Речь на заседании Генеральной Ассамблеи 8 декабря 1948 года
Перед Генеральной Ассамблеей вновь стоит вопрос о приеме новых членов. Этот вопрос имеет свою историю. Он стоял перед Генеральной Ассамблеей в прошлом году, когда Ассамблея сочла необходимым, вопреки возражениям делегации Советского Союза и ряда других делегаций, получить по этому вопросу консультативное заключение Международного суда. Теперь Ассамблее предстоит вновь заняться этим вопросом, рассмотрев также полученное от Международного суда консультативное заключение и, одновременно, доклад Политического комитета ad hoc, который также занимался этим вопросом. Кроме того, Генеральной Ассамблее предстоит рассмотреть и определить свое отношение к представленным комитетом ad hoc проектам резолюций по отдельным кандидатам, претендующим на принятие в состав членов Организации Объединенных Наций.
Таким образом, объем работы, стоящей перед Генеральной Ассамблеей, оказывается довольно значительным.
Уже в прошлом году делегация СССР возражала против обращения в Международный суд за получением консультативного заключения. Советская делегация исходила при этом из того соображения, что Международный суд не уполномочен давать такого рода заключения. Устав совершенно точно и определенно указывает на то, что Международный суд может давать заключения по юридическим вопросам, по вопросам правового характера. Но не может быть никакого сомнения, что вопрос о приеме новых членов в Организацию Объединенных Наций, имеющий политическое значение» является политическим вопросом.
Однако, преследуя цель использовать авторитет Международ* ного суда для того, чтобы подкрепить позицию тех делегаций, которые превратным толкованием ст. 4 Устава добивались оправдания своего отказа принять в Организацию Объединенных Наций такие государства, как Албания, Болгария, Венгрия, Румыния и Монгольская Народная Республика, большинство Генеральной Ассамблеи настояло на своем. В отношении именно этих государств ряд делегаций во главе с делегациями США и Великобритании не первый год уже проводят политику, которую справедливо здесь, а еще раньше в комитете ad hoc мы называли политикой дискриминации в отношении некоторых государств, которым отказывают в приеме, в поддержке их просьбы о приеме в состав Организации Объединенных Наций, дискриминации, которая становится тем более очевидной и тем более подчеркнутой, что в это же самое время эти же делегации упорно добиваются того, чтобы были приняты в состав Организации Объединенных Наций другие государства. Между тем некоторые из них, например, Ирландия, Португалия, Траисиордания, не имеют для этого достаточных оснований, о чем уже много говорилось и на чем я сейчас не считаю нужным останавливаться, а другие государства, во всяком случае, имеют не больше оснований, чем пять государств, перечисленных мною выше, получающих систематически отказ в приеме их в члены Организации Объединенных Наций.
Делегация СССР неизменно возражала и продолжает возражать против такой политики, так как это – политика дискредитации одних государств, непотизма, фаворитизма, кумовства, по-русски говоря, по отношению к другим государствам. Вот против такого различного отношения к одним и к другим государствам, против политики разделения претендентов на принятие в состав Организации Объединенных Наций на козлищ и овец, на угодных и неугодных, на любимых и ненавидимых мы, делегация Советского Союза, и, как я полагаю, ряд других делегаций, стоящих на этой точке зрения, возражали и будем возражать. Мы будем против этого возражать, несмотря на всю демагогию, которую пускают в ход наши противники, несмотря на их демагогические крики о том, что мы требуем, чтобы в Организацию Объединенных Наций были приняты такие-то государства лишь в том случае, если будут приняты другие государства. Вопреки всем этим демагогическим крикам мы и впредь будем стоять на своей позиции против дискриминационной политики в отношении одних государств и политики фаворитизма, кумовства по отношению к другим государствам. Такая политика несовместима с принципами Устава Организации Объединенных Наций. Такая политика несовместима и с требованиями той самой статьи 4-й, которая является сейчас центром нашего внимания, из-за которой был поднят на ноги даже Международный суд, хотя толку от этого получилось немного. Такой политике дискредитации и непотизма Советский Союз противопоставляет политику равного отношения ко всем государствам в вопросе их приема в члены Организации Объединенных Наций, поскольку они удовлетворяют условиям и критериям, установленным статьей 4-й Устава Организации Объединенных Наций.
Представители США и Великобри-хании, а также представители некоторых других, поддерживающих их, государств мотивируют свой отказ в приеме Болгарии, Румынии, Венгрии тем, что они не одобряют политику правительств этих стран, особенно их внешнюю политику. Но такие мотивы отказа в приеме каких-либо государств в члены Организации Объединенных Наций порочны в самой своей основе, не только не имея ничего общего с принципами Устава, но являясь грубым нарушением этих принципов.
И это сегодня мы вновь слышали из уст представителя США Коэна. Он повторил то, что уже говорил в комитете ad hoc. Дело дошло до того, что господа американские представители в качестве предварительного условия принятия в Организацию Объединенных Наций, например, Албании и Болгарии, выставляют чисто политические требования, такие, как, например, прекращение помощи партизанам в Греции, хотя само это обвинение в помощи партизанам, как мы в этом могли уже убедиться во время прений по этому вопросу, в высокой степени сомнительно даже для тех, кто является противниками Албании и Болгарии.
В отношении Болгарии, в отношении Венгрии и Румынии американский представитель потребовал не больше и не меньше, как ликвидации этими правительствами, как он ьыразился, репрессивных мер в отношении лиц, обвиняемых в государственных преступлениях. Он указал на Петкова, на Лулчева. Но Петков был приговорен судом не за то, что использовал сьободу печати, как здесь говорил г. Коэн, а за шпионаж против своего государства, за измену своему народу, и был он приговорен на основе того самого закона 1945 года, который был издан в связи с требованием, предъявленным Болгарии мирным договором от 10 февраля, в силу которого Болгария обязана была принять энергичные меры против всякого рода фашистских организаций и их членов. Но независимо от этого, это – внутреннее дело каждого государства, и Организации Объединенных Наций вмешиваться в такие дела не дано.
Мы не ставим на Генеральной Ассамблее вопросы, касающиеся внутренней жизни того или иного государства, и такие вопросы ставить запрещает и Устав Организации Объединенных Наций,
А тут говорят: отмените свою внутреннюю политику, уголовную политику, административную политику и действуйте так, как wo нам, американцам, нравится, и вы будете приняты в Организацию Объединенных Наций.
В отношении Монгольской Народной Республики Коэн превзошел самого себя, предъявив требование, чтобы эта республика доказала, что она действительно является независимым государством. Но как же можно доказать, что Монгольская Народная Республика является независимым государством, когда понятие о независимости у него совершенно превратно, поскольку он считает, например, Трансиорданию независимым государством. Но, независимо от того, как мы относимся к тому или иному кандидату, требовать то, что требует представитель США, это значит итти дальше, чем допускает статья 4-я Устава, горячим поклонником которой является г. Коэн. Он дошел до того, что потребовал от Албании, Болгарии, Венгрии, чтобы они представили доказательства своего желания вступить в члены Организации Объединенных Наций. Это уже напоминает печальной памяти практику сенатской комиссии в США по расследованию антиамериканской деятельности, требовавшей от остальных граждан доказать, что они не ведут «антиамериканской» деятельности, но считавшей себя обязанной доказать, что эти граждане ведут «антиамериканскую» деятельность.
Имеются заявления ряда государств, в которых указывается, что они принимают на себя все обязательства по Уставу и желают выполнять их, но тут выступает американский представитель и требует доказать, что это государство желает выполнять Устав. Но никто не обязан этого доказывать. Докажите вы, что это государство не желает выполнять Устав, тогда мы будем с вами разговаривать.
Однажды, когда во французском суде прокурор требовал от защитника, чтобы он привел доказательства невиновности своего подзащитного, защитник сказал: «Г-н прокурор, вы забываете, что защита не для того, чтобы доказывать невиновность своего подзащитного, это вы, г-н прокурор, здесь находитесь для того, чтобы доказать виновность моего подзащитного».
И здесь мы говорим – нельзя ставить так вопрос, как ставит его Коэн. Это недопустимая, я бы сказал, издевательская постановка вопроса над духом и принципами Устава.
Оказывается, государство, желающее быть принятым в члены Организации Объединенных Наций, должно доказать, что оно действительно желает этого. Разве все это не означает, что здесь устанавливается дискриминация по отношению к ряду государств?
Советская делегация исходит из того, что ни одному государству не может быть отдано предпочтение в приеме в Организацию Объединенных Наций перед любым другим государством, если каждое из них удовлетворяет всем условиям и требованиям, обозначенным в Уставе. Делегация СССР исходит из принципа: никакой член Организации Объединенных Наций не имеет права и не может поэтому настаивать на принятии в Организацию Объединенных Наций одних государств и отказывать другим, если они удовлетворяют условиям, установленным Уставом. Нельзя допускать политику дискриминации в отношении одних государств и покровительства, кумовства в отношении некоторых государств, имеющих не больше прав и оснований для приема в члены Организации, чем другие государства.
Поскольку, однако, ряд делегаций, во главе с представителями США и Англии, упорно стремится проводить именно такую политику, используя свое большинство в Совете безопасности, делегация СССР неизбежно должна была голосовать во всех соответствующих случаях против предложений, продиктованных такой политикой. Поступая таким образом, делегация СССР выступает в защиту принципов Организации Объединенных Наций, в защиту прав тех государств, права которых так беззастенчиво попирались и продолжают попираться так называемым большинством, преследующим цели, не имеющие ничего общего с целями и принципами Организации Объединенных Наций.
Делегация СССР в вопросе о приеме в члены Организации Объединенных Наций исходила из недопустимости использовать такой акт, как прием в Организацию Объединенных Наций, для политического давления на заинтересованные государства.
Делегация СССР в вопросе о приеме новых членов Организации Объединенных Наций исходит таким образом из того, что невозможно, нельзя, незаконно, неправильно противоречит Уставу, нарушает Устав, искажает принципы Устава предъявлять какие-либо требования политического характера, как предварительное условие, выполнение которого может открыть путь в Организацию Объединенных Наций.
Делегация СССР исходила при этом также из того, что государства, подписавшие мирные договоры с Болгарией, Венгрией, Румынией, взяли на себя по этим договорам обязательства оказать им содействие в приеме в члены Организации Объединенных Наций. Может быть, не лишне также напомнить, что в Потсдамском соглашении также содержится обязательство великих держав поддержать пять государств, с которыми были заключены впоследствии мирные договоры, в их просьбах о принятии в члены Организации Объединенных Наций.
Все это убедительно доказывает, как неправомерны незаконные действия представителей, например, Соединенных Штатов Америки и Великобритании, отказывающих в приеме в Организацию Объединенных Наций Болгарии, Венгрии, Румынии. Не менее незаконны и полны произвола действия США и Великобритании, отказывающих в приеме и таким миролюбивым государствам, внесшим свой замечательный вклад в дело борьбы демократических стран против германского фашизма и понесших не мало жертв в этой борьбе, как Албания.
При всех этих обстоятельствах можно лишь выразить крайнее удивление, что вопрос о принятии указанных пяти государств в состав Организации Объединенных Наций до сих пор не получил своего положительного разрешения и оказался столь запутанным и осложненным всякого рода посторонними политическими мотивами, в противоречие с принципами Устава.
Большинство комитета ad hoc под руководством представителей США и Великобритании продолжало в этом вопросе порочную практику англо-американского блока в Совете безопасности. Этим надо объяснить, что в комитете ad hoc по инициативе австралийской делегации приняли целый ряд проектов резолюций, рекомендующих Совету безопасности пересмотреть заявления таких стран, как Португалия, Трансиордания, Ирландия, Австрия, Италия, Финляндия и Цейлон, добивающихся приема в состав Организации Объединенных Наций и совершенно умалчивающих об Албании, Болгарии, Венгрии, Румынии, Монгольской Народной Республике. Принятие большинством комитета ad hoc этих резолюций означает, что большинство делегаций по-прежнему намерено игнорировать законные требования кандидатов, имеющих все основания для приема в члены Организации Объединенных Наций. Это означает намерение большинства указанных делегаций попрежнему поддерживать политику дискриминации в отношении одних государств и политику фаворитизма в отношении других государств.
Делегация СССР считает это неправильным, противоречащим принципам и постановлениям Устава, в силу чего она голосовала против этих предложений и будет настаивать на отклонении этих предложений также Генеральной Ассамблеей.
В комитете ad hoc (для этой цели) аргентинская делегация предложила, чтобы вопросы о приеме новых членов рассматривались Ассамблеей независимо от того, имеется ли положительная рекомендация Совета безопасности. Аргентинский представитель даже пытался утверждать, что Устав вовсе не предусматривает обязательных положительных рекомендаций Совета безопасности, как условие для того, чтобы вопрос о приеме новых членов мог бы быть поставлен на рассмотрение Генеральной Ассамблеи.
Аргентинская делегация исходила из того соображения, что якобы в Уставе, а именно в статье 4 Устава, не говорится о том, что Генеральная Ассамблея рассматривает вопрос о приеме новых членов в случае положительной рекомендации Совета безопасности, но говорится, что она рассматривает этот вопрос по получении вообще рекомендации. Из этого аргентинский делегат делает вывод, что, следовательно, может быть любая рекомендация, хотя бы и отрицательного характера. Но аргентинский представитель забыл, конечно, или недоучел того обстоятельства, что если нет положительной рекомендации, то нет вообще решения Генеральной Ассамблеи. Это совершенно авторитетно разъясняет правило 125 процедуры Генеральной Ассамблеи, которое не оставляет никакого сомнения в том, что ни о какой отрицательной рекомендации речи быть не может, тем более, что по поводу отрицательных рекомендаций говорится в правиле 126 процедуры Генеральной Ассамблеи.
Поэтому надо просто удивляться такому бесцеремонному обращению с правилами процедуры и с Уставом, которое взяла уже за правило для себя аргентинская делегация, чтобы утверждать такие экстравагантные, несуразные вещи, выдумывая такую чепуху, что будто бы Генеральная Ассамблея может рассматривать вопрос о приеме новых членов даже тогда, когда нет положительной рекомендаций, то-есть вообще нет рекомендации Совета безопасности.
Смысл всего этого предложения аргентинского представителя совершенно ясен. Ведь по пункту 3 статьи 27 Устава все вопросы непроцедурного характера – а следовательно, и вопрос о приеме новых членов – должны решаться не просто 7 голосами, а должны решаться 7 голосами, включая 5 совпадающих голосов всех постоянных членов Совета безопасности. Аргентинское предложение и направлено было против этого принципа. Оно было направлено против принципа единогласия, оно было направлено на то, чтобы элиминировать (т. е. устранить. – Прим. ред.) этот принцип и поставить Совет безопасности в совершенно иное положение, абсолютно не оказывающее и не способное оказывать никакого влияния на решение вопроса о приеме новых членов.
Однако это предложение Аргентины, ввиду слишком очевидной экстравагантности, необоснованности и несоответствия Уставу, не было поддержано в комитете. Зато другое предложение Аргентины встретило поддержку большинства комитета. Это предложение поддержал, в частности, и представитель Соединенных Штатов Америки, который назвал его многообещающим актом. Между тем это – предложение, сводящееся к тому, чтобы считать рекомендацию принятой или считать данное постановление рекомендацией, если она соберет в Совете безопасности 7 голосов, хотя бы не включая в число этих семи голосов совпадающих голосов пяти постоянных членов. Но без этого условия, наличия совпадающих голосов в Совете безопасности, нет вообще решения Совета безопасности, нет, следовательно, и рекомендации.
Аргентинское предложение, чтобы Генеральная Ассамблея могла рассматривать и решать вопрос о приеме новых членов безотносительно к тому, имеется или не имеется положительная рекомендация Совета безопасности, а также без учета того, принято ли Советом безопасности такое решение 7 голосами, включая совпадающие голоса постоянных членов, представляет собой грубое и беззастенчивое нарушение Устава, представляет собой грубое и беззастенчивое нарушение того порядка приема новых членов, который установлен Уставом, По существу же это предложение направлено на то, чтобы обесценить роль Совета безопасности в решении такого вопроса, как прием новых членов.
В самом деле, если Генеральная Ассамблея может рассматривать вопрос о приеме новых членов и без положительной рекомендации Совета безопасности – иначе говоря, без рекомендации Совета безопасности, что совершенно противоречит Уставу, – то в таком случае к чему же сводится значение Совета безопасности в вопросе о приеме новых членов? Не ясно ли, что в этом случае Совет безопасности теряет всякое свое значение, ибо его значение в этом вопросе тем и объясняется, что Генеральная Ассамблея не может рассматривать вопрос о приеме тех или других новых членов, не имея рекомендации Совета безопасности о том, что эти кандидаты рекомендуются быть принятыми в состав Организации Объединенных Наций.
Принятие аргентинского предложения означало бы не что иное, как превращение рекомендации Совета безопасности в пустую формальность, лишенную всякого практического, да и вообще всякого содержания.
Такое предложение, как это указывалось и в комитете, находится в прямом и полном противоречии и с Уставом, и с правилами процедуры Генеральной Ассамблеи, и с той практикой, которая уже установилась за эти три года в этом вопросе.
Но почему я останавливаюсь на этом предложении Аргентины? Потому, что это предложение Аргентины симптоматично. Оно явилось не случайным фактом – эпизодом, оно явилось проявлением того похода против Совета безопасности и против принципа единогласия, лежащего в основе всей деятельности Совета, который сейчас осуществляется уже не первый год на глазах всего мира.
Ведь, в сущности говоря, отрицая значение для Генеральной Ассамблеи рекомендации Совета безопасности по вопросу о приеме новых членов, сторонники этого предложения отрицают значение и Совета безопасности. Отсюда один шаг до того, чтобы вообще отказаться от рекомендаций Совета безопасности, а следовательно, устранить влияние Совета безопасности на решение вопросов о приеме новых членов, какое сейчас осуществляет Совет безопасности, опираясь на соответствующие положения Устава, осуществляя присвоенные ему Уставом права, обязанности, полномочия.
Аргентинское предложение было сработано, надо отдать ему справедливость, с откровенной грубостью или с грубой откровенностью и носило столь открытый характер удара по Совету безопасности, что даже у сторонников этого предложения нехватило решимости поддержать Аргентину, и аргентинская попытка разъяснить понятие «рекомендации» путем уничтожения всякого значения этого слова – провалилась.
Тем не менее, эта попытка заслуживает, по основаниям, которые я только что назвал, серьезного внимания. Аргентинский путь борьбы против Совета безопасности, против принципа единогласия, и раньше всего, в вопросе о приеме новых членов, аргентинский путь в данных условиях оказался слишком откровенным, и поэтому его пришлось оставить. Но нашелся другой путь – путь, на котором, по мнению тех, кто его открыл, можно добиться тех же результатов, также ослабить значение и роль Совета безопасности в вопросе приема новых членов в Организацию Объединенных Наций и подготовить почву для того, чтобы, может быть, если не на четвертой, то на пятой сессии Генеральной Ассамблеи уже поставить открыто и прямо вопрос о том, чтобы лишить Совет безопасности какого бы то ни было права давать свои рекомендации Генеральной Ассамблее. Как говорится – мы-де «сам с усам» – и обойдемся без содействия Совета и помощи других каких бы то ни было органов.
Ведь мы должны признать, что сейчас делаются всякого рода подготовительные шаги, предпринимаются всякого рода подготовительные меры к тому, чтобы не только лучше и более эффективно атаковать через некоторое время принцип единогласия в Совете безопасности, но чтобы его и вовсе уничтожить. Об этом откровенно говорят: для этого не пришло, мол, еще время, но оно зреет, оно придет. Впрочем, об этом вопросе мы еще будем говорить, если наша Генеральная Ассамблея дотянет до рассмотрения вопроса о так называемом «вето». С политической точки зрения это одна линия, с политической точки зрения это – не разные вопросы – это одни и re же вопросы, звенья одной и той же политической цепи, в которую хотят заковать сейчас нашу Организацию, лишить ее свободы политического действия, которая соответствует ее достоинству высокого международного органа.
Межсессионный комитет прямо рекомендует при решении вопроса о приеме удовлетвориться семью голосами и не обращать внимания на голоса постоянных членов Совета безопасности. Принятые по предложению Соединенных Штатов Америки, Англии, Франции и Китая комитетом ad hoc решения рекомендуют дословно: «всем постоянным членам Совета безопасности, чтобы они добивались соглашения между собой о том, при каких возможных решениях Совета безопасности они могут не использовать своего права «вето», когда семь положительных голосов уже было подано в Совете, оказывая предпочтение тому списку решений, которые содержатся в приложении 2-м, в части 4-й доклада межсессионного комитета».
Если вы обратитесь к этому приложению 2 части 4 доклада межсессионного комитета, то вы увидите там на одном из первых мест: «Решения о приеме новых членов».
Что же мы имеем, перед чем же мы сейчас стоим? Мы стоим сейчас перед таким фактом, когда, прикрывая незаконные действия незаконного межсессионного комитета, четыре великих державы, постоянных члена Совета безопасности Организации Объединенных Наций, на которых возложена основная ответственность блюсти неприкосновенность, силу и святость нашего Устава, приглашают Генеральную Ассамблею принять решение, по которому они должны сговориться, как бы лучше нарушить Устав.
Нам говорят, что нужно сговориться между собой о том, чтобы оставить в стороне совпадающие голоса пяти постоянных членов Совета безопасности, и договориться между собой в порядке сговора, за спиною Устава, как лучше нарушать Устав.
В принятой комитетом резолюции по предложению указанных государств рекомендуется нарушить это правило. Рекомендуется постоянным членам Совета безопасности добиваться соглашения о том, чтобы при приеме новых членов не считаться с голосами постоянных членов.
Но чем же это отличается от рекомендации межсессионного комитета или от предложений аргентинской делегации? Ничем.
Но нужно обратить внимание еще на следующее обстоятельство. Я уже сказал отчасти об этом. Ведь такая рекомендация – незаконная, господа делегаты, незаконная. Статья 27, пункт 3 указывает, как я сказал, что решения Совета безопасности по всем вопросам, кроме процедурных, считаются принятыми, когда за них поданы семь голосов членов Совета, включая совпадающие голоса всех постоянных членов Совета.
Вопрос о приеме новых членов не может рассматриваться в качестве процедурного вопроса, так как понятие о процедуре носит совершенно определенный характер, и было бы абсолютно недопустимо принимать такое расширительное толкование, при котором стиралась бы всякая грань, отделяющая процедурные вопросы от непроцедурных. Совершенно естественно, что нельзя соглашением постоянных членов между собой искусственно относить к процедурным вопросам вопросы непроцедурные. Это было бы уже само по себе грубым искажением Устава.
Сама резолюция комитета ad hoc – я имею в виду доку-мент 24/20 от 26 ноября этого года – рекомендует постоянным членам договариваться о том, при каких возможных решениях Совета безопасности они могут не использовать своего права «вето».
Значит, здесь имеются в виду вопросы, при которых должно было быть применено право «вето», то-есть, иначе говоря, имеются в виду непроцедурные вопросы. Но, если дело идет о непроцедурных вопросах, то, в соответствии с Уставом, какой же порядок голосования при решении этих вопросов нужно применять? Не тот, который указан во 2-м пункте статьи 27, относящийся к процедурным вопросам, а тот порядок, который указан в пункте 3 статьи 27. А статья 27 говорит, что решения Совета безопасности считаются принятыми тогда, когда в эти семь голосов входят пять голосов постоянных членов Совета безопасности. Если в Совете безопасности все сговорятся принимать решения по каким-либо вопросам без наличия совпадающих голосов постоянных членов, то это будет незаконное решение, то-есть вовсе не будет решением. Спрашивается, законным ли будет такой сговор с точки зрения Устава?
На это может быть отрицательный ответ. И каждый не член Совета безопасности получит в таком случае полное право притти к нам и сказать: «Вы приняли решение в Совете безопасности семью голосами без совпадающих голосов постоянных членов».
Это не соответствует правилам Устава, который считает принятыми только те решения, которые принимаются большинством семи, включая голоса постоянных членов. Следовательно, решение, принятое, хотя бы по взаимному соглашению, между пятью постоянными членами Совета безопасности, не применять принципа единогласия, установленного в пункте 3 статьи 27, является незаконным, лишено всякой юридической силы. Ни один член организации не может после этого считаться – хотя бы морально – с такого рода решением, ибо принятыми решениями в Совете безопасности считаются только те решения по вопросам непроцедурного характера, которые приняты семью голосами, включая в это число пять голосов всех постоянных членов Совета безопасности. Это – важное условие, но этого условия в данном случае не будет.
Генеральная Ассамблея не вправе давать подобную рекомендацию своим членам, так как такая рекомендация означала бы решение по сговору между собой нарушать Устав. Достаточно только поставить этот вопрос, чтобы была очевидна полная произвольность такого решения, полное неуважение к Уставу, полная ничтожность с юридической точки зрения, по крайней мере, самой такой рекомендации Генеральной Ассамблеи.
Никакая рекомендация, которая будет направлена на то, чтобы призвать каких-то членов Организации сговориться между собой для нарушения Устава, не может быть признана законной. С такой рекомендацией нельзя считаться, с ней никто из нас считаться не может, хотя бы она и была принята большинством голосов. Такая рекомендация означала бы изменение Устава. А между тем, Генеральная Ассамблея не вправе менять Устав. Для этого установлен особый порядок. Для этого установлен специальный порядок в статье 109 Устава 32.
Согласно этому порядку, для пересмотра Устава должна быть созвана Генеральная конференция всех членов Организации, причем изменение, рекомендованное двумя третями голосов, должно быть ратифицировано участниками этой конференции, тоже двумя третями, включая всех постоянных членов Совета безопасности и, как сказано еще в Уставе, действующих «в соответствии с их конституционной процедурой».
Вы хотите, господа, менять Устав. У вас есть легальный путь. У вас есть путь закона, путь, установленный самим Уставом. Если это изменение будет принято, оно будет обязательно, оно будет морально обязательно, оно будет юридически обосновано.
Но вы хотите внести изменение в Устав, нарушая этот Устав. Г-н Арсе из Аргентины говорил в комитете, что самая статья 109 может быть изменена. Правильно, г-н Арсе, но вы должны раньше всего ее изменить, чтобы не ссылаться на нее, чтобы считать себя свободным от всех обязательств, которые 109 статья Устава на нас налагает.
Извольте эту статью изменить, потом ссылаться на внесенные в нее изменения.
Какой политический смысл имеет пункт 2 резолюции комитета ad hoc, предложенный на утверждение Генеральной Ассамблеи? Политический смысл этого пункта один – свести на-нет роль Совета безопасности в деле приема новых членов, практически осуществить уничтожение принципа единогласия, к чему стремятся враги этого принципа, т. е. смысл в том, чтобы, в сущности говоря, вынуть из фундамента нашей Организации краеугольный камень, на котором держится вся Организация Объединенных Наций.
Делегация Советского Союза стояла, стоит и будет стоять непоколебимо за сохранение принципов Устава, отвергая самую возможность подобного сговора, который правильнее было бы назвать не сговором, а заговором против Устава Организации Объединенных Наций, против Организации Объединенных Наций.
Комитет ad hoc принял также резолюцию, рекомендующую Совету безопасности и Генеральной Ассамблее при приеме новых членов действовать в соответствии с заключением Международного суда от 28 мая 1948 года. Делегация СССР уже обращала внимание комитета на то, что говорить о консультативном заключении Международного суда оснований нет. В действительности, Международный суд оказался не в состоянии представить свое заключение, поскольку по ряду весьма важных вопросов, стоявших перед судом, он не собрал необходимого большинства. Поэтому так называемое консультативное заключение представляет собою лишь мнения отдельных групп судей – членов Международного суда. Это можно доказать несколькими фактами»
Раньше всего надо обратиться к следующему факту. Консультативное заключение подписано девятью судьями. Но девять судей, нам скажут, из пятнадцати всегда составляют большинство. Это верно. В том, что касается вопросов небольшого принципиального значения, мы имеем действительно заключение, подписанное девятью членами суда, то-есть большинством суда. Однако в числе этих девяти судей имеется двое судей, которые не присоединились к мнению остальной семерки по вопросам, являющимся основными. Без ответа на эти вопросы, в сущности говоря, нет консультативного заключения. Но именно по этим вопросам нет согласованного ответа этих девяти судей, а имеется ответ или заключение только семи судей. А семь из пятнадцати никогда не составляют большинства ни по каким арифметикам.
Эти двое судей – представители латино-американских стран, профессора Альварес и Асеведо, которые хотя и подписали консультативное заключение в числе девяти судей, но сделали оговорку об особом своем мнении, причем это особое мнение высказано по весьма важным и серьезным вопросам, которые не могут не интересовать Генеральную Ассамблею.
Таким образом, мнение девяти судей по этим вопросам превращается в мнение семи судей.
Но этим дело еще не кончается. Мы имеем в числе этих пятнадцати судей другую группу судей в лице четырех членов Международного суда, людей, достаточно известных в международном праве и в международной судебной практике. Это – пред* ставитель Франции профессор Бадеван; это – представитель Великобритании профессор Макнейр; это – представитель Канады Рид; это – представитель Польши Винярский. Эти люди представили свое особое мнение, которое расходится с указанной сейеркой по всем важным вопросам, сколько-нибудь носящим серьезный юридический или политический характер. К этой четверке примкнули представитель Советского Союза профессор Крылов и представитель Югославии профессор Зоричич. Получилось шесть.
По ряду важных политических вопросов к этим шести примкнули Альварес и Асеведо. Таким образом, получилось уже восемь голосов.
Поэтому, хотя и имеется заключение, подписанное девятью членами, если взять из этого заключения важные, политические вопросы, то получается, что другое мнение поддерживают уже восемь судей, а группа в девять судей уменьшается до семи. Эту семерку можно назвать большинством только при очень большой фантазии, только в том случае, если, кроме стоящих на бумаге подписей, ничего больше не видеть.
Вот почему мы говорим: нет заключения большинства Международного суда. Есть несколько заключений. Есть заключение одной группы; есть заключение другой группы, с разными оттенками. Но в основном эта группа из восьми членов Международного суда по важнейшим политическим вопросам единодушна.
Вот как обстоит дело не формально, а по существу с так называемым «большинством» Международного суда.
Поэтому делегация Советского Союза оспаривала и оспаривает сейчас попытку некоторых делегаций рассматривать мнения, представленные отдельными группами членов Международного суда, как консультативное заключение Международного суда.
Немалое значение при этом имеет и то обстоятельство, что четверо судей являются крупнейшими представителями международного права. Юристы, имена которых я назвал, – крупнейшие представители международного права. Они не нуждаются в похвалах, но для полной картины создавшегося положения то обстоятельство, что мнение так называемого меньшинства поддерживают крупные авторитеты в области международного права, имеет, мне кажется, значение. Разве это обстоятельство не обязывает вас насторожиться, отнестись к этому делу не с точки зрения простой техники голосования? Ведь было время, когда пытались голосованием опровергнуть Галиллея. Однако все-таки земля вертится.
Так обстоит дело с качественной стороной этого вопроса. Но в чем же, в сущности говоря, самый вопрос? Позвольте и на этом остановиться.
Основной вопрос, который вызвал разногласия в составе Международного суда, это был вопрос о том, как рассматривать установленные статьей 4 условия. Являются ли эти условия исчерпывающими – или, как говорят судьи, достаточными, – или лишь необходимыми, то-есть не исчерпывающими и допускающими использование при решении вопроса о приеме новых членов и каких-либо еще дополнительных условий?
Часть членов Международного суда, которых иногда здесь именуют большинством, что, как я старался сейчас здесь показать, не соответствует действительности, признали, что статья 4 содержит достаточные условия, то-есть исчерпывающие, и что если в статье 4 не указано, какие это условия или критерии для решения вопроса о приеме новых членов, то нельзя никакими дополнительными критериями или условиями пользоваться. Но интересно отметить, что само большинство Международного суда, которое высказалось в этом духе, оказывается непоследовательным, так как эти же судьи в своем заключении признали, что хотя статья 4 и носит исчерпывающий характер, все же – это их дословное заявление – «эта статья не исключает дискреционной оценки фактических обстоятельств, позволяющих проверять наличие требуемых условий». Статья 4, говорит большинство, не запрещает учитывать любые фактические обстоятельства, которые с полной обоснованностью и добросовестностью могут быть связаны с критериями и условиями этой статьи. Этот учет, говорит так называемое большинство в своем консультативном заключении, не устраняет никакого политического соображения, могущего быть связанным с критериями или условиями, предъявляемыми при приеме в члены Организации Объединенных Наций. Разве это не означает, что при приеме новых членов Совет безопасности и Генеральная Ассамблея могут руководствоваться не только критериями» прямо выраженными в статье 4 Устава, но могут руководствоваться и политическими критериями, хотя они прямо в Уставе не выражены? Разве это не означает, что статья 4 не носит исчерпывающего характера; что те условия, которые в ней установлены, не являются, как говорят судьи в другом случае, достаточными, а являются только необходимыми, или, как сказал один из судей, являются «минимумом», а вовсе не максимумом тех требований, которые могут быть предъявлены?
Однако вывод, к которому пришло так называемое большинство, был другой, а именно, что нельзя пользоваться никакими добавочными соображениями, кроме тех, какие установлены в статье 4. Это явное противоречие. Я должен указать, что большинство в своем консультативном заключении по этому важнейшему вопросу впало в коренное и очень серьезное противоречие. Наоборот, остальные судьи, а их в этом случае уже восемь, допускают, что при решении вопроса о приеме новых членов можно руководствоваться политическими мотивами, хотя эти мотивы в статье 4 и не указывались.
Позицию судей, не согласных в этом вопросе с девяткой, отчетливо изложил проф. Альварес, заявивший, кстати сказать, что он вообще не согласен с Международным судом относительно самого метода, который тот избрал для того, чтобы притти к изложению своего консультативного заключения. Альварес заявил, что этот вопрос не может быть разрешен ни путем простого толкования Устава, ни путем изучения подготовительной работы, которая была проделана на других стадиях Организацией Объединенных Наций, когда вырабатывался этот Устав.
Вот что он говорит: «Следует принять другой метод, прибегнув, главным образом, к основным принципам нового международного права». Что это за «новое международное право»? По нашему мнению, это – право, которое освобождено от узких пут формализма и юридической схоластики, которое не противопоставляет право политике, которое исходит, наоборот, из признания того неоспоримого факта, что право и политика теснейшим образом связаны между собой и что право, – скажем мы уже от себя, это не слова Альвареса, – является инструментом политики, средством, при помощи которого осуществляются политические задачи в интересах господствующих в данном обществе классов.
Таким образом, Международный суд не обнаружил единства в отношении ряда важных вопросов; одним из них был вопрос, поставленный перед Международным судом Генеральной Ассамблеей. Я должен напомнить, что поставленный по решению Генеральной Ассамблеи от 17 ноября 1947 года перед Международным судом вопрос гласит следующее: «С юридической точки зрения, имеет ли право член Организации Объединенных Наций, выражающий согласно статье 4 Устава свое мнение путем голосования в Совете безопасности или в Генеральной Ассамблее по вопросу о приеме какого-либо государства в члены Организации Объединенных Наций, обусловливать свое согласие на прием этого члена соображениями, не предусмотренными определенно в пункте 1 указанной статьи, в частности, может ли такой член Организации, признавая, что данное государство отвечает условиям, изложенным в этой статье, обусловить, кроме того, подачу своего голоса в пользу этого государства тем, что вместе с этим государством должны быть приняты в число членов Организации Объединенных Наций другие государства?».
Вот как был сформулирован в прошлом году Генеральной Ассамблеей вопрос, по которому потребовалось консультативное заключение Международного суда. Международный суд, прежде чем ответить на этот вопрос, сам поставил перед собой другой вопрос: какой характер носит вопрос Генеральной Ассамблеи – юридический или политический?
Так называемое большинство судей решило, что это – юридический вопрос, поскольку речь идет о толковании Устава. С этим не согласились шесть судей. С этим не согласились также Альварес и Асеведо, то-есть не согласились 8 судей и создалось большинство из 8 судей, которое высказалось в пользу того, что вопрос, сформулированный 17 ноября 1947 года Генеральной Ассамблеей для получения консультативного заключения Международного суда, одновременно является и юридическим и политическим вопросом.
Второй возникший перед судом вопрос сводился к следующему: могут ли быть привлечены при решении вопроса о приеме новых членов Организации политические мотивы или политические критерии? Так называемое большинство судей и на этот вопрос дало отрицательный ответ, а меньшинство, состоящее из тех же шести судей плюс Альварес и Асеведо, т. е. опять-таки большинство судей, дало на этот вопрос положительный ответ. Я сослался бы при этом на мнение Альвареса, которое, по-моему, представляет значительный интерес. Вот что сказал Альварес: «Могут возникнуть случаи, когда прием какого-либо государства сможет вызвать беспокойство в международной обстановке, или, по крайней мере, в международной организации. Например, если это принятие должно оказать самое широкое влияние на некоторые группы государств или повести за собою глубокое расхождение между ними. В подобных случаях вопрос более не является юридическим, он становится политическим и должен рассматриваться как таковой».
Другой латино-американский судья Асеведо высказался в том смысле, что юридическое рассмотрение вопроса может быть расширено до границ политического действия. В другом месте Асеведо говорит, что все политические соображения могут оказать влияние на определенное решение органов Организации Объединенных Наций относительно условий, требуемых в статье 4 Устава. Самые условия, изложенные в статье 4 Устава, рассматриваются как минимум, необходимый для того, чтобы не допускать произвольных действий.
Что это означает?
Статья 4 дает условия, которые являются минимумом. Это значит, что, кроме этого минимума, можно пользоваться и какими-то другими условиями сверх этого минимума. Таким образом, мнения шести судей: Бадевана, Макнейра, Рида, Винярского, Крылова и Зоричича, так же как и мнение Асеведо и Альвареса, сходятся в том, что данный вопрос является не только юридическим, но и политическим. Это означает, что при решении этого вопроса надо подходить не только с юридической, но и с политической стороны.
Наконец, перед Международным судом стал третий вопрос: можно ли требовать одновременного приема нескольких государств? Это – то, против чего спорит большинство, и то, что отстаивает меньшинство.
Международный суд и по этому поводу раскололся. Мы имели мнение 7 судей и мнение остальных шести, к которым присоединился опять-таки Альварес, – то-есть тоже 7. Эти последние 7 допускают возможность требования одновременного приема нескольких государств. Такое требование, по выражению Альвареса, может быть оправдано в исключительных случаях. Но мы считаем, что случай, с которым мы имеем сейчас дело, – это и есть исключительный случай.
Вопрос, поставленный Генеральной Ассамблеей перед Международным судом, в сущности говоря, в юридическом отношении сводится к тому, чтобы установить:
1. Можно ли при решении вопроса о приеме новых членов не руководствоваться статьей 4?
2, Можно ли, исходя из статьи 4 об условии приема одних государств, требовать приема других?
На оба эти вопроса следует ответить отрицательно. Однако, помимо этих двух юридических вопросов, следует поставить еще и третий вопрос – политического характера, а именно:
Можно ли при решении вопроса о приеме новых членов на основании статьи 4 Устава игнорировать политические условия и отказываться от руководства политическими мотивами или соображениями, вытекающими из всей политической обстановки, характеризующей международное положение.
На этот вопрос дали отрицательный ответ 8 судей, которые хотя и не принадлежат к официальному большинству, но составляют в этом вопросе настоящее большинство, потому что официальное большинство, от которого отделились в этом вопросе двое судей, превратилось фактически в меньшинство. Эти судьи сказали: Нет, нельзя, потому что вопрос о приеме новых членов есть не только юридический, но и политический вопрос.
Но разве не присоединились к их мнению представитель США Коэн и представитель Англии в своих выступлениях в комитете?
Коэн заявил, что Албания, Болгария, Монгольская Народная Республика, Венгрия могут быть приняты только тогда, когда будут решены поставленные им политические вопросы. Вот почему нельзя понять Коэна, который, в сущности говоря, поддерживает мнение судей, считающих, что это – вопросы не только юридические, но и политические, и который сам выдвигает эти политические критерии, ибо требования изменить внутреннюю политику, прекратить репрессивные или другие мероприятия и т. д. и есть политические критерии. И в то же самое время он поддерживает резолюцию, где требуется исходить исключительно из тех условий, которые установлены в статье 4, хотя в статье 4 не установлено ни одного политического условия, кроме того и Международный суд в своем заключении сказал, что это вопрос – юридический, а не политический.
В своих выводах, хотя и вступая в противоречия сами с собою, представители Соединенных Штатов Америки и Англии считают правильным консультативное заключение суда, в силу которого не должны предъявляться при решении вопроса о приеме политические требования. Но в таком случае, исходя из консультативного заключения большинства Международного суда, как же может Коэн предъявлять Монгольской Народной Республике, Албании, Болгарии и другим государствам политические требования? Явно здесь у него концы с концами не сходятся.
Перед Международным судом стоял также вопрос – можно ли требовать одновременного приема нескольких государств? Официальное большинство Международного суда подтвердило, что его заключение дано в абстрактной форме и что не имеется в виду его применять к каким-либо конкретным, практическим случаям. Однако его используют именно для конкретного решения относительно Португалии, Трансиордании, Цейлона, Болгарии, Венгрии и других государств, которые претендуют на принятие в члены Организации Объединенных Наций и вопрос о которых должен стоять на Совете безопасности.
Международный суд говорит: Мы дали абстрактное заключение. Мы никоим образом не имеем в виду, что оно будет применено к каким-то конкретным случаям. И вот это консультативное заключение, которое считают правильным и перед которым здесь расшаркиваются с уважением, группа делегатов включает в свой проект резолюции и предлагает как практическое руководство для решения вопроса о приеме тех или иных кандидатов, о которых будет итти речь в Совете безопасности.
Разве это правильный метод? Мы говорили в комитете: Вы не имеете права этого делать хотя бы потому, что вы выдергиваете два абзаца из всего консультативного заключения. Но ведь в консультативном заключении, если вы хотите с ним считаться, имеются и другие тезисы, имеются и другие выводы, которые мы здесь приводили.
Почему же вы на них не ссылаетесь в своей резолюции? Почему вы их игнорируете? В консультативном заключении имеются мнения четырех авторитетнейших судей: Бадевана, Рида, Мак-нейра и Винярского, имеется особое мнение Альвареса и Асеведо, имеются мнения Крылова и Зоричича. Почему же вы не рекомендуете Совету безопасности при рассмотрении вопроса о приеме новых членов учесть все эти мнения и сделать на основании учета мнений всех этих ученых свои выводы в интересах справедливости, в интересах мира и международного сотрудничества?
Вот почему мы указали на то, что эта резолюция даже с точки зрения целей и задач большинства неудовлетворительна, не выдерживает критики, представляет собой спекуляцию на вырванных из контекста заключения большинства некоторых правил, которыми хотят заставить руководствоваться Совет безопасности, скрыв от него то, что в этом заключении есть еще другие мнения, также важные, я бы сказал, даже очень ценные, для того, чтобы Совет безопасности мог найти правильный путь к истине.
Вот почему мы против этой резолюции. В проекте резолюции, представленном на утверждение Генеральной Ассамблее, делается прямая ссылка на то, что Международный суд считает, что при голосовании в Совете безопасности нельзя ставить условий, не предусмотренных в статье 4, и что никакое государство не может оговаривать свое согласие на прием другого государства какими-либо дополнительными условиями. Это неправильно, это не соответствует ни содержанию этого консультативного заключения в целом, ни особым мнениям тех судей, которых нельзя оставить в стороне и с которыми нельзя не считаться.
Делегация СССР считает, что такая рекомендация Совету безопасности со ссылкой на отдельные места из консультативного заключения является не чем иным, как попыткой оказать политическое давление на Совет безопасности, и с этим мы согласиться не можем. Нельзя вырывать из документов Международного суда отдельные параграфы н рекомендовать Совету безопасности руководствоваться именно ими в то время, как в этих документах имеется много других положений, опровергающих первые и представляющих ценность и требующих внимательного к себе отношения.
Вот почему единственно правильным выводом из рассмотрения всего этого вопроса будет то, что при приеме новых членов следует руководствоваться не только юридическими, но и политическими критериями.
Даже Асеведо, которого никак нельзя заподозрить в правовом нигилизме, пришел к заключению, что «юридическое рассмотрение вопроса может быть расширено до границ политического действия».
Это дает основание утверждать, что установленные в статье 4 Устава условия или критерии для приема членов, являющиеся необходимыми для решения вопроса о приеме, не исключают возможности руководствоваться также и политическими критериями. В оценке этих критериев или условий по приему новых членов каждый член Организации свободен, и мотивы его голосования не подлежат контролю, ибо это является делом его политической совести.
При решении в Организации Объединенных Наций вопросов о приеме новых членов не могут не оказывать своего влияния политические соображения. Об этом вполне ясно говорится в материалах Международного суда. Это значит, что допустимы и оправданы и такие политические соображения при решении вопросов о приеме, как требование одновременного приема государств, удовлетворяющих указанным выше условиям. Этим положительно решается и вопрос о недопустимости проведения в деле приема новых членов дискриминации, о недопустимости неравного отношения к равным суверенным государствам. Этим положительно решается и вопрос о допустимости при приеме новых членов выдвигать такие политические требования, которые были бы направлены на защиту государств, права которых попираются незаконными, дискриминационными требованиями, что противоречит принципам, целям и задачам Организации Объединенных Наций.
Делегация Советского Союза считает поэтому неправильным и необоснованным принятие комитетом ad hoc решения, изложенного в документе 24/21. Делегация СССР возражала в Специальном комитете, она возражает и теперь против проекта резолюции, предложенного большинством комитета, и будет против него голосовать по мотивам, которые были изложены выше.
Делегация СССР, с другой стороны, поддержала в комитете проект шведской резолюции, который проводит мысль о необходимости равного подхода в решении вопросов о приеме в члены организации государств, указанных в специальных докладах, то-есть всех тех государств, которые подали заявления о приеме. Эта резолюция, также принятая комитетом, была поддержана делегацией СССР и будет поддержана и при голосовании этого проекта резолюции на пленуме Генеральной Ассамблеи.