.
Разве это не фальсификация? Разве это не подлог? Разве это не уголовное преступление? Конечно, на все эти вопросы надо ответить утвердительно. Но ведь это основа, на которой держатся все выводы Комитета, основа, на которой держится весь доклад Комитета! Таких фактов можно привести много. Но достаточно и сказанного, чтобы согласиться с тем, что нельзя приходить к тем выводам, к которым пришел Комитет, к тем очень ответственным, очень серьезным, тяжелым выводам, тяжелым обвинения!*, которые записаны в представленной на утверждение Генеральной Ассамблеи резолюции большинства Политического Комитета, которое механически последовало за Специальным Комитетом.
Это несправедливо, это невозможно, это недопустимо! И конечно, при таких обстоятельствах сделать из доклада те выводы, которые делаются в резолюции большинства, и в то же время надеяться, что этот доклад может послужить основанием для урегулирования отношений между Грецией и ее северными соседями, – это, конечно, жестокое заблуждение, которое должно будет окончиться горьким разочарованием.
На такой основе ничего нельзя получить, кроме того, что все дальше и дальше эти осложнения будут увеличиваться, а не уменьшаться. Потому что нельзя лечить болезнь такими средствами, которые как раз загоняют эту болезнь вглубь, которые никоим образом не могут содействовать выздоровлению, – если вы стремитесь к этому выздоровлению.
Из доклада Специального комитета мы не в состоянии узнать правду, так как данные, приведенные в докладе Комитета, ненадежные, сплошь и рядом подтасованные, не соответствующие действительности. Так обстоит дело с главными доказательствами – со свидетелями.
Вторым видом доказательств является личное наблюдение наблюдателей. Это очень громко сказано: «личное наблюдение наблюдателей». В действительности же мы видим и здесь целый ряд совершенно путаных, абсолютно не соответствующих действительности данных, выводов, умозаключений.
Например, в одном случае группа наблюдателей утверждает, что она видела, как по болгарской территории от Кулаты на Ангистрон двигалась группа автомашин, которая углубилась потом на территорию Греции. Дело было вечером. О движении этих машин наблюдатели сделали вывод на основании света от автомобильных фар, но они упустили из виду одно обстоятельство, а именно, что здесь идут две, почти параллельных дороги на расстоянии полукилометра одна от другой: одна по болгарской территории от Кулаты на Петрово; другая по греческой территории от Кулаты на Ангистрон. Конечно, совершенно естественно, что группа наблюдателей, которая находилась на расстоянии 8 миль от этого движения, в ночной темноте могла спутать движение этих машин. Сама эта группа наблюдателей говорит, что огни этих фар появлялись периодически, потому что дорога была заслонена кустарниками. В такой темноте, в таких условиях, конечно, легко можно было спутать дороги, по которым двигались автомашины. Нужно учесть и то, что никакой чудак не будет по чужой территории ехать с контрабандным грузом для помощи партизанам с ярко горящими фарами своих автомашин.
Но группа наблюдателей все это упускает совершенно из виду. Достаточно какого-то впечатления, подкрепленного какими-то случайными догадками или показаниями, чтобы притти к такого рода выводам.
Или возьмем обвинение в том, что на болгарской территории наблюдатели заметили целую систему всяких соединительных ходов, всякого рода окопов, укрытий и т. д. И отсюда следует сейчас же вывод: «Это болгары предоставили для укрытия партизанам».
Но на границе имеются также войска данного государства, которые также нуждаются и в соединительных ходах, и в землянках, и в помещениях для своего укрытия и т. д.
Или еще другое доказательство: нашли какое-то оружие болгарского происхождения, кстати сказать, каких-то там два с половиной поломанных пистолета, – вот какими данными питается Специальный комитет! Но забывают, что если бы даже нашли и сотни винтовок или десятки пулеметов, то ведь в этих местах во время войны были болгарские войска и у них были свои склады оружия. Следовательно, нет ничего удивительного в том, что часть этого оружия могла остаться на месте и перейти в руки населения, которое, как известно, в такое время всегда очень охотно скупает и приобретает подобное оружие.
Но больше того. Мы приводили в Специальном комитете целый ряд документов, имеющих очень серьезное значение. Это приказы и сообщения или Бюро тайной разведки или Генерального штаба греческого правительства, из которых видно, что снабжение оружием партизан по этим самым документам шло по нескольким линиям: из Италии и, в частности из порта Бари, из Северной Африки, шло из Турции, из Франции. На этих документах стоит номер, штамп и штемпель и подпись Генерального штаба греческого правительства, которые удостоверяют, что по этим путям шло снабжение оружием. Я цитировал полностью эти документы. Я не могу их здесь опять цитировать потому, что
на это нужно время. Это не оспаривало греческое правительство, не оспаривают его представители и сейчас.
Но если это так, то какие же основания теперь утверждать, что именно на Болгарии или Албании лежит ответственность за то, что они были главными источниками снабжения партизан оружием? Никаких оснований нет!
Или, например, обвинение о том, что Болгария и Албания были главными источниками снабжения партизан продовольствием. В Политическом комитете мы опять-таки привели документы, опубликованные в «Голубой книге» греческого демократического правительства. Опубликованы и не опровергнуты. Оказывается, в руки партизан попали документы Генерального штаба, о которых я говорил, не только в отношении снабжения оружием, но и в отношении снабжения продовольствием. Эти документы говорят о том, что на Граммосе неделями партизаны сидели без хлеба, и, наоборот, в центральных районах, вдали от tраниц, они прекрасно снабжались за счет местного населения.
Как же это совместить с такими обвинениями, которые выдумывают лжесвидетели, перебежчики, изменники, которые замаливают свои грехи перед греческим правительством, которые спасают свою жизнь, потому что все эти свидетели – арестованные; о них ведется следствие, они ждут своего суда. Известна психология людей, находящихся в таком положении. Конечно, ожидая суда, они могут сказать все, что угодно, только бы спасти свою собственную жизнь. Этими малодушными, этими растленными людьми и пользуется греческое правительство через свою полицию и разведку, которые выбирают из этой среды свидетелей. И этими свидетелями подтверждают лживые, провокационные, клеветнические обвинения, чтобы использовать их для срыва всякого соглашения.
Разве можно думать о каком-то соглашении при таком положении вещей, когда англо-американский блок бездоказательно обвиняет Албанию и Болгарию, опираясь на недоброкачественных свидетелей, когда он черпает свои материалы из мутного источника, зараженного предательством, изменой, трусостью, малодушием, стремлением спасти свою жизнь, потому что эти люди попали в когти смерти и как-нибудь из этих когтей хотят выбраться, хотя бы ценой лжесвидетельства и гибели других людей.
Разве можно говорить об урегулировании отношений между, скажем, Грецией и Албанией, когда вы не хотите, господа греческие делегаты, признать элементарной вещи, что существующая ныне граница между Грецией и Албанией является окончательной, то-есть отказаться от посягательств на чужую территорию, на албанскую землю.
Невозможно требовать хороших, нормальных отношений от другого государства, которому говорят: «я хочу у тебя оторвать вот этот кусок, но я, правда, силой действовать не буду. Но имей в виду, я при подходящих условиях от тебя эту землю потребую».
Вот постановка вопроса, которую придает греческое правительство вопросу о пограничной линии между Албанией и Грецией. Достаточно поставить этот вопрос, чтобы понять, какое уважающее себя государство может согласиться с таким «предложением». Конечно, Албания отвергает такое предложение.
Мы, Советский Союз, считаем это правильным. Такое предложение принять нельзя. Потому что это значит держать за пазухой камень. Это значит протягивать руку, как говорил здесь г-н Цалдарис, заканчивая свою речь, а за пазухой держать камень!
Мы знаем, что много существует средств для захвата чужой земли и без применения силы, – и холодная блокада, и экономическое давление, причем давление в самых таких нежных формах, на которые способна англо-американская дипломатия, как это доказано историей.
Известно, что работа Согласительной комиссии провалилась, главным образом, на пункте о границе между Грецией и Албанией. Устранение несправедливости, навязываемой греческим правительством при поддержке со стороны США и Англии, облегчило бы достижение соглашения.
Цалдарис ополчился на наши предложения. Он их разобрал здесь, правда, не очень внимательно, но все же разобрал. Он говорил, что пункт 1 – «Советский Союз требует прекратить с обеих сторон военные действия» – имеет один смысл – это оказать коммунистам моральную поддержку. Он говорил далее: «Греческое правительство продолжает бороться с партизанским движением там, где еще эти очаги имеются». Разве это не означает, что если имеются очаги, где ведется борьба, то вполне целесообразно предложить прекратить эту борьбу. Следовательно, пункт 1 нашего предложения является вполне логичным и приемлемым для тех, кто действительно стремится к миру. Вы констатируете сами, что борьба в Греции продолжается. Мы предлагаем прекратить эту борьбу с обеих сторон. Разве это не логично? Логично. А вы не хотите. Почему? Потому, что вы хотите воспользоваться создавшимися обстоятельствами, чтобы физически уничтожить ваших противников.
Пункт 2 – «Общая амнистия». Цалдарис спрашивал: «какой же смысл в общей амнистии, если не стремление оказать моральную поддержку коммунистам».
Общая амнистия – это проявление гуманности, и, конечно, «а такой акт способны только те, кто обладает этим качеством. Это отказ от мести, от возмездия. Это – отказ от того, чтобы мстить, физически уничтожая своих политических противников. Это благородный акт, который способен сделать, конечно, всякий победитель, если он обладает благородством.
Своим поведением здесь, на Генеральной Ассамблее, вы в сущности говорите, что вы будете мстить, вы решили уничтожить своих политических противников, пренебрегая всякими моральными законами.
В этой связи я должен напомнить, что еще 24 октября на заседании Первого комитета советская делегация сделала заявление по поводу смертных приговоров, вынесенных в отношении ряда общественных демократических деятелей Греции. Мы назвали Сарадзиса, Муратидиса, Иоаннидиса, Барбунакиса, Илио-пулоса, Фамелиса, Стрелакоса, Екатерину Телагани (Зевгос) и Критситиса. Мы настаивали на том, чтобы греческое правительство приостановило исполнение смертных приговоров и чтобы оно пересмотрело эти смертные приговоры, потому что это – варварские приговоры, позорные приговоры. Это – просто расправа, жестокая, бессердечная, бесчеловечная расправа с бывшими политическими противниками, ни в чем неповинными греческими патриотами.
Мы указывали на то, что в ряде случаев даже ваши греческие военные трибуналы, состоящие из пяти судей, выносили приговоры к смерти большинством трех голосов против двух. То -есть, среди ваших же собственных офицеров, которые играют роль ваших палачей по отношению к греческим демократам, двое из пяти имели мужество возражать против смертных приговоров. Мы требовали в Комитете приостановить исполнение этих приговоров. Наше предложение не было принято. Была принята резолюция, предложенная Эквадором, просить Председателя Генеральной Ассамблеи выяснить точку зрения греческого правительства по вопросу о приостановлении исполнения этих приговоров. Потом через некоторое время нам сообщили, что точка зрения греческого правительства остается та же, то-есть, никакой амнистии, продолжать физическое уничтожение политических противников.
Это очень характерное выражение того фашистского, палаческого режима, который установился в Греции и который поощряется некоторыми правительствами и некоторыми государствами, в первую очередь Соединенными Штатами Америки и Великобританией. Таким образом наше обращение в Политический комитет не дало никакого результата, хотя в частной беседе г-н председатель Ромуло мне говорил и клялся даже своей честью, что эти смертные приговоры не будут приведены в исполнение. Я ему благодарен за это, и я, конечно, ему верю, но я не уверен в том, что г-н Ромуло мог оказать до конца свое влияние в этом деле. Не случится ли сейчас то, что случилось с другим делом, которое мы в прошлом году рассматривали в Париже на Третьей сессии Генеральной Ассамблеи – с делом одиннадцати деятелей профсоюза моряков, приговоренных к смерти, которые до сих пор не были казнены, потому что вмешалась Организация Объединенных Наций, но которых теперь собираются казнить. Вчера мы получили сведения, что Апелляционный суд в Греции отклонил апелляционную жалобу 11 профсоюзных деятелей и что греческие власти сейчас готовятся казнить одиннадцать деятелей профсоюза моряков. Мы поднимаем свой голос против расправы с греческими патриотами-демократами. Мы требуем, чтобы был положен конец фашистскому террору в Греции.
Вот почему мы внесли в Генеральную Ассамблею свою резолюцию, в которой говорится, что мы предлагаем, настаиваем на приостановлении этих приговоров и требуем отмены этих приговоров, этой чудовищной расправы с ни в чем неповинным» людьми!
Я должен сказать, что таких фактов мы имеем немало. Я мог бы перечислить целый ряд обращений с просьбами о защите от фашистского террора в Греции. 31 октября советской делегацией была получена телеграмма Комитета демократических греческих врачей с протестом против смертного приговора, вынесеннога 17 октября военным судом врачу Манолису Сиганосу. Сейчас имеются сведения, что греческий трибунал в Волосе вновь приговорил 28 человек к смертной казни.
В то время как здесь обсуждаются вопросы о нормализации положения в Греции, хотя и под прикрытием якобы какой-та угрозы политической независимости и территориальной неприкосновенности Греции, большинство Политического комитета* отклонив советское предложение о требовании к греческому правительству приостановить исполнение смертных приговоров, взяло под защиту расправу греческого правительства с греческими патриотами. По всей Греции продолжается вакханалия смертных казней!
Вот почему мы настаиваем, чтобы Генеральная Ассамблея вмешалась в это дело. Нам говорят: «это вмешательство во внутренние дела». Но это дела, которые затрагивают совесть и честь всей нашей Организации!
Вот почему и Эквадор поддержал тогда идею, руководившую нами, – советской делегацией в этом деле. Это не вмешательствво внутренние дела, это – обращение к гуманности. Призыв к гуманности не может быть вмешательством, и ему не могут мешать никакие параграфы, никакие статьи Устава.
Вот почему мы еще раз ставим этот вопрос перед Генеральной Ассамблеей и настаиваем на том, чтобы этот вопрос был по* ложительно разрешен.
Г-н Цалдарис выразил здесь благодарность Великобритании за военную помощь. Он не мог бы оказать лучшей услуги в поддержании нашей позиции – советской делегации и делегаций стран народной демократии – в этом вопросе. Он подтвердил тем самым то, что мы разоблачаем, что без этой иностранной помощи правительство Цалдариса не могло бы просуществовать даже очень короткий промежуток времени. То, что здесь благодарил г. Цалдарис за помощь британские войска и американское правительство – свидетельствует лишь об одном, что благодаря этим войскам, а не благодаря воле греческого народа стоит у власти нынешнее греческое правительство. Воля народа против этого правительства. И это вполне естественно, потому что это правительство против интересов народа. Но это – их внутренние дела. Я говорю лишь об этом для того, чтобы восстановить ту историческую перспективу, которую здесь так старательно хотел извратить представитель Соединенных Штатов Америки.
Итак, господа, предложения, которые вносит делегация Советского Союза, которые были отвергнуты большинством Первого комитета, в действительности дают основу для того, чтобы достигнуть, наконец, нормализации положения в Греции, Наша резолюция рекомендует не только призвать стороны к прекращению военных действий и объявить всеобщую амнистию, но и провести свободные парламентские выборы.
Что можно возразить против всеобщих свободных парламентских выборов? Или это тоже акт какой-то недопустимой политики по отношению к нынешней Греции? И разве предложения, чтобы представители демократического движения были включены в этот греческий орган по проведению выборов, является неоправданным и нелогичным? Разве можно провести действительно свободные выборы без участия греческого народа? А могут ли быть проведены свободные выборы без участия тех кругов этого народа, которые возглавляют передовое демократическое движение? Конечно, не может этого быть. Поэтому вполне естественно, если говорить о нормализации положения в Греции, что нельзя вычеркнуть из списка те группы, представляющие греческие демократичеекие круги, которые возглавляет народно-освободительное движение Греции. Это логично и это демократично.
Разве не следует в той раскаленной атмосфере, которая существует в настоящее время в Греции, установить наблюдение со стороны представителей держав за проведением этих выборов, в особенности имея в виду опыт 1946 года, когда выборы фальсифицировались, как это всем известно? Вполне естественен и необходим такой контроль. Вы никогда не возражали против международного контроля. Почему же вы сейчас возражаете против предложения установить международный контроль с участием Советского Союза? Вы говорите: «В 1946 году мы вам предлагали, вы не хотели». Но, почему такое предложение для вас было приемлемо в 1946 году, а теперь это неприемлемо?
Мы предлагаем, чтобы была прекращена военная помощь се стороны иностранных государств, – это уместное предложение, связанное также с интересами широких кругов налогоплательщиков, не говоря уже о значении такого мероприятия в связи именно с нормализацией положения в Греции.
И, наконец, мы предлагаем распустить Специальный комитет. Вы возражаете против этого, но как же поступить иначе с этим Комитетом, который вот уже сколько лет работает и не может дать ни одного добросовестного документа. Зачем нужен такой Комитет, когда его работа фальсифицирована, когда его работа не выдерживает никакой критики, когда результатам этой работы нельзя верить и на них нельзя основать никаких своих выводов и решений? Зачем, наконец, тратить средства Международной организации на содержание такого Комитета?
Я думаю, что никто не может упрекнуть в том, что предложения, которые внесены делегацией Советского Союза, нереальны или случайны, непрактичны или нелогичны. Они логичны. Они практичны. Они вполне реальны. Они не подходят только для тех, кто действительно не заинтересован в нормализации внутреннего положения в Греции, кто действительно не заинтересован в том, чтобы покончить с тем положением на греческой границе, которое существует сейчас и которое, – что бы вы здесь ни старались доказывать, – целиком зависит от внутреннего положения в Греции. Ваша формула: «внутреннее положение в Греции зависит от внешних отношений» – неправильна. Надо ее перевернуть: внешние отношения зависят от внутреннего положения в Греции. Об этом говорят многочисленные факты.
Вот почему делегация Советского Союза настаивает на своих предложениях, против которых не было выдвинуто никаких аргументов, если не считать аргументом большинство голосов, поданных по приказу командующего здесь англо-американского блока.