Речь на заседании Специального Политического комитета 30 ноября 1948 года
Перед нами вновь стоит вопрос о правиле единогласия в Совете безопасности, или, как его еще иначе называют, о праве «вето». Вокруг этого вопроса – еще до того, как он был решен, до того, как он был записан в Уставе нашей Организации, можно сказать, у самой колыбели его – уже шла борьба за и против его права на жизнь. Эта борьба не прекращается и сейчас, и на сессиях Генеральной Ассамблеи, и в ее комитетах, и в периоды между сессиями, приковывая к себе всеобщее внимание.
Можно сказать, что молодая Организация Объединенных Наций не выходит из непрекращающихся кампаний, которые ведутся под знаком борьбы с «вето». Дело доходит до того, что некоторые из членов Организации Объединенных Наций ставят себе в большую заслугу борьбу против «вето», против принципа единогласия великих держав, записанного в нашем Уставе и являющегося одним из основных принципов ООН. Эти некоторые члены ООН не стесняются открыто выступать в Совете безопасности в других местах, идя в поход против принципа единогласия, вдохновляемые и подстрекаемые представителями США и Англии.
Можно напомнить, как, например, на прошлогодней сессии Генеральной Ассамблеи нашлись люди, объявившие принцип единогласия проклятым «вето», как это сделала делегация Кубы, или невыносимым «вето», как это сделала делегация Аргентины, или назвавшие его «безумием человечества», как это сделала делегация Новой Зеландии, которая сегодня добавила к своим прежним эпитетам новый эпитет – «наступательное оружие».
И на этой сессии мы были уже свидетелями, и не раз, откровенных и грубых выпадов против принципа единогласия. Вчера, например, мы слышали, как представитель Уругвая восхвалял представителя Аргентины, называя его чемпионом борьбы против «вето». Можно подумать, что борьба против принципа единогласия, действительно, какая-то заслуга перед ООН, что тут есть, чем похвалиться. Это заявление уругвайского представителя поддержал представитель Китая. В таком же духе непримиримой борьбы против «вето» выступил и канадский представитель, назвавший принцип единогласия «привилегированной процедурой» и выдвинувший, хотя и голословно, обвинение в том, что право «вето», как он сказал, намеренно применяется в целях препят-ствования функционированию Совета безопасности.
Представители малых стран в этом походе против «вето» были поддержаны представителями государств, являющихся инициаторами этого правила единогласия, этого «вето», – представителями США и Великобритании, – хотя и тот и другой действовали не с такой грубой откровенностью, как те, кого они поддерживали. Но в определенности и ясности их позиции, направленной против принципа единогласия, им отказать нельзя. Вчера, например, представитель Соединенных Штатов Америки г-н Коэн 28 заявил, что все четыре постоянных члена Совета безопасности, являющиеся авторами представленного Специальному комитету проекта резолюции, заявили о своей готовности воздержаться от использования своего привилегированного голосования в отношении приема новых членов. Коэн заявил также, что якобы применение «вето» в этой области причинило серьезную несправедливость по отношению к целому ряду государств, вполне подходящих для того, чтобы они были приняты в члены нашей Организации. Это, конечно, совершенно откровенное осуждение принципа единогласия, – осуждение, построенное на отрицании этого принципа, как метода сотрудничества в Организации Объединенных Наций.
Дело теперь дошло до того, что представитель США Коэн заявил, что Соединенные Штаты готовы принять формулировку межсессионного комитета, в которой содержится призыв достичь соглашения о том, чтобы все решения непроцедурного характера, перечисленные во втором заключении межсессионного комитета, принимались голосами любых семи членов. Между тем Устав требует, чтобы в числе этих семи голосов были и совпадающие голоса пяти постоянных членов.
Такая позиция, конечно, совершенно противоречит Уставу ООН, является грубым нарушением Устава, призывом, подстрекательством к грубому нарушению Устава, который предусматривает возможность принятия решения семью голосами членов Совета безопасности лишь тогда, когда дело идет о процедурных вопросах. Г-н Коэн, конечно, хорошо знает все это. Тем не менее он здесь говорит, что «вето» делает невозможной деятельность Совета безопасности и создает необходимость для членов Совета безопасности искать других путей в рамках Устава для поддержания мира и безопасности. Но г. Коэну хорошо известно также и то, что «в рамках Устава» таких «других путей» найти нельзя, что другие пути могут быть найдены лишь вне Устава и в противовес Уставу Организации Объединенных Наций. Американский представитель добавил, что «вопрос об эффективном функционировании Совета безопасности, вопрос о неспособности Совета безопасности к действию являются чрезвычайно важными вопросами, влияющими на дело поддержания мира и безопасности…»
Таким образом, вопрос о так называемом «вето» представитель США связывает с вопросом о «неспособности Совета безопасности к действию». У г. Коэна получается, что Совет безопасности не может действовать, потому что в Совете безопасности действует «вето». Из этого делается, конечно, совершенно определенный вывод о том, что «вето», то-есть принцип единогласия, надо уничтожить, и к этому стремятся и представители США, и представители Англии, и некоторые другие, поддерживающие их в этом стремлении. Они, правда, считают, что время для этого еще не пришло, что нужно выждать, когда придет это время, и тогда нанести этому принципу единогласия смертельный удар. Они считают, что сейчас нужно ограничиться тем, чтобы провести необходимую подготовительную для этого работу.
Таков смысл всех этих выступлений. Таков смысл всего того, что мы слышали здесь как из уст представителей Уругвая, Новой Зеландии и др., так и от делегатов Соединенных Штатов Америки и Англии. И мы имеем поэтому право сказать, что все эти выступления являются не чем иным, как открытым нападением на принцип единогласия, являются подготовкой к отмене принципа единогласия, принципа «вето», того принципа, без которого не может действовать и даже существовать Организация Объединенных Наций.
Чем было, в действительности, продиктовано принятие этого принципа, из чего исходили инициаторы и защитники предложения ввести при голосовании в Совете безопасности правило единогласия пяти великих держав?
Прежде чем ответить на этот вопрос, мне кажется, было бы не лишним обратить внимание на тот факт, что правило единогласия постоянных членов Совета безопасности при голосовании непроцедурных вопросов или так называемое право «вето» вовсе не представляет собой какое-то новшество. Надо напомнить, что предложение включить в Устав правило единогласия при голосовании в Совете безопасности по непроцедурным вопросам («вето») было внесено по инициативе тогдашнего президента США Франклина Делано Рузвельта. В этом можно убедиться из послания Ф, Рузвельта на имя Генералиссимуса И. В. Сталина от 14 декабря 1944 г., где было впервые сформулировано это правило. Это предложение не создавало для постоянных членов Совета безопасности никакого нового права, ибо этим правом всегда обладали постоянные члены Совета Лиги наций, а их было 5 представителей так называемых главных держав – США, Франции, Англии, Японии, Италии, и 4 непостоянных члена, избираемые собранием Лиги наций.
В этой связи также небезынтересно напомнить о декларации четырех держав от 7 июня 1945 года на конференции в Сан-Франциско, о которой здесь была уже речь.
В этом заявлении говорилось: «Необходимо также помнить, что по ялтинской формуле (а ялтинская формула – это формула статьи 27 нашего Устава) пять великих держав не могли бы действовать самостоятельно, поскольку, даже при условии их единогласия, принятие любого решения Совета должно включить совпадающие голоса, по крайней мере, двух непостоянных членов». Просил бы обратить внимание на этот весьма важный момент особенно тех, кто здесь выступает с такой невоздержанной хулой на принцип единогласия. Декларация четырех от 1945 года, таким образом, констатирует, что в правиле единогласия, которое должно применяться при голосовании непроцедурных вопросов в Совете безопасности, имеются, в сущности говоря, два важнейших элемента: 1. Требование совпадающих голосов всех постоянных членов. 2. Требование совпадающих голосов двух непостоянных членов.
Ведь для принятия решения нужно иметь семь голосов, причем недостаточно пяти голосов всех постоянных членов, что, действительно, создавало бы привилегированное положение для великих держав, а нужно, чтобы были еще два голоса непостоянных членов. Это значит, что несколько непостоянных членов Совета безопасности, отказавшись присоединиться к единодушному решению пяти великих держав по тому или другому непроцедурному вопросу, фактически могли бы наложить «вето» на это согласованное решение пяти держав.
Значит, мы имеем два вида «вето». Это должны помнить и знать те, кто, искажая историческую правду, позволяют себе говорить о том, что принцип единогласия якобы дает привилегию пяти, которые могут как угодно командовать всеми делами в Совете безопасности. Это, господа, неверно и неправильно, потому что не пятью голосами постоянных членов, хотя бы совпадающих, решаются все вопросы в Совете безопасности, а пятью голосами плюс два совпадающих голоса непостоянных членов» Это и отмечается в Сан-Францисской декларации четырех держав.
Как же можно при таком положении вещей говорить о том, что «вето» означает какую-то диктатуру пяти или даже одного из пяти, который может наложить свое «вето»? Но это можно сказать про любого из двух непостоянных членов, иначе говоря, про любого из членов Совета, потому что стоит только соответственному количеству членов Совета безопасности воздержаться, как не получится семи голосов и решение будет заблокировано. Этим, между прочим, и объясняется тот, например, случай, когда три постоянных члена Совета безопасности по берлинскому вопросу предпочли рассматривать этот вопрос согласно 7 главе Устава, а не шестой главе, чтобы обеспечить себе семь необходимых голосов для принятия решения по этому вопросу.
Таким образом, декларация, принятая в Сан-Франциско, дает нам возможность правильнее судить о том, как осущест-вляется голосование в Совете безопасности, и исключает таким образом всякое основание демагогически восклицать о том, что «вето» – это привилегия великих держав. Это совершенно неправильно.
Кстати, о привилегии. Право «вето», конечно, не привилегия, а обязанность, долг, который вытекает из той сугубой и особой ответственности, которую несут пять великих держав за мир и безопасность народов. Позвольте вновь сослаться на послание Фр. Рузвельта от 14 декабря 1944 года. В этом послании Рузвельт говорил о постоянных членах Совета безопасности, как о «главных хранителях мира», которые должны взять на себя моральное руководство и должны действовать единогласно во всех решениях Совета, не подвергая опасности свои жизненные интересы. В этом послании президент Рузвельт писал: «Это сделало бы гораздо более приемлемым для всех наций общий проект* который обязательно должен предоставить великим державам специальную роль в деле сохранения мира при помощи силы».
«Точные положения относительно процедуры голосования по вопросам этого характера, – говорится далее в этом послании, – не содержались ни в советском, ни в американском меморандумах, представленных в Думбартон-Оксе».
«Наши представители там, конечно, не имели возможности притти к определенному соглашению по этому вопросу».
«Вы, – писал президент Рузвельт Генералиссимусу И. В. Сталину, – и я должны теперь найти путь к завершению дела, столь успешно продвинутого ими от нашего имени».
В этом письме все обращает на себя внимание, – и то, что пять великих держав объявляются главными хранителями мира, и что без единогласия среди них невозможно этот мир сохранить и укрепить, и что в деле сохранения мира пять великих держав играют специальную роль, особенно когда им придется применять, для сохранения мира, силу. Не случайно же статья 47 Устава Организации Объединенных Наций, говорящая о военно-штабном комитете Совета безопасности, устанавливает, что военно-штабной комитет состоит из начальников штабов постоянных членов Совета безопасности или их представителей. Это и разъясняет смысл формулы, употребленной президентом Рузвельтом в цитированном выше письме, когда он говорил о специальной роли великих держав для сохранения мира при помощи силы.
Достойно внимания и то, что президент Рузвельт обращался в этом письме с призывом найти путь к завершению дела, начатого в Думбартон-Оксе, и этот путь к завершению такого дела был найден в решении, принятом на конференции в Сан-Франциско, вошедшем в наш Устав в качестве статьи 27, установившей принцип единогласия при решении в Совете бозопасности непроцедурных вопросов.
В этом письме говорилось далее о том, что, в силу основной ответственности постоянных членов, от них нельзя ожидать при настоящих условиях, существующих в мире, принятия на себя обязательств действовать в таких серьезных делах, как поддержание международного мира и безопасности, в соответствии с решением, с которым они не были бы согласны. Поэтому для того, чтобы принятие решений Советом безопасности большинством голосов было возможным, единственным практическим методом будет предусмотреть, в отношении непроцедурных решений, единогласие постоянных членов плюс совпадающие голоса, по крайней мере, двух непостоянных членов. По всем этим причинам, указывалось в письме президента Рузвельта, четыре приглашающих правительства согласны с формулировкой и представляют ее конференции, как необходимую для того, чтобы была создана международная организация, через которую все миролюбивые нации могут наиболее эффективно нести их общую ответственность для поддержания мира и безопасности. Таким образом, принцип единогласия признавался в качестве основного условия создания самой международной организации, получившей впоследствии свое нынешнее название Организации Объединенных Наций.
В этом заявлении покойного президента Соединенных Штатов Америки были очерчены основные политические тенденции, цели, задачи принципа единогласия. Но более развернутую картину дает, однако, другой документ, о котором сейчас тоже следует напомнить, ибо о нем некоторые основательно, кажется, стали забывать или уже забыли. Я имею в виду заявление американской делегации на Ялтинской конференции 6 февраля 1945 года, сделанное тогдашним министром иностранных дел США Стеттиниусом 29. В заявлении американской делегации содержится анализ упомянутого выше предложения президента Рузвельта. В этом анализе указывалось, что данное предложение находится в полном соответствии со специальной ответственностью великих держав за сохранение всеобщего мира и что это предложение «требует безусловного единогласия постоянных членов Совета по всем важнейшим решениям, относящимся к сохранению мира, включая все экономические и военные принудительные меры».
В заявлении американской делегации указывалось, что это предложение признает желательность откровенного заявления постоянных членов Совета о том, что мирное урегулирование любого могущего возникнуть спора есть дело, имеющее международное значение, – дело, о котором суверенные государства – члены имеют право изложить свою точку зрения без произвольного запрещения. В заявлении американской делегации указывалось на то, что предложение, представленное делегацией США, излагает текст положений и специальный перечень тех решений Совета, которые, согласно этому предложению, потребуют безусловного единогласия, и отдельно перечень тех вопросов в области споров и мирного урегулирования, при котором любая сторона в споре должна воздержаться от голосования.
Нельзя не отметить также и того обстоятельства, что в этом американском заявлении подчеркивались два важных момента в вопросе о процедуре голосования, о «вето».
Первый момент – или первый элемент, как говорилось в этом заявлении, – заключается в том, что для сохранения всеобщего мира необходимо единогласие среди постоянных членов.
Второй элемент, который подчеркивался в заявлении, это то, что для народа США исключительно важно, чтобы была предусмотрена справедливость для всех членов Организации. В заключение в этом заявлении указывалось, что задача, которую ставит перед собой правительство США, состоит в том, чтобы примирить эти два элемента.
Так была поставлена задача в документе, который мы можем назвать предложением правительства США о введении в Устав ООН принципа единогласия при голосовании в Совете безопасности непроцедурных вопросов.
По вопросу о роли и значении принципа единогласия, или, как его называют, «вето», Министр иностранных дел Советского Союза В. М. Молотов в 1946 году на Парижской конференции говорил, что основной смысл его заключается в побуждении великих держав к совместной работе, в том, чтобы затруднить интриги одних против других, что будет, без сомнения, в интересах всех Объединенных Наций и в интересах всеобщего мира.
«Таким образом, вето направлено на то, чтобы действия великих держав шли на пользу всех миролюбивых государств как больших, так и малых», – говорил В. М. Молотов. *
Так была сделана «попытка создать, наконец, действенную организацию для обеспечения всеобщей безопасности. Именно вето играет здесь главную роль. Принцип вето требует от всех великих держав внимания к их общим интересам и к интересам всеобщего мира, затрудняя создание узких блоков и группировок одних держав против других держав и тем более затрудняя возможность чьих-либо сделок с агрессором за спиной и против интересов миролюбивых стран» (Молотов).
«Отказ от права вето, – говорил В. М. Молотов в 1946 г. на Парижской конференции, – конечно, облегчит создание узких группировок и блоков среди великих держав и во всяком случае развяжет руки тем, кто является противником единого фронта Объединенных Наций в защите дела мира».
Эти слова Министра иностранных дел СССР В. М. Молотова бьют не в бровь, а в глаз всем тем, кто пышет ненавистью к «вето», кто, как аргентинский и некоторые другие делегаты, дали, видимо, аннибалову клятву уничтожить принцип единогласия. Борьба против так называемого «вето» не случайное явление и не выражение каких-либо личных взглядов.
В этой борьбе находит свое отражение борьба двух основных направлений во внешней политике и в международной жизни в целом. Одна линия – это международное сотрудничество, базой которого служит, может и должна служить Организация Объединенных Наций.
Генералиссимус И. В. Сталин в связи с итогами конференции в Думбартон-Оксе в 1944 г. сказал о международной организации следующее:
«Можно ли рассчитывать на то, что действия этой международной организации будут достаточно эффективными? Они будут эффективными, если великие державы, вынесшие на своих плечах главную тяжесть войны против гитлеровской Германии, будут действовать и впредь в духе единодушия и согласия. Они не будут эффективными, если будет нарушено это необходимое условие» *.
[* В. М. Молотов, Речи на Парижской мирной конференции, 1946, стр. 116.]
Одна тенденция видит свою опору в основных условиях Организации Объединенных Наций и в уважении к тем принципам, которые положены в ее основу.
Другая тенденция, другая линия – это линия отказа от сотрудничества в международных отношениях; это линия диктата, давления, навязывания своей воли во имя интересов реакции и агрессии, нашедших свое выражение в стремлении к мировому господству.
Все то, что совершается сейчас в сфере международных отношений и внешней политики, полностью подтверждает факт борьбы этих двух основных линий, этих двух основных тенденций. Это не может не отразиться и на работе, жизни и деятельности Организации Объединенных Наций, являющейся достаточно четким барометром политической погоды во всем мире. Надо признать, что не только принцип единогласия, это так называемое – право «вето», но и вся Организация Объединенных Наций мешает силам реакции и агрессии развернуться во всю ширь. Как некогда Лига наций являлась, по выражению Генералиссимуса Сталина, хотя и слабым инструментом мира, могущим тормозить развязывание войны, так, по крайней мере, не в меньшей степени препятствием к развязыванию новой войны может и должна служить Организация Объединенных Наций.
Это понимают враги мира и демократии, выступающие против принципа единогласия и не только не заинтересованные в укреплении Организации Объединенных Наций, но заинтересованные в подрыве ее авторитета, в ее ослаблении и, возможно, даже в полной ее ликвидации. По крайней мере, за последние два года сделаны в этом направлении значительные усилия такими влиятельными членами Организации Объединенных Наций, как Соединенные Штаты Америки и Великобритания. Все сильнее и сильнее пытаются они расшатать фундамент нашей Организации, подвергая ее прочность серьезным испытаниям. Создание незаконных комиссий и комитетов вплоть до межсессионного комитета, вмешательство во внутренние дела других государств, подрыв принципа уважения государственного суверенитета и т. д. – все это методы расшатывания фундамента и всего здания. Организации Объединенных Наций.
[* И. В. Сталин, О Великой Отечественной войне Советского Союза, изд. 5, 1947, стр. 168.]
К этой же категории средств разрушения Организации Объединенных Наций надо отнести и предложения, фигурирующие сегодня в Специальном комитете, которые сводятся к так называемой «либерализации вето», о которой говорил государственный секретарь США Маршалл 30 на пленарном заседании Генеральной Ассамблеи в этом году. Происходящие споры и борьба вокруг так называемого «вето» показывают, что сейчас еще более обострились противоречия между основными политическими установками, из которых одна заключается в защите признанных нами всеми принципов международного сотрудничества больших и малых государств, а другая – в стремлении некоторых влиятельных группировок развязать себе руки для безудержной борьбы за мировое господство.
Об этом тоже говорилось на Парижской конференции главой советской делегации, и это теперь, спустя два года, полностью подтверждается фактами.
«Стоит, – говорил В. М. Молотов, – поэтому снять все барьеры, ликвидировать в том числе и принцип единогласия великих держав в Организации Объединенных Наций, – и дорога будет полностью расчищена для дел таких лиц и таких группировок, которые не хотят мириться на меньшем, чем покорность всех народов их диктату, их золотому мешку» *.
Вот где кроются причины такого политического ажиотажа вокруг вопроса о «вето», свидетелями которого мы здесь являемся, свидетелями которого является сейчас весь мир. Вот почему, вместе с тем, столь фальшиво и политически лицемерно звучат все эти упреки в злоупотреблении правом «вето», все эти разговоры о необходимости упорядочить как-то применение «вето», ввиду якобы каких-то злоупотреблений им со стороны Советского Союза.
Вчера здесь выступал представитель Англии Кадоган, который говорил именно на эту тему, пытаясь изобразить отношение Советского Союза к так называемому «вето», как сплошную цепь злоупотреблений. Он привел некоторые факты. Но стоит только критике прикоснуться к этим фактам, как они должны будут разлететься в прах.
В самом деле, о чем здесь говорил г-н Кадоган в подтверждение своего тезиса? Он заявил, что 18 августа с. г. Советский Союз наложил «вето» на предложение о приеме Цейлона в Организацию Объединенных Наций. Я бы попросил г-на Кадогана положить на стол, раздать членам делегаций то предложение, которое он приписал Советскому Союзу о том, чтобы не принимать Цейлон в состав Организации Объединенных Наций. Я бы предложил, чтобы он предъявил нам текст такой резолюции или хотя бы протокола по этому вопросу, где было бы сказано, что Советский Союз наложил «вето» на принятие Цейлона в состав Организации Объединенных Наций. Такого документа Кадоган предъявить не может, так как такого документа не существует в природе.
[* В. М Молотов, Речи на Генеральной Ассамблее Организации Объединенных Наций, 1947, стр. 19 – 20.]
Я не буду повторять здесь всего, что уже говорил по этому поводу на предыдущих заседаниях комитета. Напомню только, что речь шла о том, чтобы отложить рассмотрение вопроса о приеме Цейлона до получения той информации, в которой нуждался советский представитель. Но, вместо этого, по настоянию представителей США и Англии вопрос был поставлен на голосование, и советский представитель голосовал против попытки рассмотреть вопрос по существу, несмотря на то, что он просил только об одном – об отложении этого вопроса на некоторый срок, до получения дополнительной информации о государственном статусе Цейлона.
Вот, оказывается, какое было нами допущено злоупотребление правом «вето». Но, если и говорить здесь о каком-либо злоупотреблении, то окажется, что злоупотребление допустили не представители Советского Союза, а те, которые, вопреки всякому политическому такту, всякому элементарному духу сотрудничества, не согласились на то, чтобы отложить на некоторое время рассмотрение вопроса о принятии Цейлона в члены ООН, чтобы дать возможность одному из членов Совета безопасности рассмотреть материалы, относящиеся к этому вопросу. Злоупотребление допустили те, которые требовали и настаивали на том, чтобы сейчас же, под их диктовку было принято решение. И когда вопрос ставится на голосование таким методом и советский представитель голосует против, тогда говорят: «Вот вам пример злоупотребления правом «вето».
Я думаю, что этот пример лучше всего говорит о том, как неосновательны и как подозрительны все такого рода крики о злоупотреблении Советским Союзом правом «вето».
Кадоган сослался и на другой случай якобы «злоупотребления» нами правом «вето». Он указал на наше голосование в Совете безопасности по берлинскому вопросу. Но он и здесь допустил явное искажение, заявив, что «25 октября, несмотря на свое утверждение о том, что берлинский спор не имеет ничего общего с Советом безопасности, СССР принял участие в заседании Совета по этому вопросу в такой степени, что наложил «вето» на проект компромиссной резолюции» и т. д.
Во-первых, Советский Союз занял определенную и принципиальную позицию, которая заключается в том, что берлинский вопрос должен быть предметом рассмотрения четырех держав, согласно имеющемуся международному соглашению между ними, а не Советом безопасности. Этой точки зрения Советский Союз придерживался тогда, придерживается и сейчас. Советский представитель заявил, что он не будет участвовать в обсуждении этого вопроса, но он никогда не заявлял, что он не будет участвовать в голосовании, и голосовал против той резолюции, которой была подменена резолюция, согласованная предварительно между «шестеркой» в лице г-на Брамуглиа и представителем Советского Союза, но принятие которой сорвали как раз представители Великобритании и США, Мы голосовали против несправедливой резолюции. Но это не было злоупотреблением, это был акт самозащиты. Кстати, к сведению новозеландского представителя, «вето» – не наступательное оружие, как он здесь говорил. «Вето» – оборонительное оружие, «вето» – средство защиты интересов меньшинства против политики его майоризирования, против диктата со стороны большинства.
Мы не могли согласиться с такой резолюцией, которая, с одной стороны, требует, чтобы все ограничительные мероприятия по транспорту были советской стороной сняты, а с другой стороны, компенсирует это всего-навсего началом переговоров о том, чтобы ввести германскую марку советской зоны в качестве единой валюты в Берлине, вопреки тому, что было согласовано между четырьмя державами и нашло свое выражение в директиве 30 августа 1948 г.
Если и этот пример для г-на Кадогана служит доказательством злоупотребления с нашей стороны правом «вето», то тогда нам остается лишь констатировать скудость его аргументов.
Наконец, упомяну о случае, о котором здесь уже говорил г-н Клементис, министр иностранных дел Чехословакии, и о чем мне остается очень мало сказать со своей стороны. Г-н Кадоган считает совершенно недопустимым такое положение, когда советский представитель возражал в Совете безопасности против назначения комиссии по расследованию, предназначенной для вмешательства во внутренние дела Чехословакии, и голосовал против назначения такой комиссии. Кадоган заявил здесь, что это – процедурный вопрос. С этим никак нельзя согласиться. Это вовсе не процедурный вопрос. Наоборот, это – вопрос существа дела. Если вы, например, обратитесь к декларации четырех держав в Сан-Франциско от 7 июня 1945 г. и, в частности, к пункту 4 этой декларации, то вы легко убедитесь в том, что вопрос о назначении комиссии по расследованию, что вопрос о том, чтобы начать расследование какого-то дела, никак не может рассматриваться как процедурный вопрос.
Позвольте напомнить ту часть заявления четырех приглашающих правительств от 7 июня 1945 г. на конференции в Сан-Франциско, в которой говорится: «…решения и действия Совета безопасности могут иметь крупные политические последствия, могут даже положить начало цепи событий, которые могут, в конце концов, потребовать, чтобы Совет, выполняя свои обязанности, предпринимал меры принуждения, предусмотренные в разделе «В» главы 8-й. Эта цепь событий, – говорится в заявлении четырех держав, – начинается тогда, когда Совет решает произвести расследование или определяет, что пришло время обратиться к государствам с призывом разрешить…» и т. д. и т. д.
Таким образом, Сан-Францисская декларация четырех держав подходит к делу так, что самое рассмотрение вопроса и решение о том, чтобы расследовать какой-то конфликт, какой-то случай, какую-то ситуацию (а именно об этом и шла речь по чехословацкому вопросу), может явиться началом целой цепи событий, какие могут заставить принять принудительные меры, то-есть привести к вмешательству вооруженных сил.
Ясное дело, что если такой конец может быть обусловлен расследованием, которое само по себе может явиться началом таких опасных явлений, то разве можно говорить, что решение о том, приступить ли к этому расследованию или не приступать, есть процедурный вопрос, вроде вопроса о том, открывать сегодня заседание или отложить его на завтрашний день. Решить начать расследование, которое может завершиться такого рода мерами, такого рода обстоятельствами, которые приведут в конце концов к применению принуждения, это значит решить вопрос не процедурного порядка, а существа, и весьма серьезного существа.
Поэтому, исходя из логики, из духа, смысла и разума той декларации, которую четыре великих державы опубликовали 7 июня 1945 года на конференции в Сан-Франциско, советский представитель подошел к этому вопросу совершенно правильно. Это не процедурный вопрос, это – вопрос весьма серьезного существа, А если это так, то как же можно приводить этот случай в качестве примера злоупотребления правом «вето», которое как раз и создано для того, чтобы предотвратить злоупотребления, предотвратить принятие таких решений, которые могут сами по себе явиться началом серьезнейших дел, могут вызвать серьезные последствия вплоть до применения вооруженных сил против того или иного государст ва Надо же, наконец, по-серьезному отнестись к серьезным делам. Нельзя же жонглировать словами, нельзя же заниматься пустым фехтованием фразами; надо вникнуть в суть дела.
Нам говорят: но эту декларацию мы не признаем. Это, конечно, ваше дело.
Но все же надо отметить, что так могут еще говорить те, кто не подписывал этой декларации. Но, г-н Кадоган, ведь Великобритания подписала эту декларацию. Уж, во всяком случае, вам-то надо было бы понимать ту ответственность, которую берут на себя представители Великобритании, отказываясь теперь от декларации, которая была в свое время подписана Великобританией.
Вот вам третий случай из тех, о которых здесь говорил г-н Кадоган, чтобы доказать, как советские представители якобы злоупотребляют правом «вето». Кто же из нас злоупотребляет и чем? Я думаю, что злоупотребляют представители Великобритании, злоупотребляют тем, что они отказываются от согласованных между четырьмя великими державами решений по таким весьма серьезным вопросам, как упомянутая мною декларация.
Нам приписывают еще одно злоупотребление. Нам говорят, что Советский Союз допустил злоупотребление правом «вето» в вопросе о приеме Италии в ООН. Но здесь опять-таки допускается извращение.
Советский Союз никогда не высказывался против приема Италии в члены Организации Объединенных Наций, но Советский Союз был и есть против того, чтобы проявлять благосклонность и фаворитизм к одним государствам и проводить политику дискриминации в отношении других государств, имеющих такие же основания для приема в Организацию Объединенных Наций.
По тем причинам, которые всем известны и о которых мы говорили раньше, Советский Союз был вынужден голосовать против резолюции о приеме отдельно того или иного фаворита Великобритании или Соединенных Штатов Америки, в ущерб справедливости и разуму, вопреки закону и требованиям Устава. Советский Союз голосовал так ввиду дискриминации по отношению к другим государствам, которые имеют все основания для приема в Организацию Объединенных Наций и которым в этом отказывают, нарушая Устав нашей Организации. Разве не ясно, что Советский Союз, борясь против фаворитизма и дискриминации и вынужденный применить при голосовании «вето», защищал Устав ООН, справедливость, принципы Организации Объединенных Наций, а не злоупотреблял правом «вето». Злоупотребляли те, которые, нарушая принципы Устава, нарушая справедливость, отказывали в приеме одним, стараясь во что бы то ни стало поддержать других, явно проводя политику неуважения к суверенному равенству народов и государств.
Кто же, я спрашиваю, в таком случае злоупотреблял правом «вето»? И кто пользовался этим правом «вето» для того, чтобы защитить принципы Организации Объединенных Наций, защитить интересы других государств, которые иначе остались бы поруганными и попранными?
Во всех этих случаях «вето» послужило оружием защиты, обороны, охраны прав и интересов суверенных государств против попыток дискриминировать эти государства проведением по отношению к ним такой линии в вопросе о приеме новых членов, которая не имеет ничего общего ни с требованием статьи 4, ни с теми принципами справедливости и равенства, которые провозглашены Уставом.
Вот так, господа, обстоит дело с этой интерпретацией использования Советским Союзом права «вето». Поэтому мы должны констатировать, что все случаи, приведенные Кадоганом, не выдерживают никакой критики. Они освещены неправильно, и поэтому неправильны были и те выводы, к которым пришел Кадоган, выступающий здесь от имени своего правительства. Право «вето» во всех указанных им случаях помешало нарушению принципов Устава.
Вот почему противники этого правила и добиваются его устранения всякими искусственными мерами, желая свести его на нет, чтобы беспрепятственно делать так, как они хотят: сегодня принять одно государство, завтра отказать другому государству. Моя рука владыка, и никто не может мне, дескать, помешать делать так, как вздумается.
Вот против этого и стоит принцип «вето», принцип единогласия, который дает право не допустить такого произвола со стороны группы государств, не допустить того, чтобы два или три государства могли действовать против интересов всех миролюбивых народов, всей организации в целом.
Я напомню, как на Парижской конференции в 1946 году В. М. Молотов говорил: «Вето мешает тому, чтобы две или три или даже четыре державы сговаривались между собой и действовали против того или другого из пяти главных государств».
Вот кому и чему мешает «вето». Вот кто страдает от «вето». Вот кому так необходимо устранить это «вето». Вот кто сейчас вздыхает о том, что не пришел еще час, когда можно вонзить нож в спину «вето». Но, вздыхая об этом, они уже сейчас точат ножи для того, чтобы пустить их в ход в тот момент, который им покажется подходящим для этого преступления. Это, действительно, будет преступлением, потому что такой акт угрожает разрушить ООН, которая не может существовать без того, чтобы отношения в ООН были построены не на диктате одной группы государств по отношению к другим, а на взаимном уважении, на необходимости договариваться, на необходимости добиваться согласованных решений. Клемансо31 говорил в эпоху Лиги наций, что принцип договоренности, согласованности действий между великими державами требует того, чтобы они умели разрешать важные вопросы, прежде чем они войдут в зал заседаний международной конференции. И это правильно. На великих державах лежит великая ответственность за то, чтобы помешать нарушению мира, а для этого нужно уметь достигать согласованности в решении важных вопросов.
Нужно же понять, в конце концов, как неправ был вчера представитель Китая, который, явно имея в виду Советский Союз, заявил, что один постоянный член Совета безопасности считает «вето» инструментом своей национальной политики. Было бы правильнее сказать, что «вето» является не инструментом национальной политики Советского Союза, который пользуется этим «вето» по такому же праву, как и другие постоянные члены Совета безопасности, как Соединенные Штаты Америки, или Великобритания, или же Франция, или же Китай, а инструментом борьбы против антидемократического агрессивного внешнеполитического курса некоторых постоянных членов Совета безопасности. «Вето» в таких условиях оказывается неизбежным, необходимым, естественным орудием самообороны в руках меньшинства против всевластия большинства.
Чтобы понять сказанное, нужно знать, что на международные отношения нельзя механически переносить такие принципы, как принцип решения по большинству голосов. Генеральная Ассамблея ООН – не законодательный орган. Это – международное собрание представителей суверенных наций. Это разъяснял своим коллегам в комитете по иностранным делам американского сената тогдашний государственный секретарь США Стеттиниус. Он говорил, что в большинстве случаев критика этого правила голосования возникает потому, что забывают, что Объединенные Нации – не федерация, не мировое государство и что процедура голосования суверенных членов-наций не может рассматриваться на той же базе, как процедура голосования в парламентах штатов или в конгрессе.
Это хорошо понимали политические представители Соединенных Штатов Америки два года тому назад. Это плохо стали понимать нынешние представители Соединенных Штатов Америки, которые все дело стараются свести к тому, чтобы Организацию Объединенных Наций и ее работу построить на такой же базе, на какой строится работа законодательных органов тех или других государств, забывая, что в международной организации этот метод работы не применим.
«Когда народы и правительства, – говорил Стеттиниус американским сенаторам, – в будущие годы приобретут опыт и приобретут доверие к мировой организации, я надеюсь, что они научатся применять или приспособлять к международным делам гораздо больше принципов и техники демократии, но я думаю, что было бы фатальным пытаться сейчас итти дальше того, что нации явно готовы совершить сегодня».
Такие американцы, как бывший президент США Рузвельт, говорили:
«Главное в праве «вето» – это признание ответственности», – и добавляли: «главной ответственности великих держав за мир и безопасность народов, за прогресс и за процветание демократии».
«Я думаю, что я выражаю мнение всей делегации, – говорил представитель США в 1946 г., – когда говорю, что требование единогласия пяти постоянных членов с гарантиями, которые были предусмотрены, не только существенно для успеха Организации Объединенных Наций в ближайшие годы, но что это требование признает и подтверждает полномочие, которое, по мнению большинства американцев, Соединенные Штаты Америки должны иметь ввиду большой ответственности, которую наша страна неизбежно должна принять для поддержания мира в мире».
Он продолжал: «Особое положение США и четырех других постоянных членов Совета безопасности, равным образом, признано и в правилах относительно ратификации Устава и позднейших поправок к Уставу. Устав сам войдет в силу, – говорил этот представитель США, – когда он будет ратифицирован пятью постоянными членами Совета и большинством других подписавших государств. Поправки войдут в силу, если они будут одобрены двумя третями голосов членов Генеральной Ассамблеи или особой конференцией, созванной в этих целях, и будут ратифицированы двумя третями государств-членов, включая всех постоянных членов Совета безопасности. Так гласит статья 108 нашего Устава».
Все это и есть следствие сознания той особой ответственности постоянных членов Совета безопасности, которая возложена на них по самому духу и смыслу принципов, лежащих в основе Организации Объединенных Наций. Против «вето» в таком именно понимании и идет сейчас борьба.
Сейчас пробуют эту борьбу против «вето» прикрыть ссылками на то, что нельзя мириться со злоупотреблением «вето». Это – совершенно искусственные и лишенные всякого основания заявления. В подтверждение правильности такого утверждения позвольте привести лишь два примера. Первый раз в истории нашей Организации так называемое «вето» было применено в 1946 году в Лондоне, в Совете безопасности, где тогда обсуждался вопрос о выводе войск из Ливана и Сирии. Известно, что тогда были предложены проекты постановления Совета безопасности о выводе войск из Ливана и Сирии в духе, который не давал решения этого вопроса. Советская делегация настаивала на более точной, ясной, определенной формулировке, которая обеспечила бы суверенные интересы этих двух малых государств, защищавшихся против одной, но великой державы. Наши предложения были отклонены, и советский представитель голосовал против этой резолюции. Это было «вето» – первое «вето».
Что же произошло потом? Разве произошло то, что и как того хотели англо-французские делегации, которые тогда добивались принятия резолюции с оговоркой, что выводу войск должно предшествовать особое соглашение между французским правительством и сирийским и ливанским правительствами относительно судьбы их привилегий в этих странах? Вышло не так, как они добивались, а так, что им пришлось вывести войска – и английские, и французские – без этих соглашений. Вышло так, как требовал этого Советский Союз. Пришлось поступить не так, как было сказано в английском или французском проекте этой компромиссной, гнилой резолюции, к которой не мог присоединиться представитель Советского Союза, а в конце концов поступили так, как настаивал на этом представитель Советского Союза, то-есть чтобы вывод этих войск был безоговорочным. И он был осуществлен. Разве применение «вето» тогда не пошло на пользу Сирии и Ливану, не послужило делу защиты их суверенитета, защиты принципов Устава Организации Объединенных Наций. А теперь хотят повернуть дело так, будто бы это было злоупотреблением правом «вето».
Г-н Кадоган был так усерден, что подсчитал, сколько раз применяла «вето» советская делегация, и объявил: 28 раз. Он сознательно «ошибся», чтобы произвести более сильное впечатление на доверчивых людей. Он упустил маленькую «мелочь», а именно то, что «вето» приходилось применять по нескольку раз – от 4 до 7 раз по одному и тому же вопросу, ввиду того, что эти вопросы ставились на рассмотрение Совета безопасности по нескольку раз.
Стоял в Организации Объединенных Наций еще испанский вопрос. Четыре раза пришлось советскому представителю голосовать против, т. е. применять «вето». О чем шла речь? Почему и чем была вызвана необходимость применять так называемое «вето» в испанском вопросе? Тем, что неоднократно вносились такие предложения со стороны покровителей режима Франко, которые, в сущности говоря, неприкрыто поощряли.и обнаруживали тенденцию покровительствовать этому режиму. Советская делегация и ряд других делегаций возражали против этого, настаивая на прямой, принципиальной, твердой, последовательной линии осуждения франкистского режима в Испании. Другие не соглашались с этим. Была борьба. Ставились резолюции на голосование. Советский Союз должен был голосовать против неприемлемых, гнилых, компромиссных резолюций.
И чем это все дело кончилось? Тем, что 13 декабря 1947 г. была принята на Генеральной Ассамблее резолюция по этому вопросу, которая была вполне приемлема и для сторонников линии отказа от всякой поддержки франкистского режима.
Я не хочу сейчас входить в существо этого вопроса. Я хочу только сказать, что четыре раза советский представитель применял «вето» для того, чтобы не допустить гнилой резолюции, и в результате была принята та резолюция, которая удовлетворяла всех действительных противников режима Франко – сторонников демократии в Испании.
Польза была от этого четырехкратного «вето» или вред? По-моему, польза. Можно ли говорить, что это было злоупотребление «вето»? Нет, это было использование своего права, благодаря которому Генеральная Ассамблея нашла правильную линию, хотя, может быть, не до конца последовательную линию в этом вопросе.
Таким образом, и испанский вопрос, и эти самые четыре «вето» вовсе не являются пороком, а являются добродетелью, и нужно уметь различать порок от добродетели.
Прием «новых членов. Я уже об этом говорил. Но разве все эти факты не свидетельствуют о том, что говорить о злоупотреблениях правом «вето» со стороны Советского Союза означает расходиться с истиной, быть с истиной не в ладах. Почему же делаются эти усилия, чтобы доказать, что были такие злоупотребления и именно со стороны Советского Союза? Потому, что хотят создать, таким образом, атмосферу ненависти и вражды к этому принципу единогласия. Потому, что стремятся устранить одно из серьезных препятствий, мешающих односторонне осуществлять свою волю, осуществлять свой диктат, навязывая другим свои решения при помощи сколоченного семиголосного большинства.
В этом хоре семи голосов хотят утопить другие голоса, которые к этому хору не могут, по своей совести, присоединиться. Вместо того, чтобы сотрудничать на основе уважения к мнению меньшинства, говорят: подчиняйся. Но это не основа для деятельности международных организаций, для международного сотрудничества. В международных организациях нельзя большинством голосов подчинять себе меньшинство. Этого можно было бы достичь лишь благодаря моральному авторитету большинства, а морального авторитета не может быть, если нет уважения к меньшинству и его правам, к его взглядам, к его интересам.
В самом деле, о каком уважении может итти речь, когда в рядах так называемого большинства царит вакханалия разнузданной критики, охаивания, порицания этого принципа единогласия, с единственной целью попытаться создать общественную атмосферу недоброжелательства и к «вето», и к его защитникам, чтобы взорвать самый фундамент Организации Объединенных Наций. Но забывают, что похоронить принцип единогласия – означает похоронить Организацию Объединенных Наций. Но для того, чтобы оправдать себя в глазах мирового общественного мнения, надо попытаться свалить вину за такой результат на других, и это нужно попытаться как-то обосновать. И вот начинают сыпаться, как из рога изобилия, всякие обвинения и хула, причем обвинения самые недоброкачественные: подтасовываются факты, извращается действительность.
Так как борьба против так называемого «вето» слишком остро задевает кровные интересы миролюбивых народов, противники «вето» боятся прямо это сказать и делают все, чтобы замаскировать свои действительные планы и стремления. Отсюда – демагогические вопли о том, что принцип единогласия будто бы является привилегией великих держав, будто он нарушает принцип равенства членов Организации Объединенных Наций, нарушает интересы средних и малых государств. Принципу единогласия в Совете безопасности противопоставляют требование голосования большинством любых семи голосов, рассчитывая таким «демократизмом» привлечь на свою сторону тех, кто колеблется и склонен поиграть в оппозицию к «диктатуре» великих держав…
Но за кулисами стоит кое-кто именно из этих великих держав, дирижирующих хором недовольных из аргентинцев, кубинцев, новозеландцев, южно-африканцев и им подобных «демократов»…
Но сколь непоследовательны противники так называемого «вето», сторонники всяких ограничений так называемого «вето», видно из того, что они готовы оставить «вето» без всяких ограничений для главы 7-й Устава. Но если оставлять его для главы 7-й, то почему нужно отменять его для главы 6-й? Принцип ведь должен остаться принципом. Говорят, что нужно устранить злоупотребления правом «вето». В действительности же идет речь не о том, чтобы устранить злоупотребления и опасность этих злоупотреблений в пользовании правом «вето», как заявляют противники принципа единогласия, а о том, чтобы вообще устранить самое право «вето», чтобы подменить его принципом большинства из любых семи голосов, на которое рассчитывают авторы обсуждаемого предложения.
Не будучи в состоянии открыто признать это и выставить это, как программу своей политической деятельности, они прикрываются тем, что, дескать, идет речь не о борьбе против принципа единогласия, а о борьбе с злоупотреблениями этим принципом. Мы разобрали несколько наиболее важных случаев, которые были названы противниками «вето». И мы могли убедиться в том, что ничего похожего на то, что они пытались здесь доказать, нет. Подоплека всей этой кампании против злоупотреблений правом «вето», таким образом, разоблачена.
Я думаю, всем памятны выступления советской делегации на прошлогодней сессии Ассамблеи против учреждения межсессионного комитета, который создавался как орган, конкурирующий с Советом безопасности, которым хотели подменить Совет безопасности. Теперь результат налицо – этот орган не только просуществовал в течение этого года, но он и облагодетельствовал Организацию Объединенных Наций своим проектом ограничения «вето». Внесенное на рассмотрение Ассамблеи предложение о процедуре голосования в Совете безопасности есть один из этапов борьбы против самого принципа единогласия. Доклад, представленный межсессионным комитетом, не заслуживает серьезного внимания, тем более, что, не признавая законным учреждение межсессионного комитета, советская делегация не намерена вступать в рассмотрение и отдельных его предложений, но она не может не подвергнуть критике эти предложения потому, что они заслуживают критики.
Можно сказать, что межсессионный комитет разработал, в сущности говоря, новую процедуру голосования в Совете безопасности. Удивительно, как после этого некоторые делегаты позволяют себе говорить, что это вовсе не есть нарушение Устава. Говорят: мы не предлагаем нарушать Устав, да это и не нужно, когда мы можем просто предложить новую процедуру голосования. Но ведь новая процедура голосования означает отмену старой, а старая процедура – это есть то, что предусмотрено Уставом.
Следовательно, здесь открыто делаются предложения, направленные на то, чтобы изменить Устав, однако не в том порядке, как это предусмотрено 109-й статьей Устава, а в том странном порядке, который предложен межсессионным комитетом.
Что сделал межсессионный комитет? Он составил реестр вопросов – целых 98 вопросов, – которые, хотя и не являются в своем большинстве процедурными, но должны решаться по правилу, установленному для процедурных вопросов, то-есть большинством любых семи голосов. Но почему он ограничивается 98-ю вопросами? Чем руководствовался межсессионный комитет, остановившись на этой цифре? Почему он не набрал 198 вопросов? Кроме того, законно спросить, исчерпывают ли эти 98 вопросов все возможные случаи, и если не исчерпывают, то как быть с другими случаями? На все эти вопросы межсессионный комитет не дает никаких ответов.
Межсессионный комитет вообще избрал очень простой метод. Во-первых, он отделил те вопросы» которые как процедурные должны решаться простыми семью голосами по пункту 2 статьи 27. Во-вторых, он перечислил ряд других вопросов, которые не должны решаться в этом порядке, и предложил решать и эти вопросы таким же порядком.
Это и называется «решением вопроса». Оригинальное, действительно, решение вопроса. Устав говорит, что процедурные вопросы решаются так, а непроцедурные – иначе. Межсессионный комитет говорит: процедурные решаются так, как говорит Устав, а непроцедурные вопросы тоже будут решаться так, как процедурные. Это явное нарушение Устава. Однако именно это и предлагает межсессионный комитет и его защитники. «Чемпион» борьбы против «вето», как здесь называл уругвайский делегат г*на Арсе, возглавлявшего рабочую группу межсессионного комитета, как мы видели, очень просто решил это дело, хотя и совершенно неправильно, грубо попирая Устав.
Насколько просто проделывается эта операция с Уставом, можно убедиться из следующего текста одного из пунктов доклада межсессионного комитета. Вот этот текст: «Подкомитет, при изучении упомянутого перечня, стремился провести различие между решениями, которые члены организации считали процедурными в смысле пункта 2 статьи 27 Устава, и решениями, которые независимо от того, считались ли они теми или другими членами Организации процедурными или непроцедурными, должны были, по мнению подкомитета, приниматься большинством семи любых членов Совета безопасности».
Что это значит? Это значит, что подкомитет, в сущности говоря, никакого различия между всеми вопросами, перечисленными им, не делает. Он просто берет ряд вопросов, которые он считает нужным решать не по Уставу, а вопреки Уставу, и предлагает отнести их к тем вопросам, которые будут решаться простым большинством в семь голосов.
Да разве можно так поступать, уважая Устав? Разве это есть решение? Этот пункт прямо говорит: вот вопросы, которые должны приниматься большинством голосов семи членов, независимо от того, являются ли они процедурными или непроцедурными. Но мы решительно должны протестовать против такого метода решения и против тех предложений, которые хотят навязать Специальному комитету, а затем и Генеральной Ассамблее при помощи межсессионного комитета. Это – против Устава, это нарушает процедуру, установленную для изменения Устава. Если угодно изменить Устав, благоволите применить ту процедуру, которая установлена для этого Уставом. В Уставе говорится, что нужно созвать конференцию, которая должна одобрить те или иные изменения, которые надлежит затем в должном порядке ратифицировать. Но вы не хотите этого. Вы хотите произвести изменение в Уставе, нарушая ту процедуру, которая установлена Уставом для внесения в него каких-либо изменений» И это вы называете – «не трогать Устав, не колебать Устав»?
И после этого вы говорите, что мы, советские представители, пользуемся монашеским правилом, превращая порося в карася, когда хотим полакомиться в постный день. Нет, господа, это вы как раз так делаете, хотя отнюдь не обнаруживаете монашеского поведения, это именно вы так делаете, когда вы берете этого поросеночка, – вопросы непгоцедурные, – и говорите: превратись в карася, то-есть в процедурные вопросы, и мы тебя скушаем.
Мы вас предостерегаем: не делайте этой операции, потому что это преступление против святости Устава, основного закона нашей Организации,
Что нам предлагают? Посмотрите: межсессионный комитет идет так далеко, что он даже прием новых членов предлагает решать как процедурный вопрос, простой семеркой, и это после того, как было отвергнуто подобное предложение делегации Аргентины, от которого она сама отказалась, в конце концов, вняв голосу благоразумия» Это показалось до такой степени неубедительным американскому делегату Коэну, что он формально отмежевался от аргентинской делегации, хотя фактически поддержал этот принцип, назвав его многообещающим актом. Надо знать, что и кому это обещает и много ли обещает» По нашему мнению, это ничего не обещает, кроме провала Организации Объединенных Н»*ций.
Межсессионный комитет разошелся в своей реформе до того, что предлагает, например, вопрос о представлении на рассмотрение Генеральной Ассамблеи любого вопроса, касающегося под* держания международного мира и безопасности, – решать, как процедурный вопрос.
Вопрос о приостановке действия прав и привилегий членов организации, в отношении которых Советом безопасности приняты предупредительные или принудительные меры, предлагалось решать, как процедурный вопрос, несмотря на то, что это вопрос о дополнительных санкциях, налагаемых на членов Организации Оказывается» вопрос о том, наложить ли эти санкции или не наложить, принять ли эти меры, которые означают применен' е дополнительных санкций к члену Организации, Австралия, Аргентина и Турция предлагают решать, как процедурный вопрос. Рекомендации о приеме новых членов, о чем мы уже говорили, также предлагалось решать в нарушение Устава, как процедурный вопрос. Подтверждение полномочий представителей Совета безопасности относят к процедуре. Имелись даже попытки отнести к процедуре представление планов по установлению системы вооружений. Разве все это не важные вопросы, не вопросы существа, а не процедуры?
Иначе говоря, целый ряд сложных, острых политических вопросов предлагается голосовать и решать не по правилам, установленным Уставом для решения таких вопросов, а вопреки Уставу – простыми семью голосами, нарушая основной принцип единогласия. Предлагают не считаться с другими постоянными членами Совета безопасности, не добиваться единодушия между пятью главными державами, что является и основой, и залогом обеспечения мира и безопасности народов.
Вот как расправляется межсессионный комитет с этим вопросом, грубо нарушая Устав, до такой степени грубо нарушая, что более грубых нарушений и придумать, кажется, трудно. Ведь вы неслучайно можете найти в докладе часть третью, которая называется «Методы проведения в жизнь», где откровенно говорится о том, как эти предложения должны проводится в жизнь, откровенно излагается план нарушения Устава и столь же откровенно даются инструкции, как лучше и успешнее всего этот план осуществить. Здесь, в этой части доклада межсессионного комитета, даются инструктивные указания, как обойти Устав. Межсессионный комитет предлагает для этого несколько средств: проведение в жизнь его предложений посредством толкования Устава или на основе соглашения между пятью постоянными членами Совета безопасности, то-есть по сговору между ними, в обход Устава.
Наконец, еще одно средство – это созыв конференции для пересмотра Устава. Это третье средство, однако, предлагают в данное время не пускать в ход, так как проведение его в жизнь связано с большими неудобствами. Не созрело, говорят, еще время, чтобы такая конференция могла дать положительный результат.
Остаются, следовательно, два средства: толкование Устава или сговор. Но смысл этих «средств» никого в заблуждение ввести не может, ибо предложения, с которыми пришел сюда межсессионный комитет, основываются на грубом нарушении Устава, на отказе от принципа единогласия, нашедшего свое выражение в пункте 3 статьи 27 Устава. Эти предложения и эти проекты, которые внес межсессионный комитет, – это заговор против Устава, это – сговор для обмана своих народов, сговор для ликвидации важнейшего принципа, на котором стоит вся Организация Объединенных Наций.
Предложения межсессионного комитета находятся в прямом противоречии с ранее заключенными между великими державами международными соглашениями.
В Сан-Франциско организаторы новой международной организации договорились о том, что самое решение о том, является ли вопрос процедурным или нет, должно приниматься путем применения квалифицированного большинства, то-есть семью голосами, включая всех постоянных членов. Это говорится в разделе 2 пункта 2 Сан-Фрапцисской декларации четырех держав в 1945 г. Если такой вопрос возник, – говорится там, – то решение этого предварительного вопроса о том, можно ли применить процедурное голосование или нет, должно приниматься семью членами Совета безопасности, включая совпадающие голоса всех его постоянных членов.
А теперь представители США и Англии, подписавшие три с половиной года тому назад эту декларацию, нам говорят, что это для них не обязательно. Это может быть не обязательно в отношении кого угодно, но не в отношении четырех держав, которые эту декларацию объявили, приняли и от нее официально не отказались – прямо, по крайней мере, ее не денонсировали»
Позволительно представителям Великобритании, Франции и Соединенных Штатов Америки прямо поставить вопрос: отказываются ли они от этой декларации или нет. Если нет, то они должны воздержаться от того, чтобы компрометировать эту декларацию, подвергая ее критике, заявляя о том, что она-де не носит обязательного характера.
Мы – советская делегация – считаем для себя обязательными все те международные соглашения, под которыми стоит подпись Советского Союза, пока мы не договорились о пересмотре или пока мы не денонсировали эти соглашения. Ничего неизвестно и никому неизвестно, чтобы США и Англия денонсировали Сан-Францисскую декларацию. Поэтому мы говорим, что она в силе. А если она в силе, то ее нужно исполнять и нужно ее уважать. И поэтому совершенно ясно, что, когда спрашивают: «Что это за вопрос, процедурный или нет?» – ответить на этот вопрос нельзя иначе, чем руководствуясь декларацией, принятой в Сан-Франциско 7 июня 1945 года.
Вот как обстоит дело с этими предложениями межсессионного комитета. Эти предложения – сплошное нарушение нашего Устава, это – грубое нападение на наш Устав, хотя и не в лоб, а в обход. С этим мы никак не можем согласиться. За эти нарушения Устава ответственность должны нести те, кто руководит работой этого межсессионного комитета, кто вдохновляет этот межсессионный комитет.
Перехожу теперь к проекту резолюции четырех – США, Англии, Франции и Китая. Но что можно о нем сказать? Конечно, если брать перечень вопросов в этом проекте, то мы увидим, что вместо 98 вопросов здесь имеется лишь 30 вопросов. По существу это ничего не меняет. Проект четырех – это тот же проект межсессионного комитета, но только замаскированный, чтобы не так бросались в глаза его крайности и уродства. Этот проект четырех держав почти дословно повторяет все то, что содержится в докладах и в предложениях межсессионного комитета. Поэтому отношение советской делегации к предложениям четырех держав остается тем же, что и по отношению к предложениям и рекомендациям межсессионного комитета. Проект резолюции «четырех» за N 24/20 – не что иное, как, в сущности говоря, повторение – только в немного измененных выражениях – того, что предложил межсессионный комитет. Этот проект поэтому также является неприемлемым, как и проект межсессионного комитета.
Советская делегация смотрит на дело иначе. Главный порок предложений как межсессионного комитета, так и четырех держав заключается в попытке заранее регламентировать и, мы бы сказали, формализировать этот очень важный вопрос. Кроме того, незаконно, заранее наметив вопросы, которые до\жны априорно рассматриваться, как непроцедурные, договариваться, чтобы ввиду их малого значения, решать их так, как решаются вопросы процедурные. Это, как я уже сказа*, совершенно незаконный путь.
Советская де\егация считает особенно важным, чтобы Организация Объединенных Наций всесторонне улучшила работу всех ее органов в соответствии с высокими принципами и целями Устава, получившего признание всех миролюбивы? народов.
Советская делегация придает большое значение объединению усилий больших и малых народов в деле развития между ними дружественных отношений и укреплению всеобщего мира и безопасности.
Поэтому советская делегация считает, что Организация Объединенных Наций должна принять все меры к расширению международного сотрудничества на указанной выше основе, по должна вместе с тем избегать излишней регламентации и формализма в деятельности своих органов, содействуя развитию практических достижений в политическом, экономическом и культурном сотрудничестве между народами.
Советская делегация, принимая во внимание, что принцип единогласия постоянных членов Совета безопасности, при принятии Советом решений непроцедурного порядка, является важнейшим условием обеспечения эффективности действий Организации Объединенных Наций в развитии сотрудничества между народами и в поддержании международного мира и безопасности, – высказывает уверенность в том, что в будущем Совет безопасности соответственно будет учитывать опыт своей работы в течение предыдущего периода в целях создания таких условий, которые, по возможности, благоприятствовали бы принятию согласованных решений.
Советская делегация внесет соответствующий проект резолюции, который она будет защищать перед комитетом и перед Генеральной Ассамблеей, глубоко уверенная в том, что не излишняя регламентация и формализирование этих вопросов, а максимальное укрепление духа взаимного доверия и сотрудничества, вместе с учетом опыта работы Совета безопасности за истекшее время, долж ш помочь тому, чтобы достигать возможно чаще и возможно скорее согласованных решений между всеми членами Организации Объединенных Наций, представленными в Совете безопасности.