Речь в Первом комитете 11 ноября 1948 года
Первому комитету предстоит рассмотреть итоги работы подкомитета, образованного в связи с предложениями Советского Союза о запрещении атомного оружия и о сокращении вооружений и вооруженных сил пятью великими державами на одну треть.
В подкомитете фигурировали предложения, внесенные, кроме делегации Советского Союза, также делегациями Сирии, Соединенного Королевства, Сальвадора, Ливана, Бельгии, Франции и Польши. В конечном итоге на рассмотрении подкомитета остались проекты Советского Союза и Польши, а также бельгийский проект, который теперь фигурирует в качестве проекта большинства подкомитета.
Советская делегация считает бельгийский проект неприемлемым и не соответствующим постановлениям Генеральной Ассамблеи от 24 января и 14 декабря 1946 г. Бельгийский проект не соответствует этим постановлениям, потому что он уходит от решения вопроса о запрещении атомного оружия, ограничиваясь одной общей фразой об этом в преамбуле. Между тем, Генеральная Ассамблея, принимая свои постановления от 24 января и 14 декабря 1946 г., в сущности говоря, предрешила вопрос о запрещении атомного оружия и об исключении атомного оружия из национального вооружения. Бельгийский проект не соответствует и принятому Генеральной Ассамблеей решению о необходимости разработать практические мероприятия по общему регулированию и сокращению вооружений и вооруженных сил, так как и по этому вопросу в бельгийском проекте нет никаких существенных предложений.
Эти постановления явились выражением стремлений и чаяний всех миролюбивых народов, выражением их решимости провести в жизнь провозглашенные Уставом ООН принципы укрепления мира и международного сотрудничества. Долг каждого члена Организации Объединенных Наций повелительно требует поэтому принятия таких мер, которые обеспечили бы проведение в жизнь указанных выше резолюций в отношении запрещения атомного оружия и других основных видов вооружения, которые могли бы применяться в настоящее время и в будущем для массового уничтожения, и требует скорейшего установления международного контроля над атомной энергией и техническими усовершенствованиями для обеспечения их использования лишь для мирных целей. Долг каждого члена Организации Объединенных Наций также повелительно требует и принятия всех мер к выполнению той части указанной резолюции Генеральной Ассамблеи, которая призывает к разработке и принятию мер по скорейшему сокращению вооружений и вооруженных сил.
Так обстоит дело у нас с постановлениями Генеральной Ассамблеи. Эти постановления перед нами: они ясны, они точны, они определенны, они являются выражением всеобщего желания, всеобщих стремлений запретить атомное оружие, сократить вооружения и вооруженные силы.
Между тем, – об этом необходимо сказать с самого же начала, – большинство членов атомной комиссии и комиссии по обыкновенным вооружениям не выполнило своего долга, несмотря на то, что с тех пор прошло более двух лет и в международных отношениях за это время еще резче определилось напряжение, вызванное бешеной гонкой вооружений и пропагандой новой войны в ряде стран, и, в первую очередь, в США и Великобритании. В результате, разработка мероприятий, направленных на запрещение атомного оружия и на сокращение вооружений и вооруженных сил, уперлась в тупик.
Мы уже приводили немало фактов, свидетельствующих о том, что такое положение в этом вопросе создалось ввиду позиции, главным образом, представителей США и Англии. Вместо того, чтобы стремиться к согласованным решениям, в результате чего могло бы быть достигнуто соглашение и могли бы быть подготовлены конвенция или конвенции о запрещении атомного оружия и сокращении вооруженных сил и вооружений, они явно пренебрегали этой задачей, нагромождая одну трудность на другую, создавая новые и новые препятствия к достижению возможного соглашения.
2. Кто и почему сопротивляется запрещению атомного оружия?
Все поведение представителей США и Англии в Совете безопасности, в атомной комиссии, в комиссии по так называемым обычным вооружениям и, наконец, на этой сессии Генеральной Ассамблеи и в ее комитетах подтверждает с неопровержимой силой слова Генералиссимуса Сталина о том, что «вдохновители агрессивной политики в США и Англии не считают себя заинтересованными в соглашении и сотрудничестве с СССР. Им нужно не соглашение и сотрудничество, а разговоры о соглашении и сотрудничестве, чтобы, сорвав соглашение, взвалить вину на СССР и «доказать» этим невозможность сотрудничества с СССР. Поджигатели войны, стремящиеся развязать новую войну, более всего боятся соглашений и сотрудничества с СССР, так как политика соглашений с СССР подрывает позиции поджигателей войны и делает беспредметной агрессивную политику этих господ» *.
Разве мы не были свидетелями всевозможных маневров англоамериканского блока на протяжении всех 30 месяцев работы атомной комиссии и других комиссий, которые все больше и больше запутывали работу этих комиссий и все более и более отдаляли возможность достигнуть соглашения в этом деле в интересах укрепления мира и безопасности народов? Эти маневры вместе с тем рассчитаны на то, чтобы ответственность за неудачу в этом деле переложить на Советский Союз, изобразив именно его виновником этой неудачи, несмотря на то, что никто больше Советского Союза не добивался успеха в этой работе, проявляя максимум сговорчивости и уступчивости.
Чтобы прикрыть свое нежелание договориться о запрещении атомного оружия, представители США и Англии нашли такой повод, чтобы не допустить запрещения атомного оружия, как необходимость раньше всего договориться об учреждении международного контрольного органа. Несмотря на то, что более логичным было бы раньше всего договориться о запрещении атомного оружия, а потом уже о контроле над выполнением такого запрещения, на чем первоначально настаивали советские представители, Советское правительство согласилось на одновременное подписание и вступление в силу обеих конвенций – и о запрещении атомного оружия и об учреждении международного контроля.
[* «Правда» 29 октября 1948 г. – Вопросы корреспондента «Правды» и ответы товарища И. В. Сталина.]
Это предложение Советского Союза устраняло одно из препятствий к соглашению. Но англо-американский блок отказался принять это предложение. Он открыто, таким образом, занял позицию срыва соглашения о запрещении атомного оружия. Одновременно этот блок еще более упорно стал настаивать на принятии Советским Союзом американского плана контроля, что еще больше углубляло и усиливало имеющиеся в этом вопросе разногласия между англо-американской позицией и позицией Советского Союза. Всем видно, как недружелюбно встретили представители США и Англии предложение СССР о запрещении атомного оружия. Они, правда, не могут опровергнуть, что атомная бомба – оружие нападения, оружие агрессии, что совершенно бесспорно. Но они энергично стараются отвергнуть советские предложения, направленные против этого оружия агрессии.
Я хотел бы в подкрепление этого своего определения атомного оружия, как оружия агрессии, сослаться на мнение такого авторитетного и видного ученого в области атомной энергии, председателя консультативного совета атомной комиссии Соединенных Штатов Америки профессора Роберта Оппенгеймера, который в сборнике группы ученых Иэльского института по международному вопросу в США писал:
«Атомное оружие является оружием агрессии, внезапности и террора… Стратегия ее (атомной бомбы. – А. В.) использования может сильно отличаться от той, при которой она была применена против фактически побежденного врага. Но она остается оружием агрессии, и элементы внезапности и террора являются такими же неотъемлемыми ее свойствами, как и распад атомного ядра». Вот вам голос видного американского ученого, голос человека, который является председателем консультативного совета атомной комиссии США, который на весь мир объявил, что атомное оружие является оружием агрессии и террора. Хотя в деле стратегического ее использования и могут быть изменения, но атомная бомба всегда остается этим оружием агрессии. Причем террор является таким же неотъемлемым ее свойством, как распад атомного ядра.
Вот почему советская делегация требует запретить это оружие агрессии. Атомной бомбой не защищаются, а при помощи атомной бомбы нападают.
Вы господа, хотите сохранить атомную бомбу, значит вы вынашиваете планы агрессии. К этому сводятся рассуждения ученых, которые поднимаются выше официальных позиций, которые они представляют.
С высказыванием Оппенгеймера нельзя не сопоставить заявление шведского профессора Свена А. Хансона (журнал «Текникс тидскрифт» N 29 от 14 августа 1948 г.) о том, что «США твердо намерены сохранить за собой ведущее положение в области атомной науки и ее военного применения».
Вот где лежат причины саботажа работы атомной комиссии, сопротивления со стороны правящих кругов США предложениям Советского Союза о запрещении атомного оружия.
Вместе с заботой о сохранении атомного оружия и об обеспечении возможности дальнейшего неограниченного производства этого оружия правящие круги США ведут бешеную гонку вооружений. В США с каждым годом все больше и больше раздувают военные бюджеты, бешено увеличивают расходы на вооружение и вооруженные силы, что всей своей тяжестью ложится на миллионы людей, на все трудящееся население. Никто не может поверить тому, что этот громадный рост военных бюджетов в США, эта бешеная гонка вооружений и настоящее поклонение атомной бомбе, культивируемое милитаристскими кругами США, видящими в этом оружии агрессии последнюю надежду на спасение, что все это осуществляется в целях самообороны, в целях укрепления коллективной безопасности.
Никто не поверит, что непрекращающиеся призывы со стороны американских руководящих политических деятелей к усилению вооружений и укреплению военного союза нескольких западных государств действительно служат целям коллективной самообороны, как об этом недавно говорил в Лондоне г-н Остин в своем выступлении по случаю дня Объединенных Наций. Никто не поверит всяким высокопарным разглагольствованиям представителей США и Англии о международном доверии и о коллективных усилиях, преследующих цели какой-то самообороны, когда на глазах у всех правящие круги США и Англии усиленно разрабатывают свои военные планы, открыто готовя новую войну. Никто не поверит в миролюбивые якобы стремления тех государств, которые встретили в штыки советские предложения о запрещении атомного оружия, которые и слышать не хотят о каком бы то ни было сокращении "вооружений и вооруженных сил, которые не останавливаются перед прямым нарушением постановлений Генеральной Ассамблеи по атомной энергии и общему регулированию и сокращению вооружений и вооруженных сил.
Проект бельгийской резолюции, поддержанный большинством подкомитета, продиктован именно такими устремлениями – не допустить запрещения атомного оружия, не допустить сокращения вооружений и вооруженных сил, хотя бы только пяти великих держав. Такие настроения господствовали и в подкомитете, рассматривавшем внесенные в Первый комитет проекты резолюций, и это наложило свою печать на всю работу подкомитета. Это же нужно сказать и о бельгийском проекте, являющемся совершенно непригодным и неприемлемым для всех искренних сторонников запрещения атомного оружия и сокращения вооружений и вооруженных сил.
Противники запрещения атомного оружия и сокращения вооруженных сил и вооружений не решаются открыто выступать в защиту гонки вооружений. Не случайно, что представители США даже не внесли со своей стороны никаких предложений, никакого проекта резолюции по этому вопросу. Они предпочли держаться в тени, предпочли ограничиться внесением так называемых поправок, предоставив другим делегациям, вроде английской, французской и бельгийской, проявлять в этом деле необходимую инициативу. Не случайно и то обстоятельство, что очень скоро английский и французский делегаты в подкомитете поспешили снять свои проекты и превратить бельгийскую поправку к французскому проекту в самостоятельную резолюцию, которая теперь и фигурирует в качестве единственной платформы противников запрещения атомного оружия и сокращения вооруженных сил. Вполне понятно, что бельгийский проект резолюции безоговорочно поддерживают представители и США, и Англии, и Франции, и Китая – всех тех, кто напрягает силы, чтобы похоронить постановления Генеральной Ассамблеи от 24 января и 14 декабря 1946 г., все противники запрещения атомного оружия и сокращения вооруженных сил.
Бельгийский проект подается под громким заглавием: «Запрещение атомного оружия и сокращение на одну треть вооружений и вооруженных сил постоянных членов Совета безопасности». Но это – чистейшая мистификация. В этом бельгийском проекте нет никакого запрещения атомного оружия. В этом проекте нет никакого сокращения вооружений и вооруженных сил пяти великих держав. Бельгийский проект, наоборот, по существу преследует прямо противоположные цели, прикрывая их ничего не значащими общими фразами о необходимости дальнейшего изучения этого вопроса и пожеланиями относительно сбора информации о вооружении и вооруженных силах. И такую-то лишенную всякого значения резолюцию преподносят теперь нам как резолюцию о запрещении атомного оружия и о сокращении вооружений и вооруженных сил!
Но стоит только внимательно ознакомиться с этой резолюцией, чтобы убедиться, что основная цель бельгийского проекта – сорвать дело подготовки мероприятий по запрещению атомного оружия. Основная цель этой резолюции – не допустить сокращения вооруженных сил. Вот почему в бельгийском проекте содержится прямое заявление о невозможности какого-либо соглашения о сокращении вооружений и вооруженных сил, пока не будет выполнен ряд указанных в этом проекте предварительных условий, Этот бельгийский проект, кроме того, направлен на то, чтобы попытаться реабилитировать тех, кто сорвал работу атомной комиссии и комиссии по обычным вооружениям, бесплодность которой в течение 30 месяцев общеизвестна. Бельгийский проект игнорирует вопрос о причинах этого провала. Он не пытается также наметить хоть какие-либо практические мероприятия, которые могли бы обеспечить успешность работы обеих комиссий в дальнейшем. На этот счет в бельгийском проекте не найдете ни одного слова, ни одного звука. Это как будто не входит в задачу того большинства подкомитета, которое отмахивается от всех практических мероприятий и которое пытается и здесь провести своеобразную систему стадий по принципу: «Улита едет, когда-то будет».
Между тем, имело бы важное значение вскрыть, проанализировать и показать причины, обусловившие неудовлетворительное состояние работы этих комиссий. Из такого анализа можно было бы извлечь урок, который послужил бы на пользу делу, помог бы устранить препятствия на пути успешного развития работы этих комиссий в будущем. Ряд фактов из работы атомной комиссии и комиссии по обычным вооружениям показывает, что в их работе было не мало совершенно искусственных и неоправдываемых объективными обстоятельствами препятствий. Об этом имеется не мало свидетельств людей, даже недружелюбно настроенных к Советскому Союзу.
В качестве примера можно было бы указать на профессора социологии Чикагского университета и Лондонского экономического института Шиле, который в статье, опубликованной в бюллетене ученых-атомников США за 1948 г., должен был признать, что предложения Советского Союза могли привести к благоприятному развитию переговоров в сторону достижения соглашения, если бы большинство атомной комиссии не было, как пишет Шиле, раздражено против советской делегации. Понятно, что там, где поведением людей руководит раздражение, нельзя говорить о правильной организации работы и об объективном подходе к задачам, которые должны быть решены в процессе этой работы. Этот же автор должен был признать также, что разногласия, например, по вопросу о «вето» фактически были такими, которые «могли бы быть преодолены в результате более объективной и рассудительной американской позиции». Этот автор подчеркивает, что большинство комиссии не сделало даже частичной уступки Советскому Союзу в вопросе о заключении конвенции по запрещению атомного оружия.
Если так на дело смотрят люди, которых нельзя заподозрить в благожелательном отношении к позиции Советского Союза в атомной комиссии и к советским предложениям по атомному вопросу, но которые считают, однако, нужным предостеречь от неправильного стремления возложить ответственность за срыв работы атомной {комиссии на Советский Союз, то разве этого недостаточно для изобличения подлинных причин провала работы этих комиссий? Разве этого вместе с тем недостаточно для изобличения подлинных стремлений и намерений большинства атомной комиссии?
Вот где нужно искать причину того, что все направление политики правительства США в вопросе об атомной энергии и, в частности, в связи с выполнением исторических резолюций Генеральной Ассамблеи по поводу мероприятий, связанных с запрещением атомного оружия и сокращением вооружений, оказалось в таком вопиющем противоречии с этими постановлениями. Вот чем нужно объяснить отсутствие прогресса в работе комиссии, не справившейся с возложенными на нее обязанностями.
Однако задачи эти настолько велики и имеют столь большое значение для судеб всего человечества, что нельзя примириться с создавшимся положением. Интересы всех миролюбивых народов повелительно требуют найти выход из этого положения, выход, которого требуют разум и совесть народов, а именно – запретить использование атомного оружия, поставить атомное оружие вне закона.
Так стоит задача, и.к этому призывает наш долг в отношении атомного оружия. Запрещение атомного оружия будет иметь гигантское значение для всего человечества. Запрещение атомного оружия будет великой вехой в истории всего человечества, освобождаемого таким образом навсегда от опасности опустошитель-иейшей войны при по*мощи атомного оружия, от угрозы и всех ужасов массового истребления людей, от массового и беспощадного уничтожения материальных ценностей, созданных человеческим трудом. Запрещение атомного оружия даст гигантский толчок применению атомной энергии в мирных отраслях экономики всех стран. В настоящее время все усилия в области развития атомной энергии обращены на ее применение лишь в военных целях. Применение атомной энергии в мирных целях – в области медицины, в качестве энергетического ресурса и т. д. сознательно задерживается и ограничивается под предлогом, что это будет возможно в отдаленном будущем. (См. изданную госдепартаментом США книгу «Политика на распутьи».)
В противоположность позиции США и Великобритании в вопросе об использовании атомной энергии и сокращении вооружений и вооруженных сил позиция Советского Союза полностью соответствует принципам ООН и указанным выше постановлениям по этому вопросу Генеральной Ассамблеи. Советский Союз последовательно и настойчиво добивается запрещения атомного оружия и всех других основных видов оружия, предназначенных для массового уничтожения. Советский Союз систематически сокращает свои военные расходы и свое вооружение, отводя все меньшее и меньшее место в своем бюджете военным статьям и все больше и больше увеличивая те статьи бюджета, которые направлены на развитие промышленности, транспорта, сельского хозяйства, торговли, народного образования, здравоохранения и других культурных мероприятий, и это вполне понятно и легко объяснимо тем основным принципиальным направлением советской внешней политики, которое чуждо всяких стремлений к территориальным приобретениям и подчинению своему влиянию и тем более господству над какой-либо другой страной.
Известно, что военный бюджет США на 1948 – 49 г. составляет 36,1 процента от общего национального бюджета 1949 года. Таким образом, больше Уз бюджета идет на содержание, оснащение и увеличение вооруженных сил США. Печать сообщает, что 16 июля бюджетное бюро по указанию Трумэна направило министру обороны Форрестоллу распоряжение, в котором сообщалось об установлении максимума расходов на военные нужды «до новой оценки наших потребностей и соотношения наших ресурсов»* В этом распоряжении также говорится, что в случае необходимости эта основа будет пересмотрена – если это будет оправдано изменениями в международном положении. Это подтверждают и английские источники, по крайней мере агентство Рейтер сообщает, что военные расходы США на вооружение самих Соединенных Штатов и некоторых государств Западной Европы – достигнут 20 млрд. долларов, что является беспредельной суммой военных расходов в мирное время.
В то же время военные расходы Советского Союза в 1948 – 49 году составляют только 17 процентов от общей суммы бюджета.
Факты говорят, что военные расходы США в 1948 – 49 г. увеличились на 43,4 процента, что в абсолютном выражении составляет увеличение на 4,6 миллиарда долларов по сравнению с предыдущим 1947 – 48 бюджетным годом, тогда как в СССР расходы на военные нужды 1948 – 49 г. уменьшились в абсолютном выражении по сравнению с 1947 годом на 2,5 млрд. рублей. На нужды народнохозяйственного и культурного строительства Советский Союз расходует в том же году 83 процента от общей суммы бюджета.
Сопоставление этих цифр говорит само за себя. Одно это сопоставление достаточно, чтобы уличить и разоблачить клеветников, возбуждающих враждебные чувства к Советскому Союзу, якобы готовящемуся к каким-то нападениям яа какие-то страны.
Советский Союз последовательно и твердо ведет свою линию на претворение в жизнь в международных отношениях принципов, целей и задач Устава Организации Объединенных Наций. Советский Союз борется за выполнение решений Генеральной Ассамблеи об атомной энергии и сокращении вооружений и вооруженных сил. Устав Организации Объединенных Наций настойчиво подчеркивает значение этой проблемы, указывая путь к ее решению через сокращение вооружений и вооруженных сил вплоть до полного разоружения. В этом Направлении работала мысль сотен миллионов людей всего земного шара, пославших сюда своих полномочных представителей, чтобы не щадить своих усилий во имя великого дела укрепления мира и безопасности народов.
Советская делегация уже обращала внимание на те положения в Уставе Организации Объединенных Наций и, в частности, на статью 11 Устава, которая уполномочивает Генеральную Ассамблею рассматривать общие принципы сотрудничества в деле поддержания международного мира и безопасности и, в том числе, принципы, определяющие разоружение и регулирование вооружений. Устав Организации Объединенных Наций, предусмотрев создание военно-штабного комитета при Совете безопасности, также отнес к его компетенции, как это видно из статьи 47 Устава20, и вопросы регулирования вооружений и возможного разоружения. Нельзя также забывать и о такой важной статье Устава, как статья 26 21, где говорится, что, в целях содействия поддержанию международного мира и безопасности с наименьшим отвлечением мировых людских сил и экономических ресурсов для дела вооружения, Совет безопасности несет ответственность за формулирование планов создания системы регулирования вооружений.
Мы видим, таким образом, что Устав Организации Объединенных Наций ставит вопрос о регулировании и сокращении вооружений в широком плане военно-политических и политико-экономических мероприятий. Устав призывает к наименьшему отвлечению мировых людских сил и экономических ресурсов для дела вооружения. Устав призывает не только к сокращению вооружений, но и к возможному разоружению, ставя перед Организацией Объединенных Наций далеко идущие цели, осуществление которых было бы достижением такого прогресса, который означал бы вступление человечества в новую эпоху своей истории.
В этой связи приобретает особенное значение и резолюция Генеральной Ассамблеи от 14 декабря 1946 года. Этой резолюцией Организация Объединенных Наций сделала громадный шаг вперед по пути практического осуществления таквд задач, как запрещение атомного оружия и сокращение вооружений и вооруженных сил. Значение резолюции 14 декабря заключалось именно в попытке поставить дело запрещения атомного оружия и сокращения вооружений на рельсы практической работы. Об этом говорят те пункты этой резолюции, которые обязывали Совет безопасности ускорить рассмотрение проектов конвенции или конвенций по запрещению атомного я других видов оружия, которые могли бы применяться в настоящее время и в будущем для массового уничтожения. Эта резолюция рекомендовала Совету безопасности незамедлительно приступить к выработке соответствующих предложений по запрещению атомного оружия и по контролю над атомной энергией. Именно эта цель – практического претворения в жизнь всеобщего стремления народов к запрещению атомного оружия и к сокращению вооружений – нашла свое выражение в резолюции 14 декабря 1946 года, и это определяет громадное историческое значение указанной резолюции.
Что касается сокращения вооружений, то следует напомнить пункт второй указанной резолюции, который рекомендует Совету безопасности незамедлительно приступить к выработке предложений в целях обеспечения такого рода практических и эффективных гарантий в связи с контролем над атомной энергией и общим урегулированием и сокращением вооружений. Надо напомнить также и другие пункты этой резолюции и, в частности, пункт седьмой, которым рекомендовалось «общее прогрессивное и балансированное сокращение национальных вооруженных сил».
С тех пор прошло два года. Задачи, поставленные перед Организацией Объединенных Наций постановлениями Генеральной Ассамблеи от 24 января и 14 декабря 1946 года, оказались более сложными и более трудными, чем это предполагалось в то время. За эти два года еще резче определилось напряжение в международных отношениях, вызванное бешеной гонкой вооружений и пропагандой новой войны со стороны правительств Соединенных Штатов Америки и Великобритании, задающих тон целому ряду европейских капиталистических государств.
Не ясно ли, что Советский Союз и страны новой демократии Восточной Европы являются последовательными и «неутомимыми борцами за выполнение решений Генеральной Ассамблеи, направленных на запрещение атомного оружия и иа сокращение вооруженных сил, о чем мечтают, к чему стремятся, за что борются миллионы и миллионы простых людей во всем мире.
Руководствуясь принципами политики мира и укрепления добрососедских отношений со всеми соседними странами, Советский Союз и внес свои предложения о запрещении атомного оружия и сокращении на одну треть вооружений и вооруженных сил пяти постоянных членов Совета безопасности. При этом сокращение пятью великими державами всех своих наличных сухопутных, морских и воздушных сил на одну треть в течение одного года Советский Союз рассматривает в качестве первого шага в деле сокращения вооружений и вооруженных сил. Это именно первый шаг, это начало, которое нужно, наконец, положить великому делу всеобщего сокращения вооружений и вооруженных сил. На этот раз Советский Союз предлагает провести сокращение вооружений и вооруженных сил пяти великих держав, поскольку именно пять великих держав, постоянных членов Совета безопасности, обладают подавляющей массой вооруженных сил и вооружений и несут главную ответственность за поддержание мира и всеобщей безопасности.
Уже общие прения в Первом комитете по советским предложениям показали, что эти предложения пришлись не по вкусу делегациям тех государств, внешняя политика которых, наоборот, направлена не на сокращение, а на усиление вооружений, на гонку вооружений. Именно эти делегации с самого начала встретили советские предложения недоброжелательно, хотя и не имели мужества открыто об этом заявить. Эту же линию они продолжали и в подкомитете по выработке резолюций.
Они начинали с уверения в том, что они полностью согласны с предложениями, представленными Советским Союзом, о запрещении атомного оружия и о сокращении пятью великими державами на одну треть своих вооружений и вооруженных сил. Но они тут же выражали всякие сомнения в возможности принять советские предложения и заканчивали прямыми возражениями против советских предложений. Французский делегат сделал, например, в подкомитете заявление в таком духе, что советские предложения, мол, «слишком общи по форме», что они представляют собой «простое заявление» и т. п.
Эти противники советских предложений придумывали всяческие возражения вроде того, что не ясно, каким образом должны быть осуществлены предусмотренные в этих предложениях мероприятия; что в настоящее время неизвестно количество вооруженных сил и вооружений постоянных членов Совета безопасности; что не указан механизм для проведения сокращения вооружений; что не указаны постановления, которые помогли бы обеспечить по стадиям проведение учета вооруженных сил и вооружений; что нет опубликованных данных об этих вооруженных силах и вооружениях; наконец, указывали на то, что не обеспечено учреждение эффективного контроля для наблюдения за выполнением всех предписанных мероприятий в отношении сокращения вооружений,
Некоторые критики все дело старались свести к вопросу о контроле и, в первую очередь, к вопросу о соотношении между мероприятиями по контролю и мероприятиями по сокращению вооружений и вооруженных сил.
Нетрудно было понять, что это был тот же вопрос, который ставился и в работе атомной комиссии и который был использован для того, чтобы загнать в тупик работу атомной комиссии. И «на этот раз противники советских предложений прибегли к тому же самому приему, пустив в ход ту же самую аргументацию, настаивая на тех же самых мотивах, которые они широко и неоднократно использовали и используют в настоящее время, чтобы сорвать мероприятия по запрещению атомного оружия.
Французский делегат говорил в подкомитете: «Проведение учета, опубликование данных и контроль являются тремя основными мероприятиями, от которых зависят регулирование, ограничение и сокращение вооруженных сил и вооружений».
Нет спора, эти мероприятия имеют, действительно, большое значение. Но совершенно неправильно, по-нашему, было бы решение вопроса о сокращении вооружений и вооруженных сил ставить в зависимость от предварительного решения таких вопросов, как учет и контроль. Учет и контроль при всем своем значении не могут обусловить решение вопроса о сокращении вооружений и вооруженных сил. Наоборот, решение о сокращении вооружений и вооруженных сил должно обусловить решение вопросов об учете и контроле, как и решение ряда других технических вопросов.
К сожалению, не так ставят вопросы некоторые другие делегации. Китайская делегация, например, возражает против предложения Советского Союза по ряду совершенно искусственных мотивов. Она даже в самой краткости советских предложений позволяет себе усмотреть, как выразился неучтиво китайский делегат, злонамеренность и бесцельность. Выходит, что уже в том, что советская резолюция кратко и ясно излагает свои предложения, усматривается злонамеренность и бесцельность. Можно думать, что в крепких выражениях китайский делегат видит всю силу своих аргументов. Он не доволен, главным образом, тем, что согласно предложениям Советского Союза контроль над осуществлением сокращения вооружений и вооруженных сил должен быть учрежден в рамках Совета безопасности. Этого обстоятельства для китайского делегата достаточно, чтобы притти к заключению о том, что это не контроль, а, как он выразился, «неопределенный контроль», не эффективный контроль, и что поэтому нельзя принимать предложения Советского Союза о сокращении вооружений и вооруженных сил.
Однако китайский делегат не потрудился разъяснить, в чем же он видит неэффективность этого контроля, Он не потрудился также разъяснить и то, чем объясняются его возражения против учреждения контрольного органа в рамках Совета безопасности согласно предложениям СССР, тогда как это в точности соответствует резолюции Генеральной Ассамблеи от 14 декабря 1946 года и именно пункту 6 этой резолюции, где говорится о том, что контроль должен быть в рамках Совета безопасности. Выходит, что китайская делегация отказывается от того решения, которое при участии китайской делегации было принято в 1946 г. и выражено в 6-м пункте резолюции 14 декабря.
Китайский делегат полностью принимает американский план международного контроля, в пользу которого он распинался здесь с таким усердием, причем китайский делегат утверждал, что якобы в проекте советской резолюции ничего не говорится о контроле.
Но такое утверждение явно не соответствует действительности» В проекте советской резолюции, а именно в пункте 3-м его резолютивной части, говорится об учреждении международного контрольного органа в рамках Совета безопасности. Как же в таком случае китайский делегат позволяет себе говорить, что в советской резолюции нет указания на учреждение контрольного органа)! Это, повторяю, не соответствует действительности.
Мы помним, что некоторые делегаты, оспаривая предложения СССР, указывали на то, что в этих предложениях не предусматривается обязательства пяти государств дать полные сведения о состоянии своих вооруженных сил и вооружений.
Это – тоже неправильно. В предложениях делегации СССР на этот вопрос дается исчерпывающий ответ. Международному контрольному органу, гласит этот ответ, каждой из пяти великих держав – постоянных членов Совета безопасности должны быть представлены полные официальные данные о состоянии их вооружений и вооруженных сил.
Таким образом, возражения против этой части проекта советской резолюции, представленные некоторыми делегациями, и в том числе делегациями США, Великобритании, Франции и Китая, лишены всякого основания. В своих стараниях во что бы то ни стало отвести предложения Советского Союза противники этих предложений указывали на то, что никому не известно якобы состояние вооруженных сил Советского Союза в настоящее время.
Это тоже не соответствует действительности. Всему миру должно быть известно состояние вооруженных сил в СССР, поскольку были опубликованы Указы Президиума Верховного Совета СССР о демобилизации всех возрастов, призванных под ружье в Советском Союзе во время войны, и что, следовательно, вооруженные силы СССР приведены в настоящее время.к уровню мирного времени. Таким образом, и здесь факты говорят против тех, кто возражает против советских предложений о запрещении атомного оружия и сокращении вооружений и вооруженных сил пятью великими державами на одну треть.
Китайский делегат в подкомитете возражал против советских предложений, считая принятие этих предложений равносильным подписанию бланкового чека.
О каком бланковом чеке можно говорить при наличии представления полных официальных данных о состоянии вооружений и вооруженных сил? Как же можно говорить о бланковом чеке, когда и советская делегация заявляет: «Пять постоянных членов Совета безопасности должны предоставить полные официальные данные о своих вооруженных силах и вооружениях».
А нам говорят: «Это требование равнозначно выдаче бланкового чека».
Но ведь это же нелепо, это же не лезет, как говорится, ни в какие ворота, это же просто выдумка, которая противоречит очевидным фактам. Но нам говорят: тем хуже для фактов.
В подкомитете выступал представитель Сальвадора. Он, со своей стороны, пытался доказывать в подкомитете, что принимать.какие-либо решения о сокращении вооружений или о запрещении атомного оружия не позволяет «атмосфера, существующая сегодня в мире». Он при этом напомнил о ситуации в Греции, Корее, Китае, добавив к этому и берлинский вопрос, заявив по этому последнему вопросу, что стоило бы только Советскому Союзу снять ограничения по транспорту в Берлине, как политическая атмосфера сейчас же бы улучшилась.
Представитель Сальвадора делает вид, что ему неизвестно, что Советский Союз предпринял все, что от него зависело, для достижения возможного соглашения по берлинскому вопросу, что неофициальные переговоры представителя СССР с представителями шестерки в Совете безопасности привели к такому соглашению, но что представители США и Англии объявили это соглашение несуществующим. Ясно, что именно на США и Англии должна лежать и вся ответственность за то положение, которое сложилось в так называемом берлинском вопросе.
Вот что создает, в сущности говоря, ту атмосферу, которую отравляют правительства государств, не заинтересованных в международном сотрудничестве, не заинтересованных и в укреплении мира,.которые не дорожат ни миром, ни безопасностью народов. Они-то и сопротивляются предложениям Советского Союза о запрещении атомного оружия. Они сопротивляются предложениям Советского Союза о сокращении вооружений и вооруженных сил пяти великих держав на одну треть, т. е. сопротивляются всем мероприятиям, проведение которых само по себе уже облегчило бы напряженность положения в международных отношениях; проведение которых само по себе уже послужило бы фактором укрепления международного доверия; принятие которых сразу внушило бы уверенность в том, что если можно сговориться на этих вопросах, то, значит, можно договориться и на более общих и важных проблемах международного сотрудничества. Но это именно и встретило такое сопротивление.
Я не считаю уместным говорить здесь больше того, что сказано и опубликовано, в частности, в официальном порядке по берлинскому вопросу, но я утверждаю, и это уже разоблачено в полном объеме и до конца, что Советский Союз сумел достигнуть соглашения с шестью державами по берлинскому вопросу, но оно было сорвано английским и американским представителями.
Поэтому представитель Сальвадора не имел никаких оснований говорить, что стоило Советскому Союзу сделать какой-то шаг в берлинском вопросе, и сразу было бы найдено международное доверие. Да, мы сделали этот шаг. Мы договорились с шестью, но нам помешали довести это дело до конца, сорвали это соглашение. И таким образом, тот шаг по пути к укреплению международного доверия, который был сделан Советским Союзом, не был сделан теми, которые с самого начала взяли в берлинском вопросе за правило не выполнять достигнутых соглашений, под которыми стоит их подпись. Так было с согласованными директивами 30 августа, так было с целым рядам других соглашений по берлинскому вопросу, которые все оказались Англией и Соединенными Штатами Америки зачеркнутыми и сданными в архив, начиная от Ялты и Потсдама и кончая согласованными решениями о Контрольном совете и по другим вопросам, касающимся Германии.
Вот, я говорю, что создает ту атмосферу, которая действительно отравляет общественное доверие, ликвидирует, уничтожает и подрывает это общественное доверие.
Советская делегация, защищая свои предложения, указывала на то, что можно же было договориться в прошлом о запрещении употребления в войне удушающих газов и газовых бомб. Почему же нельзя договориться о запрещении атомных бомб? Почему же нельзя договориться о запрещении использования атомной энергии в военных целях} В ответ на это нам говорят, что это неудачная аналогия. Но, как известно, такой же точки зрения держится и английская ассоциация научных работников, публично выразившая в сентябре этого года свое недоумение по поводу сопротивления советским предложениям о запрещении атомного оружия. Генеральный секретарь этой ассоциации госпожа Инс по этому поводу писала:
«Мы считаем, что позиция западных держав в отношении конвенции, ставящей вне закона применение атомного оружия, является неправильной. Какой вред принесло бы наше согласие с декларацией о том, что не следует использовать атомную энергию в военных целях в любой будущей войне? Это никоим образом не помешало бы обсуждению других вопросов, поднятых Советским Союзом.
В конце концов, подобное заявление, – говорится в этом меморандуме английских ученых, – содержалось в конвенции, осуждающей газовую войну. Почему же нельзя было осудить применение в войне атомной энергии?».
И это совершенно справедливо. Однако нашлась делегация, которая считает эту аналогию с запрещением использования на войне удушливых газов в данном случае неприменимой. По мнению бельгийского делегата, эта аналогия неприменима потому, что конвенция о запрещении отравляющих газов имеет в виду не производство отравляющих газов, а лишь их использование на войне, тогда как конвенция о запрещении атомного оружия должна запретить не только использование, но и производство атомного оружия. Здесь бельгийский делегат и видит существенную разницу, исключающую возможность проведения аналогии между этими двумя конвенциями.
Но такое рассуждение бельгийского делегата – кажется, г. Ролена – не выдерживает критики. Г. Ролену должно быть ясно, что и в случае запрещения атомного оружия дело идет не о запрещении производить атомную энергию, как в случае о запрещении употребления удушающих газов дело не идет о запрещении производства удушающих газов. Удушающие газы можно производить, и их никто не собирался запретить и не запретил производить, а конвенция запретила только использовать их на войне. Атомную энергию можно производить, и никто не собирается и не предлагает запретить производство атомной энергии. Но мы собираемся запретить, по крайней мере, предлагаем и настаиваем «на том, чтобы было запрещено использование атомной энергии в военных целях, то-есть как там запрещались газовые бомбы, так здесь должны быть запрещены атомные бомбы.
Как же можно в таком случае не согласиться с такой аналогией? Аналогия полная. Иначе говоря – в одном случае не допускается использование в качестве оружия удушающих газов, в другом случае не допускается использование в качестве оружия атомной энергии. В одном случае разрешается производство удушающих газов, но не для военных целей, в другом случае допускается производство атомной энергии, но не для военных целей. Полная аналогия.
Но бельгийский представитель должен отрицать эту аналогию, и он отрицает ее. И он придумал такого рода соображения, что там, де, идет речь об использовании, тут – о производстве. Ничего подобного. И там, и здесь идет речь об использовании в одном случае удушающих газов в качестве оружия, в другом случае атомной энергии в качестве оружия. В одном случае разрешается производство удушающих газов и в другом случае разрешается производство атомной энергии. Но как в первом случае дело идет о мирных целях, так и во втором случае дело идет лишь о мирных целях»
Вот почему мы настаиваем на этой аналогии, ибо, если действительно даже такое страшное оружие, как бактериологическое оружие, как удушающие газы, могло быть запрещено международной конвенцией, то спрашивается, какие же препятствия к тому, чтобы запретить атомное оружие? Какие препятствия? Недаром же целый ряд ученых высказывается в том смысле, что бактериологическое оружие не менее страшное, не менее убийственное оружие, чем атомная энергия. Будут ли погибать миллионы людей от атомной бомбы или от чумы, – я думаю, что для тех, которые были бы жертвами того и другого, это не имеет никакого значения.
Вот почему мы, советская делегация, настаиваем на правильности этой аналогии. Больше того, мы настаиваем на том, что конвенция о запрещении применения в войне удушливых газов – это исторический прецедент, который себя оправдал и.который нельзя не использовать и которым нельзя пренебрегать, для того, чтобы на историческом опыте показать всю реальность и возможность запрещения атомного оружия – и чем раньше, тем лучше.
Бельгийский делегат в своих возражениях против предложений Советского Союза относительно сокращения вооружений и вооруженных сил указал на то, что в странах – я хочу держаться ближе к тексту его заявления – парламентской демократии никогда не сообщаются подробности, как он выразился, «специфического характера относительно нашего военного оружия, резервов и вооружений, которые только что поступают в производство». Значит, в странах парламентской демократии не сообщаются подробности, касающиеся оружия и т. д.
Что же за вывод сделал отсюда г-н бельгийский представитель?
Он сделал тот вывод, что, в сущности говоря, официальные сведения не являются достоверными. В связи с этим он высказал предположение, что и те сведения, которые должны будут представить пять великих держав относительно состояния своих вооруженных сил и вооружений, точно так же будут не достоверны и что вообще к ним относиться с должным доверием нельзя.
Это замечание характерно. Из него следует, во-первых, что в парламентских странах не говорят своему народу всей правды. Я прошу обратить внимание, это говорит бельгийский представитель, заявивший, что сведения, которые публикуются в парламентских странах, в странах парламентской демократии, не заслуживают доверия в той части, которая «ас особенно интересует. Он говорит, что народу всей правды ни в бюджетах, ни в парламентских докладах не сообщают, не сообщают данных, касающихся состояния вооружений.
Но если это так, – пусть это остается на совести бельгийского делегата, – то это очень плохо, это очень дурной обычай. Следует ли, однако, из этого, что, ссылаясь на дурные обычаи разных стран, где, как сказал бельгийский представитель, действует парламентская демократия, надо противопоставить эти дурные обычаи советским предложениям и стараться опорочить смысл и значение тех предложений, которые внесены советской делегацией?
Конечно, для этого нет никаких оснований.
Вместо советских предложений бельгийский представитель отдает предпочтение французскому предложению, сущность которого заключается в том, что прежде, чем проверить сокращение вооружений и вооруженных сил, необходимо собрать информацию о состоянии вооруженных сил и вооружений. Как известно, это и вошло впоследствии в качестве основного элемента так называемого проекта бельгийской резолюции.
Бельгийский представитель ссылался при этом на то, что для проведения в жизнь советских предложений нет необходимого общественного доверия.
Но если состояние международных отношений в настоящее время таково, что нет доверия для проведения в жизнь советских предложений, то разве это нельзя применить также и к вопросу о проведении в жизнь французского предложения? Доверие есть доверие, как недоверие есть недоверие. И если нет доверия для того, чтобы сократить свои вооружения, так как нет уверенности в правильности и полноте представляемых для этого данных, то какие основания считать, что представляемая предварительно информация, о которой говорится в бельгийской резолюции, будет пользоваться большим доверием при таком же самом состоянии международных отношений?
Ясно, что положение совершенно одинаково и что если в первом случае нет оснований для доверия, то никаких оснований для доверия нет и во втором случае. Если нельзя согласиться на то, чтобы доверять официальным данным, которые будут представлены правительством о вооруженных силах и вооружениях, чтобы на основании этих данных произвести сокращение, то какие же основания относиться с доверием к той информации, ко* торую представят те же самые правительства о тех же самых вооружениях и вооруженных силах. Ясно, что положение одинаково, и, таким образом, аргумент, выдвинутый бельгийским представителем, решительно не выдерживает никакой критики.
Но речи о международном доверии, как предварительном условии для сокращения вооружений или для запрещения атомного оружия, мы слышали и от других делегаций, И это, в сущности говоря, является лейтмотивом всех возражений противников. На это указывала и английская делегация.
В качестве условия для установления такого международного доверия английский представитель, если я не ошибаюсь – г-н Фалла, указал в подкомитете на несколько пунктов и, среди них, на необходимость завершить мирное урегулирование с Германией и Японией.
Но, во-первых, если вы обратитесь к резолюции Генеральной Ассамблеи от 24 января» или к более полной, развернутой резолюции на эту же тему от 14 декабря 1946 года, то вы убедитесь, что там нет вообще никаких предварительных условий. Следовательно, представитель Великобритании совершенно произвольно выдвинул новые условия, как, например, «мирное урегулирование с Германией».
Мы, однако, примем этот вызов. Пусть будет так. Пусть для того, чтобы завоевать и укрепить международное доверие, действительно нужно мирно урегулировать вопрос с Германией. Но как же здесь обстоит дело?
Известно, что еще в ноябре 1947 года советский Министр Иностранных Дел В. М. Молотов внес в Совет министров иностранных дел в Лондоне во время Лондонской сессии предложение советской делегации о мирном урегулировании германского вопроса, о мирном урегулировании с Германией. Можно было бы напомнить, что в советских предложениях по этому вопросу, внесенных в Совет министров иностранных дел в ноябре 1947 года в Лондоне, говорилось: «__Руководствуясь ранее принятыми совместными решениями наших правительств, Совет Министров Иностранных Дел должен признать неотложной, поскольку это касается Европы, необходимость приступить к подготовке мирного договора с Германией и рассмотреть при этом как вопросы, относящиеся к процедуре подготовки мирного договора с Германией, так и основные вопросы самого мирного договора».
Факт это или не факт? Факт, который нельзя опровергнуть, факт, который говорит о том, что Советское правительство год тому назад вносило в Совет министров иностранных дел в Лондоне предложение, которое я сейчас огласил, по мирному урегулированию с Германией. В силу этого советская делегация предлагала в первую очередь рассмотреть такие основные вопросы, относящиеся к подготовке мирного договора с Германией, как вопросы об образовании общегерманского демократического правительства, о созыве мирной конференции для рассмотрения проекта мирного договора с Германией и об основных директивах для выработки мирного договора с Германией,
А какова была судьба этого советского предложения? Судьба его была такова: это предложение было отклонено по инициативе Соединенных Штатов Америки и Великобритании. Если представители Великобритании считают, что мирное урегулирование с Германией является одним из важных условий, способных обеспечить международное доверие, то должно быть ясным, что удар по международному доверию нанесли именно представители трех правительств в Совете министров иностранных дел, отклонившие советские предложения о мирном договоре с Германией.
Что же получается? Мы вносим предложение о мирном урегулировании с Германией; его отклоняют. Теперь, через год, нам говорят: если бы вы сделали шаг по направлению к мирному урегулированию с Германией, то тогда международное доверие окрепло бы. Но мы сделали этот шаг; мы внесли соответствующий документ. А вы какой шаг сделали? Пошли ли вы навстречу этому предложению? Согласились ли вы с этим предложением? Нет, вы отклонили его. Какое же вы имеете право говорить о том, что нельзя принять советское предложение о сокращении вооружений, потому что нет международного доверия, а международного доверия нет потому, что нет мирного урегулирования с Германией, и что Советский Союз должен был сделать в этом направлении какие-то шаги, тогда как Советский Союз уже год тому назад сделал эти самые шаги?
Если вы считаете, что без такого условия нет международного доверия, то вы должны нести ответственность за то, что нет этого международного доверия, ибо, отклонив советские предложения о мирном урегулировании с Германией, вы тем самым подорвали то международное доверие, о котором вы здесь лицемерно вздыхаете.
Английский делегат заявил далее, что стоило бы только Советскому правительству согласиться представить, хотя бы в общих чертах, сведения о своих вооруженных силах и вооружениях, как уже сделан был бы большой шаг в направлении укрепления международного доверия. Желая блеснуть своей проницательностью, английский представитель к этому добавил, что Советское правительство, конечно, не сделает такого шага и, конечно, отвергнет такое предложение.
Увы, наш предсказатель и здесь провалился, так как Советское правительство совершенно ясно и определенно заявило и это заявление облекло в конкретное предложение, включенное в проект советской резолюции, что международному контрольному органу должны быть представлены всеми пятью государствами, а следовательно, и Советским Союзом, полные официальные сведения о вооружениях и вооруженных силах.
Но допустим, что прав представитель Великобритании, который говорил, что стоило бы только Советскому Союзу дать согласие на предъявление всех своих данных о вооружениях и вооруженных силах, как был бы сделан большой шаг вперед. Мы согласны представить эти сведения. Мы об этом не только сказали с трибуны, но мы записали это в проекте нашей резолюции. Значит, отпадает препятствие к тому, чтобы принять наше предложение. В таком случае, почему же вы его не принимаете?
Не ясно ли, что это опять-таки только отговорка, предназначенная для того, чтобы прикрыть свое нежелание осуществить сокращение вооружений, ка!к это предлагает советская делегация.
Английский делегат не оставил без внимания и вопрос о «вето», повторив старые, заезженные аргументы против принципа единогласия, которое якобы советское предложение имеет в виду применить и в работе международного контрольного органа. Трудно понять, зачем понадобилось Макнейлу так извращать дело, особенно после всех тех разъяснений, которые были уже даны советскими представителями по этому вопросу.
Напомним, что в третьем докладе атомной комиссии от 19 июня 1946 г. в том месте, где излагается позиция по этому вопросу Советского правительства, прямо говорится:
«…Контрольные органы и органы инспекции должны осуществлять свои контрольные и инспекторские функции, действуя на основе своих собственных правил, которые должны предусматривать принятие в соответствующих случаях решений большинством голосов».
Следует также напомнить о сделанном в 1946 г. на заседании Первого комитета Генеральной Ассамблеи заявлении главы со; ветской делегации В. М. Молотова по этому же вопросу. В. М. Молотов в ответ на подобные речи противников советских предложений заявил, что «совершенно неправильно изображать дело так, будто бы какое-нибудь государство, располагающее «правом вето», будет в состоянии помешать осуществлению контроля и инспектирования». В. М. Молотов продолжал: «контрольные комиссии – не Совет безопасности, и поэтому нет никаких оснований говорить, что пользуясь «правом вето», какая-либо держава будет в состоянии воспрепятствовать проведению контроля. Всякая попытка, – говорил В. М. Молотов, – воспрепятствовать проведению контроля или инспектирования по принятым Советом безопасности решениям будет не чем иным, как нарушением решения Совета безопасности».
Значит, совершенно неправильно толкуется вопрос о так называемом «вето» в применении к работе международного контрольного органа. Конечно, право «вето» принадлежит Совету безопасности. Нравится ли оно кому-нибудь, или не нравится (мы знаем, что есть делегации, которым это «вето» не нравится), но это Устав, это – принцип Устава, и мы вправе его защищать, пока он из Устава не исключен. Мы вправе бороться за него всеми мерами, всеми силами и средствами, чтобы он из Устава не был исключен, ибо это краеугольный камень Устава, краеугольный камень всей Организации Объединенных Наций.
Но это другой вопрос, а здесь идет вопрос о том, что никто никогда, по крайней мере, что касается Советского Союза, не предлагал и не предлагает применить право «вето» в работе контрольных органов.
Значит, противники и критики советских предложений или сознательно смешивают эти два вопроса, чтобы ввести в заблуждение неискушенных людей, или действуют по недоразумению, потому что они сами не разобрались как следует в этих вопросах, не разобрались в том, что одно дело – работа контрольных органов, одно дело – механизм голосования в международном контрольном органе, а другое дело – Совет безопасности, другое дело – механизм голосования в Совете безопасности. Смешивать эти вопросы нельзя.
Мы говорим ясно и точно: международный контрольный орган должен быть без «вето», Совет безопасности – с «вето». Значит, никто не смеет говорить, чго мы будто бы хотим в международный контрольный орган включить право «вето». Нет этого и не было с самого начала. Я вам привожу документ, опубликованный в третьем докладе, и я вам привожу заявление авторитетнейшего руководителя советской внешней политики Министра Иностранных Дел СССР Вячеслава Михайловича Молотова, которое у^не два года тому назад было произнесено в Первом комитете в Нью-Йорке.
После всего того, что было высказано, как же английские представители и некоторые другие представители позволяют себе вновь возвращаться к вопросу о «вето», пытаясь и на этот раз использовать этот жупел, чтобы попробовать сорвать принятие советских предложений.
Мы видим, однако, что все эти попытки достаточно неуклюжи, и мы надеемся, что эти попытки постигнет такая же неудача, как и многие другие попытки такого же рода.
Есть еще другие возражения против советских предложений, которые представил г. Макнейл. Он буквально засыпал советскую делегацию этими вопросами, вроде того, как понимать выражение «вооруженные силы»? Определяется ли соотношение в одну треть в соответствии с количеством каждого отдельного вида оружия или с количеством средств, затраченных на производство этого оружия? Как можно обеспечить справедливое проведение сокращения вооружений и вооруженных сил и т. д. и т. п.
Здесь сегодня бельгийский представитель дошел то того, что он просил разъяснить, как можно сократить на одну треть один крейсер? Я должен думать, что даже бельгийский представитель этого не разъяснит, тем более, что никто и не предлагает один крейсер сократить на одну треть. Я видел, правда, в одном французском журнале карикатуру, как на одной лошади сидят три французских кавалериста с надписью «сокращение армии на одну треть». Но с крейсером даже и этого нельзя проделать. Но зато я скажу – можно сократить три крейсера на одну треть. Можно сократить 33 подводных лодки на одну треть и т. д. и т. п. И это сокращение в течение года должно быть произведено экспертами, сведущими в этих вопросах в большей степени, чем некоторые другие. Не будучи специалистом военного дела, я заранее могу сказать, что все это не представляет непреодолимых трудностей, тем более, что в анналах даже еще печальной памяти Лиги наций имеется много материалов по этому поводу, разработанных в свое время, ибо в течение двух десятков лет разрабатывались вопросы о сокращении вооружений, в том числе и на одну треть. Еще американский президент Гувер вносил аналогичное предложение, и вносила такие предложения о всеобщем сокращении вооружений и советская делегация двадцать лет тому назад.
Есть множество материалов такого рода, которые дают возможность технически справиться с задачей, трудность которой так подчеркивается сейчас противниками этого предложения только для того, чтобы этой трудностью отпугнуть от принятия этого предложения.
Оказывается, нельзя сократить на одну треть флот, если имеется один крейсер, оказывается – нельзя сократить флот, если имеется один дредноут. Нет, все это задача разрешимая, точно так же, как разрешимы все задачи, перед которыми стала втупик английская делегация, когда она задавала вопрос: «А что такое вооруженные силы?»
Я кратко мог бы, пожалуй, объяснить. Я просто сослался бы, скажем, на мирный договор с Италией или на мирный договоо с Болгарией и с Румынией, где употребляется термин «вооруженные силы» и где в приложениях даже нет никакого объяснения понятия этого термина, хотя имеется объяснение ряда других терминов, но ведь это же элементарно. Если г-ну Макнейлу кажется очень трудным решить эту задачу, то, я думаю, найдутся специалисты этого дела, которые сумеют разрешить такую проблему – определить, что такое вооруженные силы.
Но важно нам ответить на одно – Советский Союз говорит: все вооруженные силы – и сухопутные, и морские, и военно-воздушные пяти великих держав – все вооруженные силы подлежат сокращению на одну треть. И говорят нам после этого: это не ясно, это туманно, это не реально. Ну, знаете ли, это можно говорить, конечно, по всякому решительно поводу. Можно тогда вообще эту фразу раз навсегда затвердить и повторять при каждом рассмотрении каждого проекта для того, чтобы за эту фразу спрятать свое отрицательное отношение вообще к самому принципу сокращения вооружений и вооруженных сил.
Вот почему я и говорю, что можно успокоить английского представителя, что все эти вопросы нетрудно будет решить в процессе последующей работы на протяжении года. Ведь неправильно делают те мои коллеги, которые утверждают, что советская делегация предлагает немедленно осуществить сокращение вооружений и вооруженных сил. Это неправильно. Мы не предлагаем немедленно сократить, а говорим: в течение года. Вы, может быть, считаете, что год это очень маленький срок, но я не слышу других предложений. Год – это срок солидный. Значит, не немедленно, а в течение года.
Потом Бельгия говорит: «Мы не согласны на сокращение». Но ведь, господа бельгийцы, мы вас и не приглашаем к этому делу. Мы предлагаем это пяти великим державам. Мы знаем, что вы не согласны* Вы и не решаете этого дела, потому что решают дело пять великих держав, у которых подавляющая масса вооруженных сил. Почему вы так горячитесь? Почему вы такую активность проявляете? И резолюцию внесли. Но было бы более понятно, если бы резолюцию внесли бы США, или внесли бы англичане, или даже французы, или даже Китай. Во всяком случае, эти доводы не имеют решительно никакого значения.
Английский представитель говорил еще, что он должен откровенно признать, что «некоторые государства едва ли могут провести дальнейшее сокращение, не подвергая опасности выполнения своих основных обязательств, таких, как поддержание порядка, возможно, во многих частях мира».
Значит, выходит так, что во многих частях мира сейчас британские вооруженные силы поддерживают порядок. В этих многих частях мира, как известно, почва горячая. В некоторых случаях она даже горит под ногами этих самых вооруженных сил и людей, которые наводят там порядок. Вот для этого нужно держать вооруженные силы, и поэтому не могут эти государства сократить свои вооруженные силы. Великобритания здесь перекликается с Китаем, с той только разницей, что Китай употребляет эту аргументацию в порядке внутреннего употребления, а Великобритания – в порядке внешнего употребления. *
В этой связи вполне понятно заявление г-на Макнейла о стратегическом интересе Великобритании в Греции. Раз стратегический интерес в Греции, значит войска. Раз стратегический интерес в Китае, значит войска. Раз стратегический интерес в Индонезии, значит войска. Да, ну, как же можно в таком случае сокращать войска? Конечно, те государства, которые по уши влезли во всякие военные авантюры в разных частях мира, – они, конечно, не хотят принять наши предложения.
Вот, в сущности говоря, главные возражения противников советских предложений, и вы сами можете теперь судить, насколько они выдерживают критику. Нам кажется, что они не выдерживают критики потому, что в этих возражениях упускается из виду главное и основное, и вместо главного, основного, выдвигаются на первый план второстепенные вопросы, а главные вопросы вуалируются и отодвигаются куда-то в даль.
Нам говорят о том, что, прежде чем принимать предложения Советского Союза о запрещении атомного оружия и о сокращении вооружений и вооруженных сил пятью великими державами на одну треть, необходимо обеспечить международное доверие. Но международное доверие должно быть обеспечено и для принятия любых других предложений. Кроме того, принятие советских предложений безусловно будет содействовать укреплению международного доверия.
Нам говорят, что необходимо предварительно иметь точные и полные сведения о количестве вооружений и вооруженных сил всех заинтересованных государств. Но советские предложения предусматривают представление международному контрольному органу именно всех этих необходимых сведений.
Нам говорят о необходимости обеспечить контроль за выполнением этих предложений. Но предложения советской делегации точно указывают и на необходимость организовать контрольные органы – международный контроль, на который и возлагается настоящая задача.
Нам говорят о необходимости учредить международный контроль, особенно в отношении запрещения атомного оружия. Но Советский Союз предлагал договориться об одновременном заключении и введении в действие двух конвенций – о запрещении атомного оружия и о контроле над атомным оружием. Это предложение, однако, не было принято, и не было принято, несмотря на то, что до внесения Советским Союзом этого предложения об
одновременности двух конвенций делегации США и Великобритании настаивали именно на таком решении этого вопроса.
Нам говорят, что вообще для принятия предложения Советского Союза не созрели все необходимые условия и что поэтому необходимо получить предварительную информацию о состоянии вооруженных сил, а потом уже принимать те или иные решения по существу вопроса о сокращении этих сил. Но требование такой информации полностью покрывается предложением Советского Союза представить международному контрольному органу все сведения и о вооружениях и о вооруженных силах. Это полностью исчерпывает весь данный вопрос. Таким образом, нашим пунктом относительно представления полных сведений исчерпывается, в сущности говоря, вся бельгийская резолюция, которая направлена на то, чтобы обеспечить получение предварительной информации. Так мы и говорим: дадим полную информацию.
Чем же это хуже того, что предлагают бельгийцы?
Таким образом, каких-нибудь серьезных, деловых, заслуживающих внимания сообщений против принятия предложения Советского Союза о запрещении атомного оружия, о сокращении вооружений и вооруженных сил пятью державами – нет.
Дело, очевидно, не в тех возражениях, которые были представлены. Дело не в тех искусственных причинах, на которые ссылаются противники советского предложения. Дело совсем в другом. Дело, очевидно в том, что правящие круги США и Великобритании стремятся не только сохранить свои вооружения и вооруженные силы на нынешнем уровне, но и стремятся обеспечить себе возможность бепрепятственного дальнейшего роста своих вооружений и вооруженных сил, которые им нужны, как и атомная бомба, для осуществления своих планов, не имеющих ничего общего с задачами, целями и принципами Организации Объединенных Наций. Это агрессивные планы. Но этим планам противостоят силы миролюбивых народов.
Вот в чем заключаются действительные причины сопротивления четырех великих держав предложениям Советского Союза. Действительные причины сопротивления советским предложениям заключаются в самом направлении политики руководителей США и Англии, которая является, как сказал Генералиссимус Сталин, политикой агрессии, политикой развязывания новой войны. Вот где действительные причины энергичных усилий, которые делают здесь делегации США, Великобритании, а вместе с ними – Китая и Франции, чтобы сорвать советские предложения.
Нельзя сомневаться в том, что воля миролюбивых народов к миру и международному сотрудничеству одержит верх, что эта воля устранит все препятствия, которые воздвигаются на этом пути силами реакции и агрессии. Как сказал Генералиссимус И. В. Сталин, слишком живы в памяти народов ужасы недавней войны и слишком велики общественные силы, стоящие за мир, чтобы ученики Черчилля по агрессии могли их одолеть и повернуть в сторону новой войны *•
Вот те соображения, в силу которых советская делегация, уверенная в правоте своего дела и в правильности представленных ею предложений о запрещении атомного оружия и сокращении вооружений и вооруженных сил пятью великими державами на одну треть, уверенная в том, что эти предложения соответствуют интересам всех миролюбивых народов и будут способствовать делу мира и безопасности во всем мире, будет настойчиво бороться за свою резолюцию и призывает другие делегации поддержать проект советской резолюции.
[* «Правда» 29 октября 1948 г. – Вопросы корреспондента «Правды» и ответы товарища И. В. Сталина.]