Речь на заседании Совета Безопасности 5 октября 1948 года
В своем вчерашнем выступлении американский представитель повторил нелепые обвинения о блокаде Берлина, о насильственных действиях советских властей в Берлине и т. д. Мы уже вчера указывали на ряд фактов, – а известно, что факты красноречивее всяких слов, – доказывающих, что в Берлине никакой блокады со стороны советских властей нет, никакой угрозы голода нет и нет ничего подобного тому, что так старательно пытался изобразить вчера здесь представитель США. Между прочим, он заявил, что будто бы советская сторона сама признает, что берлинская блокада была предпринята «в отместку», как сказал г. Джессеп б, за мероприятия со стороны западных держав в западных зонах Германии. Это, конечно, является явным измышлением. Все эти необоснованные и голословные заявления и часто, как мы видим, такие, которые приписываются представителям Советского Союза, хотя они ничего подобного этим заявлениям не делали и не говорили, являются не чем иным, как ложным приемом пропаганды, преследующим свои цели, ничего общего не имеющие с действительным стремлением к урегулированию ряда еще не разрешенных вопросов. Поэтому всякому непредубежденному человеку должен быть ясен специфический характер вчерашнего выступления представителя США.
На такого рода необоснованное и нелепое заявление Советское правительство уже дало убедительный ответ в своей ноте от 3 октября. Поэтому я не вижу никакой необходимости останавливаться дальше на данном вопросе и заниматься повторением тех фактов, которые надлежит считать уже установленными.
Наиболее существенной частью вчерашнего выступления г. Джессепа была попытка доказать правильность внесения берлинского вопроса на рассмотрение Совета безопасности ссылкой на статью 107 Устава ООН. Ввиду отсутствия достаточных аргументов у инициаторов внесения берлинского вопроса в Совет безопасности, как это вчера совершенно явно продемонстрировали представители США и Великобритании, они сделали попытку увести нас от обсуждения вопроса относительно включения или невключения в повестку дня Совета безопасности берлинской проблемы на путь враждебной Советскому Союзу пропаганды. Именно этим можно объяснить такое совершенно необоснованное заявление, которое было сделано американским представителем, что якобы Советское правительство отказывается от механизма мирного урегулирования, установленного Объединенными Нациями, и будто бы оно, Советское правительство, отрицает, что Объединенные Нации являются органом, к которому народы должны обращаться за помощью в поддержании международного мира и безопасности.
Это заявление нельзя принять всерьез, потому что нельзя же игнорировать такие факты, как то, что Советское правительство предлагает передать берлинский вопрос на рассмотрение Совета министров иностранных дел, который, как известно, и был создан в качестве инструмента для мирного урегулирования вообще с бывшими вражескими странами и в том числе с Германией.
Я еще раз должен напомнить, ввиду странной забывчивости в этом отношении моих оппонентов, что мы имеем ряд международных соглашений, которые были заключены в Лондоне. Я имею в виду согласованные решения Европейской Консультативной комиссии в 1945 году; соглашения, принятые в Ялте и Потсдаме, те исторические решения, которые определили основные экономические и политические принципы, установленные великими державами в отношении Германии на весь период, следующий за ее безоговорочной капитуляцией, а также ряд соглашений, заключенных в Берлине между четырьмя державами по поводу оккупации зон Германии. Все эти международные соглашения с полной неопровержимостью устанавливают, что вопросы послевоенного мирного урегулирования с Германией, согласно международным соглашениям и договорам великих держав, относятся к компетенции Совета министров иностранных дел. К сказанному добавлю лишь, что сам Совет министров иностранных дел является инструментом мира. Разграничение его компетенции от компетенции Совета безопасности идет вовсе не по той линии, по которой это разграничение намечают представители США и Великобритании, они ошибочно утверждают, будто один из этих органов является инструментом мира и безопасности народов, а другой не является инструментом мира и безопасности. Разграничение компетенции Совета министров иностранных дел и Совета безопасности идет не по этой линии, такое представление о Совете Министров иностранных дел было бы грубым извращением самого существа, самой природы Совета министров, как определенного инструмента международного сотрудничества. Разграничение должно итти по совершенно другой линии.
И вот это обстоятельство и нашло свое отражение, в частности, в статье 107 Устава Организации Объединенных Наций.
Я должен сказать также, что не только Совет министров иностранных дел, но также созданный для Германии четырехсторонний контрольный механизм является также инструментом для обеспечения мира и безопасности. В декларации о поражении Германии и взятии на себя четырьмя оккупирующими державами ответственности за управление Германией, подписанной в июне 1945 года, прямо указывается на то, что при осуществлении верховной власти в отношении Германии, принятой на себя правительствами СССР, Великобритании, США и Франции, четыре союзные правительства будут принимать такие меры, какие они сочтут необходимыми для будущего мира и безопасности, включая полное разоружение и демилитаризацию Германии, являющиеся, надо сказать, наиболее важными для того, чтобы обеспечить предотвращение в будущем возможности германской агрессии.
Разве этого не достаточно для того, чтобы иметь право утверждать, как это делает советская делегация, что Совет министров иностранных дел является также инструментом мира и безопасности, и противопоставлять его в этом смысле Совету безопасности было бы ни на чем не основано, было бы грубым извращением и действительного положения вещей, и природы, и тех правовых основ, которые определяют природу Совета министров иностранных дел, как это записано в международных соглашениях великих держав, решениях Ялтинской и Потсдамской конференций и других решениях, касающихся Германии, принятых на четырехсторонней основе.
И вот после этого нам здесь осмеливаются говорить, что Советский Союз якобы отказывается от механизма мирного урегулирования. Из сказанного должно быть ясно, что по крайней мере, поскольку речь идет о Германии, для обеспечения будущего мира и безопасности четырьмя великими державами были созданы специальные четырехсторонние органы (Контрольный совет6 и Совет министров иностранных дел). Смысл статьи 107 Устава ООН в том именно и состоит, что вопросы послевоенного мирного урегулирования с Германией и вопросы управления Германией входят в компетенцию вышеуказанных четырехсторонних органов – Контрольного совета и Совета министров иностранных дел.
Кто разрушил эти органы, кто подорвал почву нормальной деятельности этих органов и кто, может быть, теперь собирается добить их окончательно, те и должны нести ответственность за то, что они отказываются, не считаясь с принятыми на себя международными обязательствами, использовать эти органы как инструмент мира и безопасности для Германии.
И это тем более правильно, что у Совета безопасности есть немало задач, связанных с поддержанием мира и безопасности в других частях света, задач, с которыми, к сожалению, он до настоящего времени еще не справился, хотя там действительно имеется угроза миру и безопасности. Я имею в виду индонезийский вопрос, палестинский вопрос, греческий вопрос. Мало ли у вас, господа члены Совета безопасности, забот и хлопот по укреплению мира и безопасности, чтобы, игнорируя эти свои прямые обязанности, брать на себя заботу о тех вопросах, для решения которых создан специальный орган, установлен специальный порядок, опирающийся на международные соглашения.
Что касается г-на Кадогана 7, выступавшего вчера и говорившего о статье 107, то он заявил, что в этой статье имеется какая-то двусмысленность и что ее применение не ясно с первого взгляда. Надо признать, что и со второго и с третьего взгляда, которые бросил на эту статью г. Кадоган, ясности не прибавилось. Но дело в том, что с его заявлением вообще согласиться нельзя потому, что статья 107 абсолютно ясна, она не нуждается ни в каком специальном исследовании источников своего происхождения, уходящих к временам конференций в Думбартон-Оксе или в Сан-Франциско, о чем здесь вчера говорилось.
Однако, поскольку этот вопрос здесь был затронут, я должен со своей стороны привести небольшую справку о конференции в Сан-Франциско, которая, может быть, поможет пролить еще один луч света на этот вопрос, Я это делаю для тех, которым, может быть, действительно не все ясно в этом вопросе. Я сошлюсь на заявление, которое было сделано на 3-м комитете в Сан-Франциско канадским делегатом, подчеркнувшим, что статья 2 главы 12, под которой она фигурировала в проекте Устава Организации Объединенных Наций, тогда именовавшейся «Всеобщей международной организацией безопасности», изложена настолько широко (я цитирую дословно заявление канадского представителя), что представляет возможность изъять из круга деятельности ООН на неопределенное время любое действие, связанное с условиями сдачи и мирным договором. Я напоминаю также заявление в том же комитете делегата США, который заявил в отношении ст. 2 главы 12, что будущая организация не несет ответственности в отношении условий сдачи и мирных договоров.
И это вполне понятно, потому что эту ответственность несут раньше всего пять великих держав, раньше всего Совет министров иностранных дел, который был создан именно для того, чтобы осуществить мирное урегулирование с бывшими вражескими странами, в связи с чем и надо понимать статью 107.
Нам могут сказать, что нет еще мирного договора с Германией, на скорейшем заключении которого Советский Союз неизменно настаивает, в то время как три западные державы хотят подменить мирный договор оккупационным статутом. Однако, если мирного договора пока еще и нет, то есть условия капитуляции, есть Декларация о поражении Германии, есть принципиальные и очень важные решения относительно самих основ будущего мирного договора с Германией, есть решения Ялтинской и Потсдамской конференций, определяющие собой направление всей политики оккупирующих держав в отношении Германии. Этого нельзя отрицать, с этим нельзя не считаться. Это не только юридический акт, но это факт громадного политического значения, это факт, который содержит в себе в высшей степени ответственные обязательства, принятые на себя четырьмя державами в отношении Германии, обязательства, от которых уйти нельзя. Г-н Кадоган пошел так далеко в своей интерпретации статьи 107, что выражение, имеющееся в этой статье «в отношении любого государства, которое в течение второй мировой войны было врагом любого из государств, подписавших настоящий Устав», он вознамерился истолковать таким образом, что слова «в отношении» означают акт, в котором вражеское государство является объектом, а, как он сказал, не просто местом действия. Кадоган приходит к заключению, что поскольку Германия является не объектом тех действий, которые могут являться предметом рассмотрения Советом безопасности, а лишь местом действия, то статья 107 остается в полной силе и никакого отношения к данному случаю не имеет.
Эту мысль здесь сегодня изложил представитель Сирии, говоривший о так называемой блокаде Берлина, этом мифе, который пущен в оборот конечно со специальными целями. Он сказал, что блокада направлена не против Германии, а против других оккупационных властей, и поэтому статья 107 здесь не применима.
Мне припомнился один случай, и мне кажется, что этот пример может послужить на пользу нашего правильного понимания статьи 107. Весной этого года в Бремене произошло событие, которое, вероятно, помнит и Совет безопасности, когда советский полковник Тасоев был похищен американскими властями и передан английским властям, а потом был обнаружен в здании английской разведки в Лондоне. Этот случай произошел в Бремене, т. е. на территории Германии, но этот случай не имеет никакого отношения к статье 107, потому что это является действием, которое осуществили американские и английские власти по отношению к представителю советских военных властей, и Германия тут непри чем, Германия, говоря языком Кадогана, была только местом действия. Она была только территорией, на которой это действие произошло, и поэтому было бы смешно, если бы попытались в этом случае сослаться на статью 107. Таким образом, случай похищения советского полковника американскими и английскими властями не имеет никакого отношения к статье 107 и ссылаться на эту статью, хотя это и произошло на германской территории, было бы абсолютно лишено всякого основания.
Но в данном случае мы имеем совершенно другое положение. Когда идет речь о сепаратной денежной реформе на территории Германии, то разве можно говорить, что это не касается Германии? Так ли действительно обстоит дело, что все эти сепаратные незаконные мероприятия 3-х западных правительств, противоречащие согласованным решениям, принятым между четырьмя державами, не имеют никакого отношения к Германии и что Германия в этом случае является лишь «местом действия»?
Если вспомнить, что идет речь о таких действиях, которые являются реализацией принятых в Лондоне в феврале – марте с. г. тремя правительствами, в обход Совета министров иностранных дел, решений относительно Германии, когда идет речь о проведении в западной части Германии тремя правительствами сепаратной денежной реформы, когда речь идет о вывозе из Берлина оборудования, вопреки всяким существующим законам, правилам юридического и морального порядка, когда идет речь о целом ряде сепаратных действий, которые нарушают интересы народного хозяйства советской зоны оккупации Германии, интересы населения советской зоны, когда они подрывают народное хозяйство Германии, то как можно дойти до утверждений, будто все эти действия не имеют отношения к Германии. К кому же это тогда имеет отношение?
Это, говорят, имеет отношение только к оккупационным властям. Но дело в том, что сами эти действия оккупационных властей направлены реально, фактически против интересов населения и экономики советской зоны Германии, направлены против тех согласованных решений, которыми должно определяться и положение экономики Германии и, я бы сказал, даже самые судьбы Германии. Было бы поэтому странным и нелепым утверждать, что такого рода мероприятия являются лишь англо-франко-американскими мероприятиями, не имеющими никакого отношения к Германии, как было бы нелепо утверждать, что те ответные защитного характера мероприятия, которые вынуждены были ввиду таких обстоятельств принять советские военные власти в советской зоне оккупации Германии, что эти мероприятия касаются лишь оккупационных властей, но не имеют никакого отношения к Германии. Значит, когда хотят сепаратной денежной реформой дезорганизовать экономику советской зоны и Берлина, то, оказывается, это не имеет отношения к Германии. Когда, с другой стороны, принимаются меры в защиту экономики, чтобы локализовать опасные и вредные последствия таких мероприятий, то и в этом случае говорят, что и эти защитные меры тоже не имеют никакого отношения к Германии. Но это чистейшей воды софистика. Дальше такого рода софизмов итти, конечно, некуда, хотя я знаю, что есть охотники доходить до геркулесовых столбов такой софистики.
Статья 1078 говорит о деятельности правительств, несущих ответственность за деятельность бывшего вражеского государства. Статья 107 говорит, что Устав Организации Объединенных Наций не лишает юридической силы те действия, которые предприняты правительствами, несущими за них ответственность, и имеющие отношение к государству, которое в течение второй мировой войны было вражеским государством. Действительное положение вещей, связанное с незаконными и неправильными сепаратными действиями англо-франко-американских властей и с защитными мероприятиями, предпринимаемыми советскими властями, имеет прямое отношение к Германии. Они целиком укладываются в понятие статьи 107, и решение этого конфликта, и рассмотрение всех вопросов, связанных с ним, должно итти легальным путем, установленным специальными соглашениями о Германии.
Таким легальным путем и должно быть обсуждение этого вопроса в Совете Министров иностранных дел. Нам говорят, что до сих пор четыре державы не могли ни до чего договориться, но я спрашиваю, и спрашиваю это с тем большим основанием, что те, которые говорят это, возражают против того, чтобы берлинский вопрос связывать с общегерманским вопросом, я спрашиваю, – когда же и где велись Советом министров иностранных дел переговоры по поводу берлинского вопроса? Вы ставите вопрос о положении в Берлине, будьте любезны мне сказать, назвать дату, назвать участников, назвать в конце концов тему, назвать решения, если они приняты Советом министров иностранных дел, обсуждавшим вопрос о положении в Берлине.
Я утверждаю, что никто этого вопроса не обсуждал. Были переговоры в Москве, которые вели Роберте, Смит и Шатеньо9. Эти лица заявили (это, между прочим, отражено и в ноте трех правительств от 26 сентября), что переговоры в Москве были не чем иным, как informal discussion (неофициальными переговорами). Больше того, Робертсом было даже заявлено, что если удастся начать в Москве переговоры и тем самым открыть дверь, то ведение переговоров будет поручено, очевидно, более ответственному лицу, чем он. Американский представитель Смит так-же заявил в Москве, что ш задачу послов входит изложение позиций представляемых ими правительств, выяснение позиции Советского правительства и обсуждение вопроса о принципиальном согласии на дальнейшие переговоры.
Таким образом, Совет министров иностранных дел не обсуждал берлинского вопроса, хотя именно он призван обсудить этот вопрос в силу соглашений, заключенных между великими державами по Берлину и по Германии.
Сейчас опять хотят обойти Совет министров иностранных дел и во что бы то ни стало включить этот вопрос в повестку дня Совета безопасности. Такая поспешность является очень подозрительной. Мы сейчас стоим перед таким положением, когда законный орган, созданный в порядке международных соглашений между великими державами, – Совет министров иностранных дел – игнорируется. Пытаются оправдать это тем, что будто бы имевшие место до сих пор переговоры не привели к положительным результатам, что и вызвало передачу этого вопроса в Совет безопасности. Но ведь таких переговоров не было. Переговоры по берлинскому вопросу в Совете министров иностранных дел места не имели. Имели место в Москве предварительные переговоры, неофициальная дискуссия. Совет министров иностранных дел не сказал своего слова.
Разве не правы в этом случае те, кто говорит, что три правительства, обратившиеся в Совет безопасности, преследуют цели, не имеющие ничего общего с действительным стремлением к урегулированию германского вопроса?
Я уже не касаюсь вопроса об угрозе миру и безопасности, якобы созданной положением в Берлине. Этот вопрос нужно считать совершенно ясным. Совершенно необоснованными являются ссылки представителей трех западных правительств на мнимую угрозу миру и безопасности, угрозу голода и какие-то насильственные меры Советского правительства по уничтожению берлинского муниципалитета. Это опровергнуто нотой Советского правительства от 3 октября, и я поэтому не вижу необходимости дальше останавливаться на этом вопросе.
Ввиду изложенных соображений Советское правительство считает неправильным включение берлинского вопроса в повестку дня Совета безопасности. Советская делегация возражает против этого предложения.