Вторая речь на заседании 11 октября 1949 года

Я, разумеется, должен буду ограничить свое выступление самым необходимым, отказавшись от возражений по целому ряду вопросов, с которыми Советская делегация не согласна, но которые представляются такими, что на них едва ли следует тратить время.

Я остановлюсь раньше всего на речи г. Шоукросса. Меня поразила его речь не только теми неправильными выводами, которые он сделал, но его попыткой отказаться от некоторых своих заявлений, которые были им сделаны на предыдущих заседаниях. Например, г. Шоукросс в заседании несколько дней тому назад говорил о том, что в странах народной демократии только те политические процессы проводятся гласно, на которых обвиняемые признаются в своей вине. Сегодня он это отрицал. Он сегодня пытался изобразить это таким образом, будто бы он говорил, что бывают такие случаи, что политические* процессы проводятся в этих странах только тогда, когда обвиняемые сознаются в своей вине. Но вот английский текст его предыдущей речи, в котором значится буквально следующее:

«В самом деле, по политическим делам они (т. е. обвиняемые) никогда не привлекаются к суду, если еще до суда они не признают своей вины».

Здесь нет ни одного слова о том, что это «в большинстве случаев», или «как правило», или «иногда». Здесь содержится категорическое, прокурорское обвинение, точное, лаконичное, определенное.

В этой же самой речи Шоукросса на той же странице говорится следующее:

«Разве не странно, что в каждом показательном политическом процессе в этих странах обвиняемый так охотно признает свою вину».

Здесь тоже категорическое, ясное, точное, краткое заявление, в котором говорится, что в восточных странах, в странах народной демократии только тогда политический процесс проводится открыто, когда обвиняемые до суда признаются в своей вине.

Г. Шоукросс далее коснулся Советского Союза, в частности тех судебных процессов, о которых он прямо не сказал, но достаточно ясно намекнул, подчеркнув, что «Вышинский знает, о чем я говорю». Конечно, ясно, на что намекал г. Шоукросс, тем более, что он повторяет клеветнический вздор, который преподносили почти 20 лет тому назад господа вроде Ванситтарта, Рэнси-мена, майора Хилса, клеветавших по поводу судебных процессов, которые проходили с моим участием. И сегодня г. Шоукросс не удержался, говоря мягко, сказать неправду. Он сказал, что в процессе по обвинению Бухарина и Крестинского пришлось, якобы, прервать заседание, чтобы обработать обвиняемых и вновь вывести их на суд. Это – чистая выдумка. Ничего подобного не было, как вообще не было ни одного нарушения правил ведения судебного процесса, правил судебного производства.

Хотя, мне кажется, Комитет не должны интересовать личные вопросы, тем не менее, мне придется коснуться фактической стороны дела, раз г. Шоукросс не постеснялся здесь говорить об этом.

Я не буду говорить, что было на процессе – пусть другие ска* жут. Пусть скажут те, кто просидел на этом процессе от начала до конца, как например, тогдашний посол США в Советском Союзе г. Дэвис, который написал книгу под названием «Моя миссия в Москву». Вот, что он писал в этой книге об этих судебных процессах. Я приведу из этой книги несколько строк.

Вот, что можно прочесть в книге Дэвиса, которую я сейчас достал в библиотеке Организации Объединенных Наций:

«Я пришел к выводу, ежедневно наблюдая свидетелей, то, как они давали показания, невольные подтверждения и факты, возникавшие в ходе процесса, вместе с другими обстоятельствами, которые суд мог принять к сведению, – что в том, что касается политических подсудимых, (и это говорилось как раз по делу Бухарина и Крестинского, о которых здесь счел нужным напомнить г. Шоукросс) на основании доказательств и вне всякого сомнения были установлены достаточные преступления против советского закона, указанные в обвинительном заключении, чтобы оправдать приговор о виновности в предательстве и наложение наказания, предусмотренного советским уголовным кодексом. Среди тех дипломатов, которые наиболее регулярно посещали процесс, господствовало мнение, что в ходе этого дела был установлен тот факт, что существовала серьезная политическая оппозиция и чрезвычайно серьезный заговор, который объяснил дипломатам многое из тех происходивших за последние 6 месяцев в Советском Союзе событий, которые ранее не находили объяснения».

Вот, что писал об этих процессах в своей книге бывший посол Соединенных Штатов в Советском Союзе на стр. 272. А на стр. 67 г. Дэвис подтверждает, что процесс «по делу о предательстве» был проведен так, что «завоевал мое уважение и восхищение».

Так писал американский посол, который наблюдал этот процесс своими собственными глазами, который слышал, что там происходило, своими собственными ушами, а не по-наслышке и на основании недобросовестной, лживой информации.

Г-н Шоукросс говорил далее о том, что, конечно, бывает, когда каким-то «мелким» людям, маленьким персонам на суде предоставляют возможность не признавать своей вины, какой-то «мелочи» предоставляют такое право. Но я говорил не о «мелочи», а о Бараньяи – правой руке кардинала Миндсенти, который не признавал себя виновным; я говорил о Николе Петкове, о Лул-чеве – главе заговорщической, подрывной, террористической вредительской группы меньшевиков в Болгарии, который сначала тоже не признавал себя виновным. Если это мелкая рыбешка, то что же такое представляет собой крупная рыба?

Г-н Шоукросс – красноречивый оратор. Но его красноречие такого порядка, о котором говорит русская пословица: ради красного словца не пожалеет и отца. Красных словец у него немало, но мало в них правды. Вот он здесь нас уверял, например, в том, что в английском суде признание обвиняемого не имеет значения. Он и сегодня это заявил. У меня, к сожалению, нет еще его стенограммы. Но вот, что он здесь сказал, по моей записи: «В Англии, – сказал г. Шоукросс, – признание обвиняемого не является доказательством, если оно не подтверждается другими фактами, другими доказательствами». Конечно, можно допустить, что английский прокурор достаточно хорошо знает английское право, английские законы и практику английских судов. Но я все же должен сказать, что у меня имеются совершенно другие данные, решительно опровергающие только-что приведенное утверждение г. Шоукросса. Вот у меня в руках английская книга «Принципы и практика уголовного права», учебник Сеймура Гар-риса, с комментариями к английским законам, изданный в Лондоне в 1943 г. И вот в этой книге на 450-й странице можно прочесть, как обстоит дело с признанием обвиняемого в английском праве, как думают на этот счет английские профессора, комментаторы английского права. В этой книге имеется глава под заголовком: «Случаи, когда подсудимый признает себя виновным». В этой главе говорится: «Если подсудимый признает себя виновным, то не требуется никаких дальнейших доказательств или дальнейшего судебного разбирательства, и суд переходит к вынесению решения на основании «собственного признания» подсудимого».

Я теперь спрашиваю г. генерального прокурора Великобритании, как понимать этот комментарий? Какое значение в английском праве, в английском суде имеет признание обвиняемого?

Я отвечаю – решительное значение, категорическое значение, такое значение, что по словам опытного комментатора проф. Гар-риса и его товарищей, которые участвовали в составлении этой толстой книги, на 450-й странице прямо говорится: Не требуется, вовсе не являются необходимыми доказательства, что подсудимый виноват, если он признал свою вину.

Кто же здесь прав, книга или г. Шоукросс?

Конечно, вы можете сказать, что книгам не всегда можно верить. Но я думаю, что в таком случае нельзя требовать, чтобы мы всегда верили и г. Шоукроссу, тем более, когда у него нет никаких доказательств.

Я утверждаю, что в английском праве до сих пор еще в значительной степени сохранились следы формальной теории доказательств, которая стояла на том принципе, что сознание обвиняемого – царица всех доказательств. Это полностью подтверждает и английская книга Гарриса «Принципы и практика уголовного права». А г. Шоукросс говорил, что в Англии признание не имеет решающего значения. Это неверно, г. Шоукросс, ибо именно в Англии сознанию обвиняемого придается решающее значение. Наоборот, в советском праве сознание обвиняемого имеет такое же значение, как и всякое другое доказательство, так как советский закон, советское право требует, чтобы суд выносил приговор не на основании признания обвиняемым своей вины, а по всей совокупности доказательств по этому делу.

Г-н Шоукросс сослался далее на мою книгу о советском государственном праве, где говорится о том, что в СССР нет свободы печати для врагов социализма. Я должен покаяться, я действительно так писал. Я и завтра так напишу. Я так думал, я так думаю и завтра так буду думать, так как ни в СССР, ни в странах народной демократии, действительно, не может быть свободы для фашистской печати. Но лучше всего об этом написано в советской Сталинской Конституции, которая в статье 125 записала следующее положение:

«В соответствии с интересами трудящихся и в целях укрепления социалистического строя гражданам СССР гарантируется законом:

а) свобода слова,

б) свобода печати,

в) свобода собраний и митингов,

г) свобода уличных шествий и демонстраций.

Эти права граждан обеспечиваются предоставлением трудящимся и их организациям типографий, запасов бумаги, общественных зданий, улиц, средств связи и других материальных условий, необходимых для их осуществления».

Вот наша конституция. У нас нет такого положения, чтобы фашист Мосли мог развращать людей пропагандой фашизма, как это делается в Англии, или могли безобразничать всякого рода Ку Клукс-кланы на глазах у всего общества, как это делается в Соединенных Штатах, где хулиганы разгоняют митинги демократов, когда они избивают их, и когда этими хулиганами избиваемых демократов сажают на скамью подсудимых, а хулиганов благословляют на дальнейшее политическое хулиганство.

Конечно, мы по-разному понимаем демократию. Вот, г-н представитель Франции заявил: «У нас классическая демократия, а там – народная демократия». Что значит «классическая демократия»? И кто поверит французскому делегату, что во Франции действует какая-то «классическая» демократия, когда новое правительство формирует такой «классический» демократ, как министр французской полиции небезызвестный Жюль Мок?

Я просил уже г. Шоукросса назвать такой английский закон – я не говорю: «такую статью конституции», так как в Англии до сих пор нет, как известно, вообще никакой конституции – но какой-нибудь закон, который гарантировал бы трудящемуся человеку работу и кусок хлеба, избавлял бы его от страха голода, нищеты и, может быть, голодной смерти. Или пусть назовет такой закон или такую статью конституции г. Коэн, представитель США, где, как известно, имеется конституция, правда почти 200-летней давности. Ни тот, ни другой не откликнулись на мою просьбу. Молчат, потому что им нечего сказать, потому что у них нет таких законов. А в СССР, как и в странах народной демократии, такие законы, такие статьи в конституциях имеются. Это называется – реальной демократией, г-н французский представитель, не «классической», а реальной демократией, т. е. такой, которая действительно, на деле, материально дает возможность жить, как люди, а не как пресмыкающиеся твари, как это бывает при «классических» демократиях.

Здесь упрекали страны народной демократии в том, что там нет полной свободы слова, свободы «для всех». Да, нет, и не должно быть. В мирном договоре, например, с Румынией, имеется статья 5-я, которая требует не допускать фашистской пропаганды, и Румынское правительство так и поступает. Поэтому все крики о том, что в Румынии, а также в Болгарии и Венгрии нарушается такая «основная свобода», как свобода слова и печати, лицемерны и лишены всякого основания.

Г-н Шоукросс пытался доказать, что в данном случае налицо спор. Это – очень серьезный вопрос. Какой спор? Между кем спор? Между США, Великобританией и СССР, между тремя? Или между этими тремя странами, с одной стороны, и, например, Румынией, или Болгарией, или Венгрией, с другой? Надо ответить да этот вопрос, чтобы иметь возможность судить, может ли быть применена процедура, предусмотренная мирными договорами с Болгарией, Венгрией и Румынией. Если послушать г. Шоукросса, то выходит, что английское и американское правительства видят наличие спора в разных позициях СССР, с одной стороны, и США, Англии, с другой, по поводу того, имеют ли место нарушения мирных договоров со стороны Болгарии, Венгрии и Румынии. Но разве может быть какое-либо сомнение в том, что процедура, предусмотренная мирными договорами с указанными выше странами, не имеет никакого отношения к разногласиям между тремя великими державами. Процедура, предусмотренная статьями 36, 38 и 40 соответствующих мирных договоров, имеет в виду не разногласия между СССР, США и Великобританией, так как такие разногласия не могут регулироваться мирными договорами с бывшими неприятельскими странами. Эта процедура предусматривает разногласия между каждой из этих стран, с одной стороны, и тремя великими державами, действующими по согласованию между собой, с другой. Но известно, что никакого согласования между тремя державами (СССР, США, Англия) в позициях по поводу якобы нарушений со стороны Болгарии, Венгрии и Румынии нет, а значит, и нет спора, того спора, о котором говорится в мирных договорах, предусматривающих процедуру, указанную в статьях 36, 38 и 40 соответствующих договоров. Эта процедура могла бы быть применена лишь в том случае, если бы был спор между Румынией, с одной стороны, и между СССР, США и Великобританией, с другой стороны. В таком случае могла бы быть применена эта процедура, если три державы: СССР,, США и Великобритания – достигли между собой согласия о предмете спора, если у этих трех держав имеются какие-либо претензии к любой из стран, подписавших мирный договор, но этого как раз нет. Вот почему нет места в этом случае и для применения статьи 38. Вот почему совершенно естественно, Шоукросс вылил такой поток слов, ничего не сказав о статье 37.

Я бы попросил господ делегатов посмотреть ст. 37 мирного договора, где прямо говорится, что эти три державы, в случае возникновения спора, должны действовать по согласованию между собой. Но Шоукросс подтвердил, что у нас нет согласования. Нет согласования – не может быть применена ни статья 37, ни статья 38. Вы скажите, что делать? Это недостаток мирного договора? Да, это недостаток мирного договора, а может быть его достоинство. Это особый вопрос. Но во всяком случае, на основании мирного договора вы не имеете никакого права говорить, что в этом случае нужно применить процедуру, установленную мирным договором. Французский представитель «классической» демократии должен был признать, что в данном случае не может быть применена процедура мирных договоров и что на основании Устава тут, действительно, делать нечего. Нужна особая конвенция, И это верно. Когда будет особая конвенция, тогда будем так действовать. Если же нет конвенции, а Устав не годится, а мирный договор не подходит, когда нет тех условий, при наличии которых можно рассматривать кляузу Боливии, Канады и США и присоединившейся к ним Англии и присоединившихся к ним некоторых стран, вроде Чили, то на каком же основании вы хотите применить и Устав и мирный договор в этом деле, затеянном против стран народной демократии? Нет для этого никаких законных оснований.

Вот как обстоит дело и с юридической, и с политической стороны этого дела. Вмешательство во внутренние дела этих стран налицо. Даже французский делегат не мог не признать достаточно обоснованной ссылку на п. 7 ст. 2 Устава. А что касается статьи 55-й, то почему же никто не отвечает мне по поводу Сан-Франциско, о чем я говорил вчера, почему никто не говорит о том, что то, что было записано в протоколе в Сан-Франциско, надо зачеркнуть и выбросить в сорную яму, как вы это сделали с Ялтинским соглашением, с Потсдамским соглашением, как вы выбросили уже ряд других международных соглашений? Почему вы не скажете, что Сан-Франциско Вы не принимаете во внимание, по-юму что это Вам сейчас не подходит? Почему Вы молчите об этом? Почему у г. Шоукросса не нашлось минуты, чтобы ответить на этот вопрос? Может быть г. Коэн ответит на этот вопрос? Но что он может сказать? Протокол – есть протокол. Статья 55 не дает права вмешиваться во внутренние дела государства. И никто отрицать это не в состоянии.

Сегодня Шоукросс по поводу параграфа 7 статьи 2-й говорил, что перед ООН стояли такие вопросы, как южно-африканский спор, как испанский вопрос, как греческий вопрос, и Советский Союз стоял за то, что Генеральная Ассамблея вправе рассматривать эти вопросы и не усматривал здесь вмешательства во внутренние дела Южной Африки, Греции, Испании. А теперь он занимает другую позицию. Но никакого противоречия у нас между тем, другим и третьим нет. Я напомню в двух словах, что в южноафриканском вопросе дело шло о нарушении договора между Индией и Южно-Африканским Союзом, т. е. дело шло о международном, а не о внутреннем вопросе. О положении индусов в Южно-Африканском Союзе имеется международное соглашение между Индией и Южно-Африканским Союзом, соглашение о недопустимости дискриминации национальных меньшинств в Южно-Африканском Союзе. Вот почему это не было вмешательством во внутренние дела.

А испанское дело? Допустим, что мы заблуждаемся, но вы сами, г. Шоукросс, г. Коэн, Соединенные Штаты Америки, Англия и многие другие, считали, и справедливо считали, что ООН обязана бойкотировать фашистский режим в Испании. И это вполне понятно, потому, что фашизм давно перерос границы национальных интересов, давно стал международным преступлением и поэтому обязанностью международной организации является пресечь развитие этого преступления или устранить его вовсе.

А Греция? Разрешите мне для экономии времени о Греции сказать тогда, когда мы будем рассматривать греческий вопрос. Скажу лишь, что здесь нет никакой аналогии.

Здесь говорил сегодня французский делегат о положении с религией в Румынии. Но известно ли французскому делегату, что в Румынии была конституция 1866 года, существовал закон 1923 года, существовал закон 1925 года, закон 1928 года, закон 1929 года. Если бы французский делегат был знаком с этими законами, он узнал бы, что это были законы, опутавшие религию оскорбляющими религиозное сознание человека путами. Это были законы, сковывающие совесть религиозных людей, носившие к тому же дискриминационный характер в отношении религии.

Когда пришла народно-демократическая власть, она провела церковную реформу, которая ликвидировала средневековые законы, которая освободила церковь от пут полицейской опеки. Румынское правительство покончило с таким положением дела. Законы в 1944 – 1946 г. дали подлинную и широкую свободу религии, любой религии. Указом президиума Верховного Народного Собрания были восстановлены церковь адвантистов, христианских традиционистов Востока, культ «липовен», культ евангелистских христиан, апостолическая церковь «Пендикостал».

Церковь и религия были раскрепощены, отделены от государства, и пусть церковными делами занимаются церковники. Правительству и государству нет до этого дела. Все же то, что говорил здесь французский делегат, это собрание сплетен, ни в чем не отвечающее действительности.

Является положительным фактом заявление французского делегата, что французская делегация не будет поддерживать проекта Боливии, Канады и США в части, касающейся III и IV вопросов. Я приветствую это. Да, господа, если Вы не вычеркнете 3-й и 4-й вопросы, вы оскандалитесь на весь мир. Советская делегация, как член Организации Объединенных Наций, дорожит авторитетом и добрым именем Организации. Мы советуем вам, большинству Комитета, отказаться не только от III и IV вопросов, но от всей этой вами затеянной, позорной истории, которая не даст ничего положительного, но приведет нас к новым осложнениям, так как проект резолюции, встречающий, видимо, поддержку известной части Комитета ad hoc, представляет собой попытку грубого нарушения суверенных прав государства, нарушения, против которого будет и дальше бороться со всей энергией каждое уважающее себя суверенное государство.