Речь на заседании Генеральной Ассамблеи 27 ноября 1948 года
На рассмотрении Генеральной Ассамблеи вновь стоит так называемый греческий вопрос. История этого вопроса еще достаточно свежа в памяти делегаций, принимавших участие во второй сессии Генеральной Ассамблеи, в повестке дня которой также стоял этот вопрос.
Советская делегация должна напомнить о своей позиции в этом вопросе, в частности, о своем отношении к так называемому Специальному комитету по Балканам, который, как известно, был учрежден на второй сессии Генеральной Ассамблеи и на который были возложены обязанности, означавшие, как мы это утверждали тогда и утверждаем сейчас, прямое вмешательство во внутренние дела трех северных соседей Греции.
Советская делегация уже тогда указывала на то, что образование Специального комитета, или – как он еще называется иногда – балканской комиссии, является нарушением Устава Организации Объединенных Наций, Устава, который не допускает вмешательства во внутренние дела других государств.
В самом деле, разве совместимо с уважением к принципу суверенитета и суверенного равенства государств создание такого комитета, которому поручается наблюдать за выполнением другими государствами рекомендаций Генеральной Ассамблеи? Не ясно ли, что государства, дорожащие своим национальным достоинством и своими суверенными правами, не могут согласиться на то, чтобы быть поставленными в поднадзорное, подконтрольное положение, чтобы над ними был учинен специальный контроль. Между тем, именно так обстоит дело с этим Специальным комитетом, под контроль которого большинство Генеральной Ассамблеи пыталось поставить три суверенных соседних с Грецией государства. Естественно, что советская делегация с этим согласиться не могла, и поэтому она отказалась от участия в этом так называемом Специальном комитете.
Теперь Генеральной Ассамблее предстоит рассмотреть результаты работы этого комитета, а также те предложения, которые первый комитет на основании материалов, полученных от Специального комитета, вносит на утверждение Генеральной Ассамблеи.
При рассмотрении этого вопроса в первом комитете советская делегация уже дала оценку работы Специального комитета. Советская делегация обратила внимание комитета на те зияющие провалы в работе балканской комиссии, на те вопиющие недостатки, которые исключают, при объективном и добросовестном отношении к делу, всякую возможность признать работу этой комиссии удовлетворительной. Одним из основных недочетов работы Специального комитета является то обстоятельство, что он, превысив свои полномочия, занялся не тем, что ему было поручено Генеральной Ассамблеей.
Если обратиться к резолюции Генеральной Ассамблеи от 21 октября прошлого года, которая определила круг полномочий, прав и обязанностей Специального комитета, то можно убедиться, что они сводились к тому, чтобы:
а) Наблюдать за выполнением рекомендаций Генеральной Ассамблеи в отношении Албании, Болгарии, Югославии и Греции и
б) Чтобы быть готовым оказывать содействие указанным четырем правительствам при выполнении этих рекомендаций.
А что же получилось на деле? На деле получилось то, что Специальный комитет расширил свои полномочия и расширил их до того, что самовольно, в нарушение резолюции Генеральной Ассамблеи от 21 октября прошлого года, предоставил своим наблюдателям новые функции, не предусмотренные Генеральной Ассамблеей, а именно функции следственного органа. Специальный комитет превратил наблюдателей в следователей и сделал эту функцию главной функцией своей работы, подчинив этой функции всю работу наблюдателей в целом.
С этого момента группы наблюдателей превратились в настоящих следопытов, детективов, своего рода Шерлоков Холмсов, всецело поглощенных одним стремлением, одной целью – искать и находить, во что бы то ни стало находить нарушения рекомендаций Генеральной Ассамблеи со стороны трех северных соседей Греции*
Этот детективный уклон наложил свой отпечаток на всю работу наблюдателей. Не случайно ведь один из членов Специального комитета, говоря о работе наблюдателей, официально заявил (и это отмечено в материалах Специального комитета), что доклады наблюдателей «оставляют впечатление, что наблюдатели прежде всего искали доказательств невыполнения тремя северными соседями Греции резолюции Генеральной Ассамблеи», и, как выразился этот представитель – я цитирую его слова в точности, – «только и старались найти случай схватить кого-нибудь, а их опросы были посвящены единственной теме – г партизаны».
То, что вчера мы здесь слышали из уст представителя югославской делегации, который рассказал нам кошмарную историю о допросах, производившихся представителями Специального комитета в тюрьмах, и который указал нам, какие преследовались цели и какие применялись при этом методы, полностью совпадает с характеристикой работы групп наблюдателей, данной австралийским представителем, который был одним из членов этого комитета. Об этой характеристике вы могли судить по его словам, в точности мною только что процитированным.
Согласно этой характеристике работа групп наблюдателей заключается в том, чтобы «схватить кого-нибудь», чтобы во что бы то ни стало добиться таких признаний, которые можно было бы использовать как доказательство того, что три северных соседа Греции нарушают рекомендации Генеральной Ассамблеи. Вот эта характеристика работы групп наблюдателей, принадлежащая австралийскому представителю, полностью подтверждается многочисленными фактами.
Получилось недопустимое положение, когда наблюдатели делали то, что им не поручалось Генеральной Ассамблеей, и не делали того, что им поручалось Генеральной Ассамблеей и что они обязаны были делать. При таком положении дел естественно было ожидать, что работа Специального комитета примет извращенные формы и неминуемо закончится провалом. Так это и произошло в действительности.
В самом деле, вместо того, чтобы сосредоточить свои усилия на выполнении пункта 5-го резолюции Генеральной Ассамблеи от 21 октября 1947 г., содержащего обращение к четырем указанным правительствам сотрудничать в деле разрешения возникших между ними споров и с этой целью установить возможно скорее дипломатические и добрососедские отношения, Специальный комитет целиком отдался задаче собирания данных, которые можно было бы использовать для обвинения Албании, Болгарии и Югославии, и особенно первых двух, в различных нарушениях интересов Греции.
Вместо того, чтобы содействовать заключению между указанными четырьмя государствами конвенций о границах, предусматривающих создание эффективного аппарата для урегулирования вопросов, возникающих в связи с границами, и для контроля над последними и для мирного разрешения пограничных инцидентов и споров, а также для урегулирования других, указанных в резолюции Генеральной Ассамблеи от 21 октября 1947 года вопросов, Специальный комитет и здесь решительно пренебрег этими задачами, все более и более втягиваясь в следовательскую или прокурорскую работу, к которой ни Специальный комитет, ни его группы так называемых наблюдателей были совершенно не подготовлены и справиться с которой они были не в состоянии.
Должно быть совершенно ясным, что для успешного осуществления присвоенных себе функций по расследованию всякого рода инцидентов, особенно в сложных приграничных условиях, Специальный комитет должен был бы иметь соответственно подготовленных, высококвалифицированных следователей, знатоков своего дела. А между тем в распоряжении Специального комитета таких квалифицированных следователей, которые были бы подготовлены к разрешению этой задачи, не было. И те «самодельные» следователи, которыми в конце концов располагал Специальный комитет, были, в сущности говоря, дилетанты, любители, которые, как я сказал, не были подготовлены к выполнению сложной следовательской работы.
Вот почему они не могли как следует разобраться в деле, даже если бы они этого хотели, хотя многочисленные факты говорят, что многие из них не только этого не хотели, но хотели прямо противоположного.
Выступление ряда представителей славянских стран с достаточной убедительностью показало те многочисленные факты, которые подтверждают такого рода вывод. Но если даже допустить, что наблюдатели хотели разобраться в сложной приграничной обстановке, в обстановке вооруженных столкновений с борющимися сторонами, то они не были объективно в состоянии это сделать ввиду своей полной неподготовленности к этой задаче. Их рвение при таком положении приносило больше вреда, чем пользы, так как недостаток следовательского опыта восполнялся их импровизацией, а выкованная в длительной следовательской работе логика подменялась поверхностными умозаключениями, не оправданными никакими фактическими обстоятельствами.
Сам Специальный комитет, который создал эти группы наблюдателей и который должен был руководить этими группами и их работой, оказался также неподготовленным к руководству такой работой, как расследование. Я думаю, что каждому должно быть понятно, что руководить следственной работой не может всякий, не имеющий никакой сколько-нибудь для этого необходимой профессиональной подготовки. Следственная работа – это профессия, и, как было бы странно ожидать, что хорошо сошьет сапоги человек, который никогда не держал в своих руках шила и который не умеет пользоваться сапожным ножом, так было бы еще более нелепо ожидать, что легко может справиться со следовательскими обязанностями, произвести расследование какого-нибудь дела человек, который никогда не занимался этой работой, который не имеет для этого никакой подготовки, который в этом отношении является совершенно невинным младенцем. Что могло бы получиться? Хуже, чем порча сапог, хуже, чем порча сапожного материала, – порча человеческой жизни, судьбы сотен и тысяч живых людей. И эту судьбу кромсали и резали, как хотели, дилетанты, которые взялись за важнейшее дело расследования, не имея к этому решительно никакой подготовки. И руководил этим Специальный комитет, который также к этому не имел никакой подготовки и, следовательно, не мог и не смел при добросовестном отношении к этому делу и к своим обязанностям организовывать так работу и браться за руководство этой работой.
Но даже оставляя в стороне вызывающий большое сомнение вопрос о том, насколько отдельные наблюдатели были объективны в своей работе, можно утверждать, что самый факт полной технической и специальной неподготовленности наблюдателей к выполнению взятой ими на себя задачи по расследованию, не мог не привести ни к чему другому, как только к грубым ошибкам, закончившимся полным и окончательным провалом работы всего Специального комитета. Не может быть сомнения, что это обстоятельство должно было сыграть большую роль в тех многочисленных недостатках и извращениях, которыми изобиловала работа и наблюдателей и самого Специального комитета. А эти недостатки и извращения таковы, что не позволяют относиться с доверием к результатам этой работы.
Здесь говорил сейчас передо мною представитель Греции г. Цалдарис о том, что Генеральная Ассамблея и Организация Объединенных Наций могли убедиться в тех фактах, которые изложены в докладах Специального комитета. Увы! В этих фактах ни Генеральная Ассамблея, ни Организация Объединенных Наций в целом, ни первый комитет не могли убедиться потому, что этих фактов не существует. А та макулатура, которая была преподнесена под видом фактов, о чем я буду говорить дальше, неспособна убедить объективных людей ни в чем, кроме того, что здесь дело нечистое, что это дело фальсифицированное, что выдвинутые против соседних с Грецией северных государств обвинения не находят своего подтверждения в фактах. И это не может скрыть сам Специальный комитет, эзоповским языком пытающийся прикрыть ту истину, которую, г-н Цалдарис, прикрыть нельзя и которая действительно сильнее всяких многочисленных и многословных речей, тем более речей фальшивых»
Некоторые делегации в первом комитете пытались реабилитировать работу Специального комитета. Они пытались доказывать, что Специальный комитет имел право расширить свои полномочия. Но все эти доводы в защиту допущенного Специальным комитетом произвола, в защиту расширения функций наблюдателей, в защиту превращения их в агентов полицейского розыска не могли выдержать критики. Факт нарушения Специальным комитетом резолюции Генеральной Ассамблеи от 21 октября прошлого года остается фактом, и нужно только удивляться той снисходительности, которую к этому факту проявляет большинство первого комитета и приглашает теперь Генеральную Ассамблею проявить такую же снисходительность.
Между тем этот вопрос о нарушении функций наблюдателей и, следовательно, обязанностей самого Специального комитета – это не формальный вопрос. Это – весьма важный вопрос существа деятельности Специального комитета. Это вопрос об извращении Специальным комитетом своих задач, что не могло не привести и что действительно привело к самым отрицательным результатам.
В этом нетрудно убедиться, проанализировав доклады групп наблюдателей и Специального комитета, несмотря на все старания авторов этих докладов прикрыть вопиющие недостатки и пороки, характеризующие деятельность комитета и его наблюдателей.
Мы имеем три доклада Специального комитета. Наиболее важное значение, по нашему мнению, имеет докл*ад, охватывающий период времени с 21 октября 1947 года, то-есть с момента вынесения Генеральной Ассамблеей своей резолюции по этому вопросу, и по 16 июня 1948 года, и, особенно, глава 3 этого доклада. Глава 3 доклада состоит из двух частей: части «А», посвященной вопросу о так называемой поддержке греческого партизанского движения в Албании, Болгарии, Югославии, и части «В», посвященной положению на северных границах Греции.
В этой главе приводятся различные соображения, предназначенные для того, чтобы доказать, что Болгария, Югославия и Албания оказывают помощь демократическому греческому движению. Здесь же содержится и ряд сообщений относительно наблюдений, которые были проведены группами наблюдателей на северной границе Греции, включая такие вопросы, как переход границы греческими партизанами из Греции в Албанию, Болгарию и Югославию и обратно, как стрельба с территории этих государств в сторону греческой территории, как помощь со стороны этих государств греческим партизанам снабжением продовольствием, боеприпасами и т. п. и т. п.
Ясно, какое исключительное значение имеют все эти вопросы; какое исключительное значение имеют связанные со всеми этими вопросами обвинения трех северных с Грецией государств; какое значение имеют доказательства, приводимые в подтверждение этих обвинений. Однако, когда ознакомишься с этими материалами, на основании которых построена глава 3 и ее первая часть «А» и ее вторая часть «В», – то-есть те выводы, которые предназначены для того, чтобы доказать обоснованность обвинений, и те обвинения которые сформулированы на основании этих выводов, то бросается в глаза совершенно недопустимая, позорная тенденциозность в подборе материалов, которую нельзя иначе назвать, как грубой фальсификацией фактов, как подтасовкой фактов, что совершенно недопустимо, особенно для комитета, который действовал от имени международной организации, какой является Организация Объединенных Наций. Важно отметить, что эту исключительную тенденциозность в подборе материалов не могут скрыть и завуалировать никакие искусственные формулировки, никакие словесные увертки, изобилующие в этих материалах.
Однако дело, в конце концов, даже не в этом. Мы ведь знаем оговорку австралийской делегации, отказавшейся поддержать выводы на основании тех односторонних данных, которыми пользовался этот Специальный комитет. Однако дело, в конце концов, даже не в этой австралийской оговорке. Дело в самих фактах, которых немало в материалах Специального комитета и которые свидетельствуют о систематических натяжках, передержках, искажениях, о совершенно произвольном истолковании тех или других инцидентов, о произвольных выводах, не соответствующих действительным обстоятельствам, об умолчании тех или иных фактов, умолчание которых дает неправильное представление о действительном положении вещей и является в таких случаях хуже всякой лжи*
Нельзя в связи с этим не обратить внимание на тот факт, что доклады наблюдателей и самого комитета пестрят такими выражениями, как «комиссия предполагает», «комиссия допускает», «комиссия считает вероятным», «комиссия исходит из презумпции» и т. п. и т. п… Вот излюбленные формулы группы наблюдателей и самого Специального комитета, которыми пестрят их доклады и рапорты, протоколы и документы. Уже одно это само
по себе достаточно характеризует стиль, метод, – я скажу – негодный стиль, – недопустимый метод работы Специального комитета.
Разве можно обвинять на основании того, что только предполагается, или, как здесь говорится, – «комиссия предполагает»? Разве можно обвинять на основании того, что только допускается какая-то возможность, или как в протоколе говорится, – «комиссия допускает»? Разве можно обвинять на основании того, что считается лишь вероятным, или, как в протоколе говорится, – «комиссия считает вероятным»?
Разве можно обвинять, исходя из презумпции, то-есть из предположения, не основанного на твердо установленных фактах, как определяет понятие презумпции наука? А именно это мы и находим в протоколах и материалах Специального комитета и групп наблюдателей.
Разве, – я спрашиваю, – допустимы такие формулы? Разве они не свидетельствуют о том, что сам комитет не придает своим сообщениям, умозаключениям, выводам должной достоверности, что он сам сомневается в прочности и точности приводимых им данных, что он сам, комитет, считает их настолько шаткими и неопределенными, что не решается говорить о них как о твердо установленных фактах? Он не говорит: комитет установил, комитет доказал, комитет нашел факты, доказывающие то-то и то-то. Он говорит: «комитет предполагает», «комитет исходит из презумпции», «комитет допускает», «комитет считает вероятным», «комитет считает возможным» и т. д. и т. п.
Этого мало. В своих выступлениях в первом комитете советская делегация привела немало примеров такого совершенно недопустимого отношения к делу. В материалах Специального комитета имеются протоколы, как, например, 49-го заседания от 23 марта 1948 года, где отмечается: «Произведенные наблюдения не являются прямыми, и выводы не вытекают из полученных свидетельств».
Позволительно спросить в таком случае, из каких же свидетельств вытекают эти данные? Если они получены не на основании прямых наблюдений и если, кроме того, они не вытекают из полученных свидетельств, то из каких же данных вытекают эти выводы?
На это вы ответа, однако, не находите. Разве этот один факт недостаточен для того, чтобы опорочить работу Специального комитета?
А между тем таких фактов очень много: я бы сказал, что это – преобладающие факты в материалах комиссии. Нам говорил, например, в первом комитете г-н Макнейл: «Тут говорят, что 70 процентов этих материалов негодны; пусть будет так, для нас достаточно, если 30 процентов годны для того, чтобы обосновать эти обвинения». С этим, конечно, согласиться нельзя, потому что если уже доказано при нашей спешной работе здесь на протяжении каких-нибудь двух месяцев, что 70 процентов материалов оказываются негодными, то нет никаких гарантий того, что если бы мы работали над этим делом так долго, как работал Специальный комитет и его наблюдатели, то оказалось бы, что и остальные 30 процентов никуда не годятся.
Но трагедия не в этом, а трагедия в том, что сам Специальный комитет и его наблюдатели не отсеяли эти 30 процентов годных от 70 процентов негодных материалов. А они, Специальный комитет и наблюдатели, опираются на те материалы, в числе которых на 70 процентов имеются негодные данные, они принимают их за данные достоверные, доброкачественные, хотя они являются недостоверными и абсолютно недоброкачественными.
Это – не голословное заявление; я приведу несколько наиболее важных фактов, которые служили основанием для обвинения Болгарии, Албании и Югославии в разных нарушениях против интересов Греции, и можно будет легко убедиться в том, что мои утверждения – не слова, не голословные заявления, а серьезно обоснованные факты, которых опровергнуть никто до сих пор не мог и не пытался.
В самом деле, разве не странно то обстоятельство, что вся дискуссия об этом докладе Специального комитета шла по двум параллельным линиям. Мы говорим: вот факты, свидетельствующие об извращениях, больше того – о прямых подлогах, вымогательствах, недобросовестности проделанной работы со стороны и Специального комитета и со стороны его групп наблюдателей. Мы это утверждаем.
Но наши противники вместо того, чтобы доказать, что тот факт, который мы привели, опровергается другими данными и, таким образом, является недоброкачественным, нам не говорят об этом ни слова, а отвечают: «А вот другой факт вы не опровергли». Причем и этот факт очень часто подают в совершенно извращенном и не соответствующем действительности виде. Вот примеры.
В материалах комитета имеется доклад группы наблюдателей, которая была в районе Дальвина-Ктион в начале декабря 1947 года, где разыгрались серьезные события – бои между партизанами и частями восьмой дивизии греческой правительственной армии. Были допрошены свидетели по поводу этого пограничного инцидента. И что же? В протоколе наблюдателей говорится:
«Что касается присутствия албанских граждан в оперирующих на греческих территориях партизанских отрядах (но наблюдатели, конечно, говорят не «партизанские отряды», а они обыкновенно употребляют бранные слова), то это основывается лишь на предположениях свидетелей».
Итак, выдвигается обвинение, что в боях в Дальвине-Ктион между греческими партизанами и правительственными греческими войсками на стороне партизан были албанские граждане, которые помогали активно греческим партизанам. Что же по этому поводу говорит в конце концов группа наблюдателей? Эти выводы, говорит она, сделаны на основании только предположений, высказанных свидетелями. Такой материал мы, люди, сколько-нибудь опытные в следственных делах, называем недоброкачественным; его надо отбросить в сторону, это – мусор, это – хлам. С ним нельзя считаться, им нельзя засорять сознание судей. А здесь в роли судей выступает сейчас Генеральная Ассамблея.
Мы поинтересовались, что это за «предположения» и на чем же основывались эти предположения? И вот когда мы ознакомились с протоколами групп наблюдателей, то оказалось, что они основывались на всякого рода второстепенных догадках, вроде того, что значки на одежде позволяют думать, что это были албанские военнослужащие. Но позвольте, как же можно было различать значки на одежде, когда дело происходило ночью, когда не было видно даже самих людей, а не то что значков на одежде, в которую были одеты эти люди. Сами наблюдатели не могли отнестись к таким свидетелям с доверием.
Говоря о так называемых свидетелях, нельзя забывать того обстоятельства, что это, в сущности говоря, вовсе не свидетели в обычном понимании этого слова. Большинство этих так называемых «свидетелей», как правило, никогда не были очевидцами тех фактов, о которых они свидетельствовали; в подавляющем большинстве случаев эти так называемые «свидетели» говорят об этих фактах по слуху.
Однако известно, что к свидетельству по слуху процессуальное право всех цивилизованных народов относится весьма осторожно. Английские представители в Специальном комитете, вероятно, знают, что английское право отрицает достоверность свидетельств, полученных по слуху. Английское право сводит, таким образом, значение доказательств, полученных по слуху, к нулю. Но почему же английские представители в Специальном комитете не желают считаться с этим принципом своего национального права, которое признано всеми цивилизованными народами? Они делают вид, что такие свидетели, которые что-то передают, услышавшие от неизвестных даже людей, которых они не могут и назвать, а просто ссылаясь на то, что они об этом факте знают по слуху, – что это действительно достоверные свидетели.
Но ведь это же смешно. Впрочем, это было бы смешно, если бы это не было так грустно, но это даже позорно, господа, для достоинства нашей Организации Объединенных Наций, от имени которой действует так неосторожно, так легкомысленно, грубо извращая элементарные принципы права всех цивилизованных народов, так называемый Специальный комитет и его достопочтенные группы наблюдателей.
В докладе Специального комитета – я пригласил бы членов делегаций, присутствующих здесь, обратиться к документу А/574 – я желал бы обратить ваше внимание на параграф 131 главы 3. Господа, если мы не хотим действительно разобраться в этом вопросе, хотим просто выслушать формально одного представителя, затем другого представителя, а поступить так, как уже решено заранее за пределами этого зала, то обсуждение здесь этого вопроса теряет вообще всякий смысл, превращается в пустую формальность. Я приглашаю вас, если вы хотите действительно отдать себе отчет в том, кто же здесь прав, прочитать эти документы, хотя бы в перерыве, который имеется в вашем распоряжении при обсуждении этого вопроса, чтобы убедиться в том, что то, что мы здесь доказываем, правильно.
Мы утверждаем, что Специальный комитет провел свою работу негодным образом, допустив многочисленные извращения, фальсификацию, пользуясь фальсифицированными данными, не удостоверенными ни свидетелями, ни документами; что он сплошь и рядом допускал грубые передержки и натяжки, извращающие фактическое положение, что он сам должен был признать это в целом ряде случаев; что некоторые представители, как, например, представитель Пакистана, даже предупреждали, что если будут помещены в доклад, как достоверные, такие факты, которым сам комитет не верит, не уверен, что эти факты существуют, то это даст, во-первых, – повод для критики работы комитета перед общественным мнением, а, во-вторых, – это способно скомпрометировать всю работу, которую проводит Специальный комитет.
Разве нет такого заявления пакистанского представителя? Может быть, сейчас пакистанский представитель постесняется подтвердить все это, но то, что написано пером, того не вырубишь топором. Ведь это написано пером в документах, протоколах, материалах Специального комитета. Разве все это не доказывает, что мы имеем дело с материалами, во всяком случае столь опасными, что к ним нельзя подходить без специального предупреждения.
Возьмите параграф 131 главы 3-й. Вы увидите, какие там данные приводятся относительно свидетелей, которые должны были бы заставить всякого беспристрастного человека насторо* житься. Из доклада комитета видно, что группы наблюдателей к концу мая этого года опросили около 500 свидетелей (общее количество свидетелей не превышает 700 чел.). Но откуда и как появились эти свидетели?
Как же появились эти 500 свидетелей, которые были использованы Специальным комитетом для его следовательской работы? Об этом можно прочесть в параграфе 131. Параграф 131 дает ответ на этот вопрос. Там говорится: «Некоторые из этих свиде* телей были выбраны случайно. Большинство же свидетелей было представлено греческим аппаратом для связи, т. е. греческими властями, причем допрос их производился в присутствии греческих представителей для связи».
Выходит, что эти свидетели не сами добровольно явились, чтобы дать свои показания, а были доставлены греческим аппаратом связи и допрашивались в присутствии греческих властей.
Вчера югославский представитель привел ряд фактов, как в тюрьмах велись допросы наблюдателями, уполномоченными Специальным комитетом. Нельзя также отрицать того обстоятельства, что в подготовке «доказательств» энергичное участие принимал греческий генеральный штаб, который действовал на* столько беззастенчиво, что даже Специальный комитет должен был то и дело одергивать слишком уже распоясавшихся провокаторов, которые уж слишком «перебарщивали» в представлении своих «доказательств».
В одном из протоколов Специального комитета констатируется, что греческий генеральный штаб наплел целый ворох всяких небылиц против болгарских или албанских офицеров, причем в ряде случаев провокация была столь явно шита белыми нитками, что сам комитет должен был опровергнуть вымыслы греческого генштаба.
Специальный комитет должен был отметить, что «ни характер операций, ни различные заявления, которые были сделаны греческим офицерам так называемыми партизанами и беженцами, не дают никаких прямых доказательств того, что вместе с партизанами работали иностранные офицеры», – то-есть албанские или болгарские офицеры.
Надо сказать, что и в этом случае Специальный комитет, заявляя, что нет прямых доказательств того, что утверждал генеральный штаб, однако, не говорит, что были какие-либо косвенные доказательства. Он оставляет тень подозрения. Специальный комитет, опровергая провокационную чушь, которую навалили перед его глазами на следовательский стол офицеры греческого генерального штаба, говорит: «Прямых доказательств, подтверждающих выдвинутые обвинения, нет», но он не говорит, что нет н никаких косвенных доказательств. Умалчивая, что нет и косвенных, т. е. никаких вообще доказательств, комитет проявляет явно свое пристрастное отношение, не смея сказать истину полным голосом, а маскируя ее вот такими полупризнаниями.
Если не хочет или не может говорить полным голосом Специальный комитет, то мы постараемся это сделать за него. Мы скажем всю истину, чтобы всем была ясна эта истина.
Если читать доклад Специального комитета, то в нем с внешней стороны кажется все гладко. Имеются описания отдельных событий, приводятся ссылки на свидетелей и притом в такой форме, которая не вызывает с первого взгляда сомнений в достоверности изложенного. Но это только внешние формы, это только обманчивая видимость.
В действительности обстоит дело не так. Если начать проверять источники, которыми пользовался Специальный комитет или группы наблюдателей, то от утверждений и выводов Специального комитета сплошь и рядом ничего решительно не остается.
В качестве примера я сошлюсь на ту часть доклада Специального комитета, где говорится о переходе границы греческими партизанами из Греции в Албанию и обратно. В том же докладе, о котором я говорил, а именно в параграфе 137, говорится, что Специальный комитет рассмотрел показания «многочисленных свидетелей», допрошенных группами для наблюдения, и что свидетели заявили, что греческие партизаны переходили границу на всем ее протяжении и что такой переход границы часто совершался с ведома албанской пограничной стражи и при ее содействии. Вы помните, господа, что в проекте резолюции большинства Первого комитета говорится о том, что продолжается оказывание помощи греческим партизанам со стороны Албании, Болгарии и Югославии с ведома их правительств. Этот вопрос поэтому имеет серьезное значение.
Я потом к этому вопросу перейду специально. Сейчас же скажу, что если обратиться к документам, то никаких «многочисленных» свидетелей не окажется. Специальный комитет пришел к указанному выше заключению на основании данных группы наблюдения N 1.
Эта группа наблюдения N 1 по данному вопросу допросила всего лишь четырех свидетелей. В докладе же Специального комитета это превращается в «многочисленных» свидетелей. А кто эти свидетели? Эти свидетели оказываются дезертирами из албанской пограничной жандармерии. Вот вам эти «многочисленные достоверные» свидетели. Не ясно ли, однако, что если дезертир из албанской жандармерии очутится на греческой территории в руках наблюдателей или кого-либо другого, то нельзя рассчитывать, что он даст добросовестное и объективное показание относнтельно Албании. Это не входит в его интересы. Он должен спасать собственную шкуру, он может опасаться, что, не удовлетворив греческие власти, он может быть выдан албанским властям и серьезно наказан этими властями. Это психологически вполне понятно и объяснимо. Получить «хорошее» показание от такого свидетеля тоже в интересах тех, кто будет его допрашивать, потому что разве каждый день попадают в их руки дезертиры из албанской жандармерии? Если уж попал такой свидетель, если попала в сети такая жирная рыбешка, то надо же из нее сделать соответствующее блюдо.
И вот эти четыре дезертира-жандарма оказываются опорой, которая позволяет говорить о «многочисленных» свидетельских показаниях, подтверждающих точку зрения наблюдателей.
Но допустим, что это самые святые дезертиры. Что же они показали? А вот что.
Вот показание одного жандарма. Он показал о переброске греческими партизанами со стороны Албании предметов снабжения, а также оружия и боеприпасов и закончил свое показание так: «Мы все считали, что это направлялось в Грецию для партизан».
Почему «считали»? На каком основании вы это «считали»? Какие же у вас были данные для того, чтобы так «считать»? И что сделал Специальный комитет и эта достопочтенная группа наблюдателей, чтобы проверить, насколько основательно они так «считали»? Ничего этого вы здесь в материалах комитета не находите. Дезертир говорит: я считал, что это было так… Он, видите ли, «считал». И этого оказывается достаточно, чтобы это было принято Специальным комигетом в качестве факта, в качестве доказательства.
А насколько эти показания сами по себе пустые и противоречивые, вы можете видеть из того, что этот свидетель в подтверждение того, что албанские военнослужащие переходили на территорию Греции и помогали партизанам, показал так: «Я своими глазами видел, как офицер и сержант (албанские) моего подразделения переходили на территорию Греции и крали там рогатый скот, овец и коз». Не удовлетворившись сказанным, этот «свидетель» добавил: «Обычно албанские офицеры забирали у партизан то, что им было необходимо лично, и после этого возвращали партизанам в Грецию то, что им не требовалось».
Но ведь этот усердный дезертир из албанской жандармерии, таким образом, удостоверил перед Специальным комитетом не то, что албанский офицер и сержант помогали греческим партизанам, а то, что этот албанский офицер и сержант обкрадывали греческих партизан, обворовывали греческих партизан. И это теперь подается как «помощь» греческим партизанам. Каких-то два не очень честных человека из албанской жандармерии каждую ночь отправлялись на греческую территорию, переходя границу, и крали у партизан овец и коз. И это называется помощь партизанам. Странное понятие у этого наблюдателя о том, что такое помощь и что такое вред; что такое вред и что такое польза.
И вот готово доказательство о переходе греческой границы «ев обоих' направлениях на всем ее протяжении» греческими партизанами и какими-то албанцами, да еще с ведома албанских властей. Оставалось бы еще сказать «с ведома албанского правительства». Выходит, что албанское правительство должно отвечать за этого сержанта, который занимался тем, что он по ночам крал у партизан коз. В этом вы хотите обвинить албанское правительство? Похоже, что в этом.
Но этому дезертиру, раз начавшему врать, остановиться было трудно. А это-то и нужно было развесившим уши членам группы наблюдателей. Дезертиру показалось мало того, что он наврал относительно перехода греческой границы партизанами, кражи скота, овец, коз, смешав все это с враньем о передаче партизанам оружия и боеприпасов. Охотно идя навстречу допрашивающим его, этот дезертир-жандарм, наконец, показал, что собственными глазами видел «русскую артиллерию, расположенную в местности Лоскорике».
Русскую артиллерию? Какую артиллерию, сколько и каких орудий?
Сколько – он не знает, он, к сожалению, не подсчитал. Какие орудия – он тоже, «к сожалению», не знает. Но это была безусловно «целая артиллерия». Мало того, этот лгунишка, сознавшись, что сведений об этой артиллерии он все же не имеет, он врет дальше, выдумывая, что вместе с «русской артиллерией» он видел и «русского генерала». А как он его узнал? А я, – говорит дезертир, – его узнал по его генеральскому мундиру.
И вот такая околесица подносится группе наблюдателей, группа наблюдателей преподносит это Специальному комитету, Специальный комитет подносит это Первому комитету, а Первый комитет – Генеральной Ассамблее. И все они думают, что вы, господа делегаты, настолько наивные политики, что легко всему этому поверите, заштемпелюете и вынесете обвинительный вердикт против Албании и албанского правительства, виновного в том, что оно, во-первых, допустило, что его офицеры крали у партизан коз, оказывая этим самым помощь партизанам; во-вторых, допустило русскую артиллерию во главе с самим русским генералом, одетым в генеральский мундир, на передовые позиции на албано-греческой границе…»
Вот, господа, какие у вас, оказывается, открываются перспективы обвинительного жанра. Это же оперетка. Это же комедия. Это же сатира.
Но кто же осмеливается пользоваться этой кистью сатирика для того, чтобы намалевать такую позорную картину и преподнести нам ее как действительность для того, чтобы мы здесь большинством проголосовали обвинительную резолюцию. Господа, кто-то будет жестоко смеяться потом над всеми теми, кто проголосует за такого рода факты и за резолюцию, основанную на такого рода фактах.
Возьмите, пожалуйста, параграф 137 и посмотрите, как там с большой важностью говорится: «Специальный комитет рассмотрел показания многочисленных свидетелей, допрошенных этой группой наблюдения, причем свидетели заявили» и т. д… А что эти свидетели заявили, мы видели раньше. Не то они переходили зачем-то границу, не то они крали у партизан баранов и коз, не то они что-то видели, не то они ничего вообще не видели, – разобраться в этом вздоре очень трудно и даже невозможно.
Но Специальный комитет и не гонится за тем, чтобы разобраться в этом деле. Он записал это в протокол – и ладно, А коль записано, то можно на это ссылаться, не вдаваясь в сущность того, правдоподобно ли все это или же это мистификация, жертвой которой стали господа наблюдатели, а вслед за ними и большинство тех, что поддерживает эту резолюцию Первого комитета.
Насколько несерьезно и безответственно сплошь и рядом подходил комитет к делу, видно из того, что по поводу серьезных событий в районе Янина-Коница наблюдатели допросили всего-навсего четырех человек – двух партизан и двух беженцев – и на основании этих допросов пришли к своим выводам, направленным против албанцев.
В материалах Специального комитета имеется ссылка на свидетеля, который во время боя у Коницы в декабре 1947 года видел якобы два орудия, действовавших приблизительно в ста метрах от албанской границы в пункте, где граница идет вдоль реки Сарандопорос и откуда орудия не могли быть перевезены на греческую территорию, благодаря характеру местности. Вот что записано в этом документе. Здесь, кроме того, записано, что этот район является тем районом, где наблюдатели группы N 1 путем умозаключений помещают, говорится в протоколе, орудие, стрельбу которого они слышали 10 января, и откуда они видели, как один снаряд упал на греческую территорию. Это очень важно с точки зрения установления достоверности всего этого факта. Оказывается, путем всякого рода теоретических прикидок, соображений и умозаключений наблюдатели приходят к заключению о том, что такое орудие должно быть вот там-то, откуда они слышали выстрелы и откуда должен был лететь снаряд, упавший на греческую территорию*
А что же оказалось в действительности? А в действительности, как можно убедиться из этого документа, комитет должен признать: «не исключена возможность того, что орудие, находившееся к северу от Сарандопорос», – т. е. предположительно на албанской территории, – «могло стрелять с греческой территории в восточном направлении от албано-греческой границы, хотя местность на греческой территории была мало удобна для артиллерии». Разве этого недостаточно, чтобы считать опровергнутой версию о стрельбе из орудия, находившегося на албанской территории?
Однако наблюдатели стараются всячески поддержать версию, носящую обвинительный в отношении Албании характер, не останавливаясь перед подтасовкой фактов и перед другими нечестными методами работы.
Специальный комитет не скупится вообще на изобретение всякого рода эластичных формулировок вроде: «сильные доказав тельства», как выдумал эту формулу уже названный здесь представитель Великобритании Джекобе, «чрезвычайно вероятные доказательства» и т. п. Но сама эластичность этих формулировок говорит об отсутствии у Специального комитета сколько-нибудь серьезных оснований для подобного рода заключений и выводов, об отсутствии у него должной уверенности в правильности собственной позиции.
Наблюдатели в некоторых случаях допускали такой произвол в своих выводах и наблюдениях, что их приходилось одергивать членам комитета, что показывает, что наблюдатели изображают в своих докладах дело не так, как оно было в действительности.
В протоколе подкомитета N 1 от 3 февраля 1948 г., в котором обсуждался вопрос об обстреле греческой территории из орудия, якобы находившегося на албанской территории, приводится характерное заявление одного из членов комитета. Этот член комитета прямо заявил, что такие приемы, когда не существующее выдается за проверенные и установленные факты, предназначены для того, – так прямо и записано в протоколе, – чтобы «создать у широкой публики впечатление, что Албания имеет орудие на своей границе, в чем мы сами не уверены».
Разве можно себе представить более позорный прием, чем тот, когда хотят создать ложное впечатление о наличии каких-то компрометирующих Албанию фактов. А между тем это так. Но большинство Первого комитета не обращает внимания на такого рода эопиющие злоупотребления.
В ряде случаев в материалах Специального комитета делаются ссылки на обстоятельства, которых нет в действительности. Дело, таким образом, идет о прямых измышлениях, предназначенных для того, чтобы, как это было отмечено в только что цитированном мною протоколе подкомитета N 1 от 3 февраля, создать невыгодное впечатление, например, об Албании, приписав Албании то» чего не было и нет в действительности.
Не случайно и то, что некоторые члены комитета вынуждены были потребовать от наблюдателей представления более убедительных доказательств, чем так называемые «сильные предположения» Джекобса, которые сплошь и рядом фигурируют в материалах комитета и групп наблюдателей и притом без достаточных оснований. Ко всему сказанному следует также добавить, что наблюдатели в некоторых случаях свои выводы относительно тех или иных нарушений, приписанных трем северным соседям Греции, делали лишь на основании топографических данных, без каких бы то ни было других доказательств, подтверждающих эти данные, и ограничивали следствие, в конечном счете, простыми предположениями.
Все материалы Специального комитета по наиболее важным вопросам, по которым предъявляются обвинения Албании, Болгарии и Югославии, приводят к выводу, что эти обвинения лишены всякого разумного основания. Эти материалы доказывают, что:
во-первых, греческие партизаны не получали никакой военной подготовки в странах, расположенных к северу от Греции;
во-вторых, нет настоящих доказательств, как прямо заявил австралийский представитель, какого-либо активного участия вооруженных сил северных соседей Греции во внутреннем конфликте в Греции;
в-третьих, нарушения греческими партизанами границы можно объяснить упущениями со стороны правительств северных соседей Греции, ввиду гористого и лесистого характера большой части пограничных районов и трудности эффективно контролировать границы всегда и во всех пунктах;
в-четвертых, инциденты на границах являются не результатом преднамеренности, а результатом, как говорят об этом некоторые места в протоколах и материалах Специального комитета, напряженного положения.
Эти выводы, которые я сейчас перечислил, опираются на материалы самого Специального комитета, на заявления отдельных членов комитета – например, австралийского и пакистанского представителей – и ничем не были до сих пор опровергнуты да и не могут быть опровергнуты,
В своих выводах Специальный комитет указывал на то, что поведение Болгарии, Албании и Югославии- не отвечает условиям и принципам Устава Организации Объединенных Наций. Но это совершенно голословное заявление, которое нельзя подкрепить никакими серьезными доказательствами, способными выдержать беспристрастную и объективную критику. Не случайно ведь Специальный комитет в параграфе 65 своего доклада выражает убеждение, что, – цитирую эту часть параграфа 65 дословно, – «в тех случаях, когда происходили инциденты, не связанные с не-» посредственной помощью греческим партизанам, они являлись результатом напряженного положения на границе, а не преднамеренных провокаций».
Этот вывод опрокидывает, в сущности говоря, все выдвинутые против Албании, Болгарии и Югославии обвинения, ибо, если речь идет не о преднамеренных провокациях, а о результате напряженного положения, то нет места для обвинений ни Албании, ни Болгарии, ни Югославии.
Столь же необоснованны и другие обвинения, перечисленные в главе 4 дополнительного доклада Специального комитета, построенные большей частью на пересказах показаний людей, частично не заслуживающих доверия, каковы явные лжецы, провокаторы, люди, приговоренные к смерти. Приговоренных к смерти приводили в эту комиссию для того, чтобы они дали показания против Албании, Болгарии и Югославии, и они, конечно, давали свои лживые показания против этих стран, потому что надеялись, что это облегчит им их тяжелую участь приговоренных к смертной казни. Столь же необоснованны обвинения с чужих слов или же со слов свидетелей, которые ссылаются на свои предположения или догадки.
Так обстоит дело с так называемыми «доказательствами», собранными наблюдателями и одобренными Специальным комитетом, с так называемыми «свидетелями», которые в подавляющей своей массе не заслуживают доверия, на показания которых нельзя полагаться» ввиду того, что они, как правило, носят искусственный характер, не подтверждаются фактами, противоречат фактам, что не может скрыть даже сам Специальный комитет.
При обсуждении в Первом комитете греческого вопроса советская делегация настойчиво добивалась, чтобы обвинители потрудились сказать, за что именно должны нести ответственность по отношению к Греции правительство Албании или правительство какого-либо другого государства, северного соседа Греции? На этот вопрос мы не получили никакого ответа. Между тем это важный и серьезный вопрос, на который нужно дать ответ, не ограничиваясь общими фразами о том, что Албания, Болгария и Югославия оказывают помощь греческим партизанам или что греческие партизаны продолжают получать содействие от этих правительств «с ведома» этих правительств. Это общие фразы, фактов никаких нет. Нужно доказать это. Но доказательств никаких нет…*
Во всех трех докладах Специального комитета в вопросе об ответственности албанского правительства, болгарского правительства и югославского правительства за те или иные конкретные нарушения по отношению к Греции, приписываемые им обвинителями, нет никакой ясности, никакой четкости, никакой определенности, никаких доказательств. Нет этой ясности и в проекте резолюции четырех правительств – США, Великобритании, Франции и Китая, – принятом Первым комитетом и представленном теперь на рассмотрение Генеральной Ассамблеи. Уже это одно обстоятельство свидетельствует о слабости позиции обвинителей, которые предпочитают обойти этот вопрос, не будучи в состоянии дать на него даже никаких сколько-нибудь обоснованных ответов.
Специальный комитет говорит, что греческие партизаны отступали на территорию Албании, Болгарии и Югославии под сильным нажимом греческих войск. Но почему Специальный комитет умалчивает о том, что в таких случаях оказавшиеся на территории Албании, Болгарии и Югославии отступавшие отряды разоружались и подвергались интернированию? Почему об этом он не говорит? Почему он об этом молчит? Почему своим молчанием он создает ложное впечатление? Потому, что это выгодно обвинению. Но это опасно для истины. И мы защищаем здесь эту истину против извращений, против подтасовок, против передержек, против натяжек, против фальсификации, против фальши и лжи. Идет борьба здесь с ложью. Мы обвиняем Специальный комитет и его наблюдателей в том, что они нам представили ворох лживых документов и материалов – лживых потому, что некоторые из них сознательно подтасованы, а некоторые сознательно запутаны.
Такие факты ложатся позором не только на Специальный комитет, не только на его группы наблюдателей, но на всю Организацию Объединенных Наций, ибо она отвечает за все это. Вернее, отвечаете вы, большинство, учредившее этот комитет и толкнувшее его на путь его бесславной деятельности.
Пытаются обвинить северных соседей Греции в том, что оттуда шло снабжение греческих партизан. Мы спрашиваем: какие имеются данные для утверждения, что это делалось – если это действительно делалось – с ведома или тем более при содействии ответственных правительственных органов соответствующей страны?
Мы отвечаем: таких данных нет. Вы молчите. Мы утверждаем, что в трех докладах не приведено ни одного факта такого рода, чтобы с ведома албанского, болгарского или югославского правительства перебрасывалось в Грецию какое-либо снабжение. Между тем только в том случае могла бы итти речь об ответственности трех указанных правительств, если бы было установлено, что данное правительство намеренно или злонамеренно, как это признает любой авторитет в области международного права, не препятствовало деятельности своих граждан, направленной против интересов соседнего государства. Это элементарный принцип международного права.
Известно, однако, что такое снабжение, особенно при существующем положении в пограничных с Грецией районах, можно организовать без всякого участия в этом деле правительственных органов того или иного государства, даже против их желания и их воли. Известно, что эта граница охраняется недостаточно строго вследствие обстоятельств, которые не зависят от данного правительства.
Что же в таком случае, господа, остается для предъявления обвинений к правительствам Болгарии, Албании и Югославии? Какова же цель всех этих обвинений? И не являются ли все эти обвинения по отношению к указанным трем правительствам лишь поводом для того, чтобы оправдать вмешательство в дела Греции англо-американских покровителей и вдохновителей нынешнего греческого политического режима?
Мы отвечаем: Да, это так.
Специальный комитет в своем докладе приходит к заключению, что до тех пор, пока события вдоль северных границ Греции будут указывать на то, что греческие партизаны пользуются поддержкой Болгарии, Албании и Югославии, угроза политической независимости и территориальной целостности Греции будет осуществляться и что международный мир и безопасность на Балканах будут находиться под угрозой.
Таким образом, Специальный комитет, а вслед за ним и Первый комитет, принявший резолюцию, предложенную представителями Соединенных Штатов Америки, Великобритании, Франции и Китая, вновь выдвигают совершенно произвольное, лишенное всяких оснований утверждение о наличии какой-то угрозы политической независимости и территориальной неприкосновенности Греции и миру на Балканах, вследствие якобы поддержки Албанией, Болгарией и Югославией греческих партизан.
Факты, о которых мы говорили выше, опровергают такое утверждение. В материалах Специального комитета, а именно в протоколе 45 заседания первого подкомитета от 13 мая зарегистрировано заявление одного из членов комитета, что «пограничные инциденты», расследованные балканским комитетом, до сих пор не опровергли аргумента славянских стран, что главное поле битвы расположено на юге и в центре Греции, а именно – в Пелопоннесе, где не может быть и речи о помощи со стороны северных соседей Греции.
Кто сколько-нибудь знаком с нынешним положением в Греции, тот не может отрицать, что дело вовсе не в событиях вдоль северных границ Греции, как это неправильно утверждает Специальный комитет и как это неправильно вслед за ним повторяет Первый комитет. Дело во внутренних районах Греции, где идет героическая борьба греческого народа против реакционных сил, поддерживаемых англо-американскими вооруженными силами. Дело в Эпире, в Западной Македонии, в Фессалии, в Румелии, где идет борьба сил демократии против сил реакции.
В греческой газете «Эмброс», газете, если я не ошибаюсь, греческих монархо-фашистских военных кругов, от 26 сентября этого года бывший греческий министр Редопулос, открыто мечтающий об истреблении «главной боевой силы врага», которого он видит в лице народно-освободительного движения в Греции, пишет следующее:
«Фессалия, которую армия освободила в прошлом году, ныне опять заражена и находится в состоянии резни; Румелия, которая также была очищена в мае, опять заражена; деревни Кастано, Хория, Граммоса также опять заражены».
«Заражены» – это значит на языке этого махрового реакционера – охвачены народно-освободительным движением. Газета «Эмброс» со своей стороны добавляет, что эту характеристику «можно расширить на всю Грецию».
В чем же основные причины этого положения, спрашивает газета и отвечает, что причина «в духе самопожирающегося правительства», в том, что «весь государственный механизм покрылся ржавчиной толщиной в 11 пих», в том, что в стране «не развивается созидательный труд», в том, что простые люди «страдают неимоверно, в то время как вокруг них кружится вихрь чрезмерных богатств и кутежей».
Это говорит газета «Эмброс». В итоге газета приходит к выводу, что правительственная основа сгнила. Газета говорит: «От нее отдает зловонием». Газета говорит: «Здесь корень зла».
Другая газета – знакомая г-ну Цалдарису, потому что это газета Цалдариса – «Врадаяи» 24 сентября ставит вопрос: «До какого же времени будет продолжаться это положение, которое похоже на бочку данаид?», на эту бездонную бочку, которая, как гласит древнегреческая легенда, сколько в нее ни влить воды, никогда не может наполниться.
Мы видим, что даже реакционная греческая печать не может скрыть тяжести положения в Греции, создавшегося вследствие продажности и алчности нынешних греческих правящих кругов, с одной стороны, и вследствие все более и более ухудшающегося положения народных масс, с другой стороны. Вот причины все ширящегося народно-освободительного движения греческого народа.
И когда представители Соединенных Штатов Америки и Великобритании пытаются изобразить положение в Греции, как результат интриг со стороны северных соседей Греции, и прикрыть, таким образом, все более и более нарастающий греческий кризис всякими измышлениями и неоправданными обвинениями, это превращается в явное издевательство над фактами и над страданиями греческого народа, героически борющегося за свою свободу и свою государственную независимость.
Вот почему советская делегация не может не отвергнуть самым решительным образом предложенную Первым комитетом резолюцию, как извращающую действительность, как пытающуюся пере'* ложить ответственность с тех сил реакции и агрессии, которые в действительности должны нести всю полноту ответственности за положение в Греции, на соседние с Грецией государства, против которых искусственно подбираются и стряпаются всякие обвинения, чтобы отвлечь внимание от действительных виновников.
Советская делегация констатирует, что внутреннее положение в Греции за истекший год характеризуется обострением борьбы между греческим народом и антидемократическими силами, поддерживаемыми теперешним греческим правительством. Именно это вызывает напряженное положение в Греции, причем, как об этом говорят многочисленные факты, греческая военщина нередко использует это положение для провокационных действий в некоторых пограничных районах. Надо считать установленным, что создавшееся в Греции положение, в том числе в ее пограничных районах, является результатом усилившегося иностранного вмешательства во внутренние дела Греции, ведущего к тяжелым последствиям для греческого народа.
Деятельность самого Специального комитета повела к дальнейшему обострению положения на северных границах Греции и к осложнению отношений с соседними странами.
Вот почему советская делегация, констатируя указанное выше создавшееся в Греции положение, предлагает Генеральной Ассамблее принять ряд рекомендаций, а именно: установить диплома* тические отношения между четырьмя балканскими государствами; возобновить ранее действовавшие или заключить новые конвенции об урегулировании и пограничных вопросов, и вопроса о беженцах в духе взаимопонимания и установления добрососедских отношений; устранить всякую дискриминацию в отношении граждан македонской и албанской национальностей, проживающих на территории Греции, имея в виду предоставление им возможности пользоваться родным языком и развивать свою национальную культуру.
Кроме того, – и это играет особенно важную роль в судьбах Греции, – советская делегация предлагает Генеральной Ассамблее рекомендовать отозвать все иностранные войска и иностранный военный персонал из Греции и принять решение о прекращении деятельности Специального комитета, учрежденного резолюцией Генеральной Ассамблеи от 21 октября 1947 года.
Все эти предложения изложены в проекте резолюции, представленной советской делегацией. Проект резолюции большинства Первого комитета идет мимо важнейшей задачи, которая стоит перед нами, – задачи урегулирования греческого вопроса. Проект резолюции большинства Первого комитета не содействует этому урегулированию.
Советская делегация будет голосовать против принятия этой резолюции и будет настаивать на том, чтобы была принята резолюция, внесенная делегацией Советского Союза.