Речь на заседании Генеральной Ассамблеи 4 ноября 1948 года
На рассмотрение Генеральной Ассамблеи представлен проект резолюции, одобренный большинством Первого комитета по докладам комиссии по атомной энергии.
Советская делегация считает проект, представленный большинством Первого комитета, неудовлетворительным. Советская делегация возражала в подкомитете и в Первом комитете против этого проекта, она возражает против этого проекта и сейчас.
На рассмотрение Первого комитета, как и подкомитета, был представлен также проект резолюции Советского Союза, который был9 однако, большинством комитета отклонен. Между тем, именно принятие резолюции советской делегации, содержащей в себе несколько ясных и практических предложений относительно дальнейшей работы атомной комиссии, позволило бы вывести атомную комиссию из тупика и добиться положительных практических результатов.
Проект большинства Первого комитета, однако, не может разрешить эту задачу ввиду того, что этот проект повернут своим лицом в другую сторону, является непригодным для решения поставленной задачи. В этом нетрудно убедиться из сопоставления двух проектов резолюций – советского проекта и проекта, представленного большинством Первого комитета. Обращаясь к этим проектам, нельзя не указать на громадную принципиальную разницу между ними, бросающуюся в глаза всякому непредубежденному человеку, всякому, кто действительно стремится к успешному окончанию работы атомной комиссии в целях выполнения исторических постановлений Генеральной Ассамблеи от 24 января и 14 декабря 1946 г.
Совершенно также неправильно утверждать, как это пробовал, например, делать французский делегат, что проект советской делегации не содержит в себе якобы ничего нового по сравнению с решением Генеральной Ассамблеи от 24 января 1946 года и с решением Генеральной Ассамблеи от 14 декабря 1946 года. Такое заявление, как заявление председателя французской делегации в подкомитете и в комитете, игнорирует такой важный факт, что проект советской резолюции является шагом вперед по сравнению с резолюциями Генеральной Ассамблеи, принятыми 2 года тому назад. Тогда, два года тому назад в этих резолюциях, о которых я сейчас говорил, Генеральная Ассамблея могла лишь наметить задачи, стоящие перед комиссией по атомной энергии, могла дать лишь поручение разработать и представить Генеральной Ассамблее предложения относительно изъятия из национальных вооружений атомного оружия и всех других основных видов вооружений, пригодных для массового уничтожения людей, дать задание подготовить предложения также и относительно обмена основной научной информацией в мирных целях и относительно контроля над атомной энергией. Дальше этого Генеральная Ассамблея, естественно, в 1946 году пойти не могла. Это было первым шагом Организации Объединенных Наций в решении большой, сложной, ответственной задачи по запрещению атомного оружия и по установлению международного контроля.
В проекте резолюции Советского Союза идет дело уже не об общем задании – подготовить предложения по изъятию из национального вооружения атомного оружия и т. д. Здесь, в этой резолюции, дело идет уже о такой конкретной задаче, как подготовка конвенций о запрещении атомного оружия и об установлении эффективного международного контроля над атомной энергией в целях ее использования лишь для мирных нужд. Одно это уже с достаточной ясностью говорит о громадном значении предложений Советского Союза, являющихся, – я, думаю, вправе это утверждать, – дальнейшим развитием постановлений 24 января и 14 декабря.
Таким образом неправильно изображать дело так, как это пробуют делать некоторые делегации, что советский проект повторяет, но лишь другими словами резолюции Генеральной Ассамблеи 1946 года. Это, конечно, не так, но тем не менее советский проект вызывает ожесточенное сопротивление со стороны некоторых делегаций. Чем же это можно объяснить?
Такое сопротивление можно объяснить только тем, что предложения Советского Союза выводят проблему атомного оружия, я бы сказал, из тумана общих фраз и отвлеченных формул и ставят эту проблему на почву практического решения, а этого-то больше всего и боится большинство, которое голосовало против советских предложений в Первом комитете, и этого-то оно больше всего старается избежать, выступая против наших предложений.
Советский Союз предлагает продолжить работу атомной комиссии, чтобы добиться подготовки конвенции о запрещении атомного оружия и конвенции о контроле над атомной энергией. Принятием советских предложений Генеральная Ассамблея сделала бы сама шаг вперед в направлении реализации своих собственных исторических резолюций от 24 января и 14 декабря 1946 г. Она, Генеральная Ассамблея, облекла бы эти свои постановления в живую плоть и наполнила бы их живой кровью практической деятельности.
Но именно это очень важное обстоятельство всячески стараются отклонить от себя сторонники резолюции, принятой большинством Первого комитета, именно в этих целях они стараются всячески показать и доказать, что их резолюция будто бы также предусматривает запрещение использования атомной энергии в военных целях. Но у них нет фактов, которые могли бы помочь им справиться с этой задачей. Вот почему один из защитников этой резолюции, представитель США, вынужден был заявить, что в предложениях большинства подразумевается идея запрещения атомного оружия. «Подразумевается». Разве можно основываться на подразумеваниях в таких случаях, когда дело идет об изъятии из национальных вооружений атомного оружия, о запрещении использования атомной энергии в военных целях? Об этом нужно сказать ясно, точно, определенно, без всяких оговорок, а не говорить, что идея запрещения атомного оружия якобы сама собой «подразумевается».
Уже одно это объяснение является признанием того, что в резолюции, которая вам предлагается от имени Первого комитета, нет идеи запрещения, она, оказывается, лишь подразумевается. Одно это признание свидетельствует о том, что большинство не желает выразить эту идею ясно и недвусмысленно, чтобы это могло удовлетворить встревоженную, взволнованную совесть всех миролюбивых народов. Оно вынуждено поэтому говорить хотя бы о том, что запрещение атомного оружия «подразумевается».
Столь же неудачную попытку доказать, что резолюция, фигурирующая здесь в качестве резолюции большинства Первого комитета, содержит запрещение атомного оружия, сделал и представитель французской делегации. Не будучи в состоянии процитировать соответствующее место из этой резолюции, он процитировал один из параграфов общих выводов доклада атомной комиссии. Но французский делегат не сказал, что как общие выводы, из которых он цитировал параграф 6-й, так и рекомендации, из которых он цитировал некоторые абзацы, излагают лишь основные принципы, соблюдение которых необходимо для достижения поставленной цели. Это, конечно, не то же самое, что решение о практических мерах по реализации этих принципов.
В самой же резолюции Первого комитета, если внимательно ее изучить, это можно легко увидеть, нет никаких указаний на необходимость подготовки конвенции о запрещении атомного оружия, и в этом заключается один из крупных недостатков этой резолюции и ее отличие от резолюции советской делегации, где содержится прямое указание на необходимость подготовки, подписания и вступления в силу конвенции по запрещению атомного оружия одновременно с конвенцией по организации контроля над атомной энергией.
Французский делегат заявил, что разногласие между большинством и меньшинством в вопросе о запрещении атомного оружия сводится якобы к вопросу, должно ли это запрещение предусматриваться в том же договоре или в той же конвенции, или же оно должно предусматриваться в другом договоре или в другой конвенции, которые должны вступить в силу одновременно с договором о контроле. Это тоже неверно, ибо основное разногласие заключается вовсе не в вопросе об одной или двух конвенциях, а в том, чтобы решение о запрещении атомного оружия было принято одновременно с решением об учреждении международного контроля и чтобы эти решения одновременно вступили в силу.
Таким образом, стремление сблизить советский проект с проектом большинства Первого комитета и представить дело так, как это пробовали сделать некоторые делегаты на предыдущих стадиях обсуждения этих проектов, что оба проекта говорят об одном и том же, но разными только словами, лишены всякого основания и должны быть отвергнуты ввиду своей полной несостоятельности.
Главный недостаток проекта резолюции Первого комитета заключается именно в том, что он обходит важнейший вопрос о необходимости добиться успеха в деле подготовки и заключения конвенции о запрещении атомного оружия, как и заключения конвенции об организации международного контроля. Этого в резолюции нет, и тщетно было бы напрягать свои усилия для того, чтобы отыскать в ней что-либо подобное этим важнейшим положениям.
В то время как проект советской резолюции, как я сказал, является шагом вперед по сравнению с резолюциями Генеральной Ассамблеи от 24 января и 14 декабря 1946 г., проект Первого комитета является шагом назад, так как в нем одобряется приостановка работы атомной комиссии без какой-либо перспективы на возможность ее возобновления не только в ближайшее, но и в последующее время.
Конечно, expressis verbis – всеми, так сказать, словами это в резолюции Первого комитета не выражено, но недаром же говорится, что дипломатам дан язык для того, чтобы скрывать свои мысли. Здесь делается попытка скрыть эту мысль, которая в действительности кричит сама о себе, выпирает из проекта резолюции Первого комитета, т. е. мысль о том, что работе атомной комиссии должен быть положен конец, что на атомную комиссию должна быть наложена надгробная плита, и атомная комиссия должна мирно покоиться под этой плитой до того момента, который не известно, когда наступит, до тех решений, которые не известно, когда будут приняты, до решения тех органов, которые не известно, когда примут соответствующее решение.
И, несмотря на это, г. Остин взял на себя вчера право здесь заявить, что разолюция Первого комитета призывает якобы атомную комиссию возобновить свою работу, перейти к дальнейшему изучению разных вопросов, остающихся в плане ее работы, если она сочтет это целесообразным и полезным. Но если обратиться к плану работы атомной комиссии, то можно увидеть, что, в сущности говоря, эти остающиеся для дальнейшего изучения нерешенные вопросы – это вопросы второстепенного характера. Известно, что все вопросы, рассмотренные комиссией, это вопросы, отмеченные в так называемых выводах и рекомендациях комиссии по атомной энергии. Это наиболее важные вопросы о запрещении атомного оружия, о конвенции, об условиях ее подготовки, об организации международного органа контроля, об его функциях, полномочиях, о той основе, на которой должен быть построен этот международный орган контроля.
Эти важнейшие вопросы, по которым и образовалась пропасть между большинством и меньшинством, остаются под спудом, отодвигаются в сторону, об этих вопросах ничего не говорится в п. 4-м, который предлагает атомной комиссии возобновить свою работу и рассмотреть различные вопросы. Нет, в резолюции большинства рекомендуется рассмотреть не эти, наиболее важные и животрепещущие вопросы, а лишь второстепенные вопросы.
К чему же, в таком случае, сводится это пожелание, эта рекомендация» выраженная в четвертом пункте? Она сводится к голой фразе. Атомной комиссии предлагают заняться тем, что на парламентском языке называется вермишелью. Атомной комиссии предлагают устранить из поля своего зрения те вопросы важнейшего, принципиального порядка, по которым уже образовались серьезные разногласия, к устранению которых Генеральная Ассамблея не принимает сейчас никаких мер, становится на путь оттягивания решении, предоставляя этот вопрос самотеку и не делая никаких попыток найти средства к устранению образовавшихся разногласий внутри атомной комиссии.
Центральным пунктом проекта резолюции большинства комитета является, несомненно, пункт 3-й, сущность которого сводится, коротко говоря, к следующему:
Шесть инициаторов резолюции Генеральной Ассамблеи от 24 января 1946 года должны решить, имеется ли базис для соглашения о международном контроле над атомной энергией, чтобы обеспечить использование ее лишь в мирных целях? Имеется ли базис для исключения атомного оружия из вооружений отдельных государств? Шесть инициаторов – США, Великобритания, СССР, Франция, Китай и Канада должны проконсультироваться, чтобы решить, имеется ли базис для того, чтобы принять то решение, на котором настаивает Советский Союз.
На этот вопрос уже можно сейчас ответить: такого базиса нет и, в сущности говоря, консультироваться не о чем, ибо все консультации уже проведены. В течение 30 месяцев шли консультации в атомной комиссии, которые показали, что этого базиса нет, ибо большинство и меньшинство стоят на принципиально различных позициях в этом вопросе. Большинство стоит на основе американского плана так называемого международного контроля, плана, который этот контроль превращает по существу, как мы уже не раз говорили, в американский контроль. Меньшинство стоит за организацию именно международного контроля. Оно выступает против плана большинства комиссии, потому что этот план не удовлетворяет основным требованиям, которым должна соответствовать организация органа действительно международного контроля.
Поэтому, когда предлагают поручить шести инициаторам резолюции проконсультироваться по поводу того, имеется ли основа жля соглашения о запрещении атомного оружия и организации международного контроля, то это означает лишь топтание на месте. Такая рекомендация не имеет никакого практического значения. Такая рекомендация может иметь лишь тот смысл, чтобы замаскировать отказ от дальнейшей разработки мероприятий по запрещению атомного оружия.
Далее. Инициаторы должны будут доложить Генеральной Ассамблее о результатах своей консультации не позже, чем на следующей сессии. Значит, год отсрочки уже налицо. Год отсрочки – для чего? Говорят: для консультации. Для какой консультации? – Аналогичной той, которая велась в течение 30 месяцев? С какими же перспективами? – С такими же самыми? А какие были перспективы? – Никаких.
Следовательно, вывод должен быть ясен. Шести инициаторам, о которых идет речь в резолюции Первого комитета, говорят: можете еще год протоптаться на одном месте, а через год придете сюда и скажете о результатах, которые, однако, уже сегодня можно констатировать с таким же успехом, ибо для этого все данные налицо.
Но нам могут сказать: резолюция Первого комитета предлагает атомной комиссии возобновить свои сессии и приступить к изучению тех остающихся в ее программе вопросов, изучение которых комиссия считает практически осуществимым и полезным. Но какие же вопросы атомная комиссия может признать практически осуществимыми и полезными? – Таких вопросов нет, если не считать малозначительных, второстепенных вопросов более технического, чем политического характера, которые мало кого интересуют и над решением которых едва ли есть необходимость биться, пока не будут решены более важные вопросы, определяющие всю остальную работу и направление этой работы.
Что же, я спрашиваю, дает такая резолюция, и не вправе ли мы ответить на это одним словом – ничего.
Действительно, такая резолюция не дает ничего. Вот почему мы говорим, что этот проект Первого комитета является даже не паллиативом, потому что паллиатив является каким-то средством, хотя и мало эффективным, а является набором пустых фраз, набором пустых слов, ничего не значащей пустышкой. Такая резолюция ничего не может дать. Она является лишь прикрытием отказа от всякого решения. Мы не можем пойти по этому пути, ибо это означает, в сущности говоря, скрестить в бездействии на своей груди руки и отойти в сторону, предоставив ход событий самому себе.
Чем же вызвана такая резолюция? Я хотел бы показать те действительные причины, которые явились основой этой резолюции, которые породили эту резолюцию, и те перспективы, которые могут иметь место, если эта резолюция, действительно, будет одобрена Генеральной Ассамблеей. Впрочем, мне кажется, что этот последний вопрос уже предрешен тем соотношением сил, с которым мы уже не первый раз сталкиваемся в работе Генеральной Ассамблеи, где систематически проводится метод май-оризирования меньшинства сколоченным, спевшимся большинством, командующим в этой Ассамблее, как и в других органах Организации Объединенных Наций, при полном пренебрежении мнением меньшинства, при игнорировании общественного мнения того громадного большинства, большинства во всем мире, которое стоит в действительности за меньшинством. Если соотношение сил, которое имеется здесь, в Организации Объединенных Наций между делегациями, между большинством и меньшинством делегаций попытаться расшифровать, то это соотношение будет выглядеть совершенно иначе.
Когда будет итти речь о народах, то будет ясно, что меньшинство в Генеральной Ассамблее – это в действительности большинство народов мира, которые поддерживают идею мира и которые разоблачают поджигателей новой войны, которые требуют таких усилий, которые обеспечили бы мирное существование во всем мире, и которые поднимают свои гневные голоса против всяких попыток поколебать решение этой основной задачи, записанной в Уставе Организации Объединенных Наций, но, к сожалению, до сих пор не выполненной так, как этого требует Устав и сознание своего долга.
Тем не менее, здесь имеется и действует большинство, которое, как я уже говорил, пренебрегает мнением меньшинства. Тем более на меньшинстве лежит долг изложить свое мнение так, чтобы из стен этого зала народы мира узнали правду. Правда говорит о том, что большинство Первого комитета не хочет допустить возобновления работы атомной комиссии, пока советская делегация не примет безоговорочно тот план, который пытается навязать Советскому Союзу англо-американский лагерь.
В самом деле, согласно этой резолюции, возобновление работы атомной комиссии поставлено целиком и полностью в зависимость от усмотрения так называемых инициаторов резолюции от 24 января, то-есть от усмотрения большинства этих так называемых инициаторов, в числе которых из шести участников пять являются сторонниками американского плана. Определение основы для соглашения о международном контроле над атомной энергией также предоставлено этим инициаторам. Сроки и направление работы инициаторов не определены, в резолюции нет даже на это никакого намека, если только не считать того, что через год они должны о своих результатах консультации доложить Генеральной Ассамблее.
Не ясно ли, что такая резолюция не серьезна, что она ни к чему не обязывает, если не считать, что инициаторы через год должны притти сюда и доложить о проведенных консультациях. Кроме того, как это усиленно подчеркивали в Первом комитете представители большинства инициаторов в лице США, Великобритании и Канады, разногласия по поводу основы работы атомной комиссии остаются в полной силе. Как же можно при таких условиях рассчитывать на успех консультации между шестью инициаторами резолюции от 24 января 1946 года? Как же возможно при таких условиях самое возобновление деятельности атомной комиссии ставить в зависимость от консультации шести инициаторов?
Ясно, что пункт 3 резолюции Первого комитета, в основу которой положен проект канадской делегации, не дает и даже не намечает никакого выхода из тупика. Он, как и вся резолюция, просто отмахивается от этой задачи, оставляя, как я сказал, дальнейший ход событий на произвол судьбы. Между тем советская делегация полагала бы, что было бы правильным, и единственно правильным, если бы Генеральная Ассамблея, внимательно отнесясь к весьма серьезным соображениям ряда делегаций, находящихся в меньшинстве, поручила бы атомной комиссии со вниманием отнестись к этим соображениям и внушила бы большинству необходимость построить свою работу не на принципе майоризирования меньшинства, не на попытках механически навязать меньшинству волю большинства, а поискать пути к возможному сочетанию тех или других взглядов и точек зрения, тех или других мероприятий, предложений, способов решения такой важной и сложной задачи, как выработка конвенции или конвенций по запрещению атомной энергии и по международному контролю.
Проект резолюции Первого комитета предлагает одобрить общие выводы в части 2 «С» и рекомендации в части 3 первого доклада и конкретные предложения во второй части второго доклада комиссии как основу для установления эффективной системы международного контроля над атомной энергией с обеспечением ее использования только для мирных целей и для исключения из национальных вооружений атомного оружия.
Представитель США Остин здесь вчера сказал, и он в данном случае тоже допустил ошибку, повторив пущенную в оборот версию о том, что тупик в работе атомной комиссии образовался якобы в результате того, что СССР отказался от участия в этой общей для всех государств сфере деятельности.
Но дело обстоит вовсе не так. Советский Союз никогда не отказывался участвовать в общей для всех государств деятельности, в этой области, и утверждать так – значит извращать действительное положение вещей. Дело вовсе не в том, что Советский Союз не желает участвовать в определении характера и предела участия государств в их общей деятельности, чего нет в действительности, а в том, что по своему существу этот характер деятельности, иначе говоря, те выводы, которые представлены в докладах Первого комитета по атомной комиссии, те рекомендации, которые содержатся в докладах атомной комиссии, – являются неприемлемыми. Они, эти рекомендации, не решают той задачи, которая стоит перед атомной комиссией, и не приближают к решению о запрещении использования атомной энергии в воен-иых целях. Наоборот, искусственными и очень хитроумно сплетенными комбинациями, которые воплощены в этом так называемом «плане» и в рекомендациях, содержащихся в первом докладе атомной комиссии, преследуются совершенно другие цели. В этих рекомендациях задача запрещения атомного оружия отодвигается на совершенно неопределенное время, которое может никогда и не наступить. С другой стороны, эти рекомендации создают благоприятные условия для тех государств, в руках которых окажется этот международный контроль, которому фактически отдаются под контроль и на полное усмотрение вся экономика и хозяйственная жизнь других стран, их экономическое и культурно-хозяйственное развитие.
Я повторяю, что эти рекомендации отдают всю экономику, а следовательно, и все судьбы государства на полное усмотрение этого так называемого международного контрольного органа, что представляет опасность именно тем, что этот орган, как он сейчас планируется Первым комитетом, будет фактически находиться целиком в руках одного государства – Соединенных Штатов Америки. Вместо международного органа контроля добиваются создания американского органа, какого-то сверх-треста по атомной энергии. Этот орган будет диктовать свою волю всем другим государствам с еще большей решительностью, настойчивостью и пренебрежением к их суверенным правам, чем это делают США в настоящее время.
А что получается от этого американского диктата для народного хозяйства и для судеб тех государств, которые оказались в сетях маршалльского плана, которых, не стесняясь, называют мар-шаллизированными странами, это видно каждому.
Я не хочу отвлекаться в сторону этой темы и при случае охотно изложу советскую точку зрения на этот вопрос, как мы это делали уже не раз. Вот корень вещей. Да, мы не можем согласиться с выводами и рекомендациями, которые представлены Первым комитетом в резолюции большинства, в основе которой лежит канадское предложение, в резолюции, которую можно назвать с полным успехом англо-американо-канадской резолюцией, в резолюции, одобрения которой домогается большинство Первого комитета. Отвергая другие возможности иного решения и настойчиво требуя принять баруховско-ачесоновско-лилиенталиевский план международного контроля, являющийся планом американского контроля, большинство Первого комитета отдает под неограниченный контроль все развитие народного хозяйства любого государства, которое было бы так неосторожно и непредусмотрительно, что согласилось бы с этим неприемлемым планом так называемого «международного» контроля. Вот в чем дело г. Остин.
Что же представляют собой, действительно, эти общие выводы и рекомендации, а также предложения, упоминаемые в 1-м пункте резолюции Первого комитета? Может быть, мы, советские делегаты, не правы? Может быть, мы видим в этих предложениях совсем не то, что там есть в действительности? Может быть, мы неправильно понимаем эти предложения и думаем, что этими хорошими пожеланиями вымощена дорога в ад, в действительности же эти хорошие пожелания ведут в рай?
Нет, советская делегация имеет все основания для своей критики, и в своих утверждениях советская делегация опирается на непреложные факты, которые достаточно убедительны, которые говоря г сами за себя. Об этих фактах можно судить по самому содержанию так называемых «выводов» и «рекомендаций». Сущность этих «выводов» и «рекомендаций» схематически, мне кажется, можно изложить таким образом:
В центре выводов стоит вопрос о т. н«системе международного контроля. По этому американскому плану должен быть создан соответствующий контрольный аппарат, который будет осуществлять такие функции, как инспекция, наблюдение, отчетность, управление и выдача лицензий в различных стадиях производства с момента извлечения руды урана и тория из недр земли.до превращения их в ядерное горючее и использования этого горючего в тех или других целях.
Мы видим в числе функций контрольного аппарата и такие, как управление и выдача лицензий. Что это за функции и только ли это функции? Что касается «управления», то на этот вопрос ответ дает второй доклад атомной комиссии. Глава 3 этого доклада, озаглавленная «Месторождение руд и их разработка», посвящена попытка доказать невозможность, я повторяю и подчеркиваю это, невозможность эффективного контроля без того, чтобы контрольному органу не было предоставлено право собственности как на исходные материалы после их извлечения из природных залежей, так и на предприятия по обработке этих материалов и производству ядерного горючего. В этом докладе прямо говорится:
«…Было решено, что… ни одно государство или лицо не смогут владеть или распоряжаться на законном основании исходным материалом по его извлечении из природных залежей. Владение этим материалом или перенесение его из одного места в другое явится явным доказательством нарушения договора или конвенции».
Так ставит вопрос доклад большинства атомной комиссии.
В другом месте этого доклада также говорится, что «единственным собственником всего исходного материала, не содержащего других существенных компонентов, становится международный орган». Эти положения развиваются также в главе 4-й этого же доклада, озаглавленной «Обработка и очистка исходного материала», эти же соображения развиваются также в главе 5-й, озаглавленной «О накоплении запасов, производстве и распределении ядерного горючего».
Таким образом, международный контрольный орган получает право собственности на все ядерное горючее, на все опасные предприятия, могущие производить ядерное горючее, и на целый ряд других опасных предприятий, связанных с производством ядерного горючего или его обработкой со всеми вытекающими из этого права собственности последствиями.
Вот что означает это «управление» на английском языке в американском смысле, о котором говорится как об особой функции, какой наделяется международный контрольный орган наряду с такими функциями, как отчетность, инспекция и наблюдение. Проект резолюции Первого комитета предлагает одобрить эти рекомендации, как основу для установления международного контроля над атомной энергией. Эти рекомендации предоставляют международному органу все те права, какие принадлежат всякому частному собственнику. По мнению авторов этой рекомендации, эффективный международный контроль несовместим с государственной собственностью на недра с исходными материалами и на предприятия по производству атомной энергии, так как это будет представлять собой угрозу для международной безопасности. Отсюда и требование того неограниченного права собственности, которое по плану большинства предполагается предоставить международному контрольному органу.
Однако при этом совершенно не учитывается, что право собственности, предоставляемое международному контрольному органу, могло бы потребовать и соответствующих средств и соответствующих возможностей для защиты этого права собственности. Это, в свою очередь, могло бы повлечь за собой необходимость предоставления в распоряжение международного контрольного органа таких полицейских и вооруженных сил, которые могли бы противостоять опасностям, какие предвидит само большинство атомной комиссии, говоря о тайной деятельности в области атомной энергии, о всякого рода утайках атомной энергии, наконец, даже о захвате атомных предприятий страной, которая втайне подготовляет свои агрессивные планы.
Но не может быть никакого сомнения, что постановка такой задачи, как предоставление в распоряжение международного контрольного органа вооруженных сил, которые были бы способны противодействовать на территории суверенного государства этому государству, его тайной так называемой деятельности, если бы таковая имела место, является совершенно нереальной и мифической.
Сама атомная комиссия, рассматривая проблему захвата заводов, производящих ядерное горючее, или рудников, или других средств производства в ранних стадиях обработки ядерного горючего, подчеркивает, что самым главным в вопросе мер предосторожности против захвата являются политические соображения.
По этому поводу в первом докладе можно прочесть, например, следующие выводы:
«Никакие технические меры, повидимому, не могут предотвратить захват страной, которая решилась на агрессию. Никакие мероприятия, которые могут быть проведены международным контрольным органом, не могут дать полного удовлетворения с точки зрения безопасности».
Отсюда атомная комиссия приходит к такому резюме: «Главные вопросы, связанные с захватом, носят скорее политический, чем технический характер. Представляется возможным, однако, – читаю я в этом месте доклада, – что технические меры могут уменьшить военное преимущество и, следовательно, опасность захвата».
Только уменьшить. Конечно, необходимо принять самые решительные меры против всякого нарушения будущей конвенции о запрещении атомного оружия, против этой так называемой тайной деятельности, против попыток захвата в агрессивных целях. И никто больше, чем Советский Союз, не требует гарантии и не добивается принятия эффективных мер против агрессии, мер, гарантирующих возможность задушить агрессию в самом ее начале, а не этих полумер и даже лжемер, которые в действительности не способны служить делу выполнения этой задачи и которые, наоборот, опасны своей половинчатостью и неспособностью противостоять действительно агрессивным планам.
Но значит ли это, что решение найдено, что вот этот самый тезис о «праве собственности» со всеми вытекающими из него последствиями, которое нужно предоставить международному контрольному органу, и есть настоящий путь решения этой задачи? Нет, это не способ решения задачи, обеспечивающий безопасность, а это способ создать новые и новые поводы, которые могут угрожать безопасности народов и быть источником новых и опасных конфликтов.
Так ставит вопрос делегация СССР. Она видит, что и атомная комиссия, которая планирует образование международного контрольного органа, колеблется. Об этом говорят те выводы, которые я огласил из резюме большинства атомной комиссии.
Такое резюме, в сущности говоря, выбивает почву из-под ног защитников права собственности, да еще неограниченного, международного контрольного органа на предприятия по производству атомной энергии и разоблачает несостоятельность этого тезиса о праве собственности в деле борьбы с возможными злоупотреблениями отдельными государствами своими государственными правами и полномочиями.
Понимая абсурдность такого предложения, большинство атомной комиссии пытается смягчить остроту этого тезиса, означающего беспрецедентное вторжение во внутреннюю жизнь суверенных государств, юридической фикцией доверенности со стороны подписавших договор государств, в силу.которой якобы международный контрольный орган и получает это право собственности. Большинство атомной комиссии в своем втором докладе прямо заявляет, что «нельзя ожидать, чтобы государства согласились на предоставление контрольному органу неограниченной дискреционной власти».
Позвольте, если нельзя этого ожидать, то как же вы предлагаете теперь одобрить эти рекомендации, заранее зная, что они неосуществимы? Сама атомная комиссия признает, что нельзя ожидать согласия с этими предложениями, но в то же время вам предлагают одобрить эти рекомендации, зная заранее, что они неприемлемы. Это значит, что даже те, кто проголосуют за них, завтра же будут вынуждены искать всякого рода способов уклониться от предоставления международному контрольному органу такой дискреционной власти над властью всех других суверенных государств, как этого требует большинство Первого комитета. Отсюда и вторая юридическая фикция – договорная система, которая должна определить взаимоотношения между суверенным государством и международным контрольным органом в деле осуществления этим последним контроля на территории первого.
А что собой должны представлять эти договоры, вводящие такого рода систему контроля, можно видеть из следующего замечания того же большинства атомной комиссии (я тоже должен процитировать это. Я прошу извинить меня за длинную речь, но вопрос серьезный и требует тщательного изучения):
«…Какие бы спорные вопросы правового порядка ни возникали в связи с этим (т. е. в связи с договором), государства не могут иметь никаких прав собственности и никаких вытекающих отсюда прав принимать решения в отношении исходных материалов, ядерного горючего и опасных установок, находящихся на их территории».
Вот на какой основе должен быть построен этот так называемый договор.
В докладе много слов о гарантиях для государств, которые должны будут подписать такие договоры с международным контрольным органом» Однако ни одной строчки в этих докладах нет о том, в чем же именно должны будут и будут заключаться такие гарантии. И это не случайно, так как никаких гарантий уважения суверенных прав государств в условиях плана большинства атомной комиссии и не может быть. Неслучайно же поэтому мы вндим в первоначальных вариантах канадской и других резолюций определенные и резкие формулировки, направленные на отрицание суверенитета других государств, который г. Спаак еще в прошлом году с высокой трибуны Организации Объединенных Наций назвал историческим хламом, реакционной идеей, которую нужно поскорее сдать в архив.
Нельзя не обратить внимания на то обстоятельство, которое не ускользнуло и от внимания большинства атомной комиссии. Дело идет о том противоречии между требованиями безопасности я отношении употребления атомной энергии и условиями, необходимыми для развития производства и использования атомной энергии для мирных целей. Перед таким противоречием большинство атомной комиссии остановилось в полном бессилии и было вынуждено признать, что, пытаясь примирить оба эти противоречивые фактора, оно встретилось с затруднениями, которые обусловливаются, как сказано далее в докладе, «недостаточностью» наших познаний и неуверенностью в вопросах технического характера».
Это – testimonium paupertatis, выдача самим себе свидетельства о несостоятельности.
Однако предоставление международному контрольному органу над атомной энергией неограниченного права собственности, а следовательно, столь же неограниченного контроля над научно-исследовательской работой в области атомной энергии, может оказать лишь отрицательное влияние на развитие науки и развитие национального народного хозяйства. Здесь вчера г. Остин, наоборот, подчеркивал, какие благодетельные последствия для развития мирных отраслей в жизни народного хозяйства будет иметь принятие резолюции, той резолюции, которая здесь предлагается, заявив, что такие благодетельные последствия будет иметь не принятие резолюции, а запрещение атомной энергии для военных целей, от чего как раз больше всего уходит и старается уйти американская делегация и некоторые делегации, поддерживающие ее.
Это вопрос очень важный. Здесь уместно напомнить меморандум британского совета ассоциации ученых-атомников во главе с такими видными деятелями науки, как Рудольф Пай Эрлс, Олифант и другие, в котором они возражают против того, чтобы средства производства атомной энергии были переданы в собственность органа международного контроля. В этом меморандуме говорится, что предоставление такому органу средств производства «в полное владение в обычном смысле этого слова вызвало бы затруднения, так как оно дало бы органу по контролю над атомной энергией право решать, имеет ли та или иная страна право строить энергетические заводы, и право препятствовать использованию энергии, произведенной такими заводами, или устанавливать условия снабжения такой энергией» *.
Значение атомной энергии в деле электрификации народного хозяйства, особенно тех стран, где нет природных условий, обеспечивающих успешное развитие системы электрификации хозяйств, не подлежит, конечно, никакому сомнению. О том, какое пагубное влияние такая система контроля, основанная на праве собственности международного контрольного органа в отношении атомного сырья и производства атомной энергии, оказала бы на развитие всего народного хозяйства той или иной страны, нечего и говорить. Раздаются поэтому многочисленные голоса, указывающие на то, как международному контрольному органу ничего не стоило бы парализовать развитие энергетического хозяйства любой страны под прикрытием интересов безопасности в деле развития атомной энергии. Проблема применения атомной энергии в хозяйстве, в химических, инженерных, металлургических и др. отраслях мирной хозяйственной жизни не пользуется должным вниманием и не отмечает никаких серьезных достижений.
По этому поводу в книге госдепартамента откровенно говорится, что «все эти достижения будут сделаны в свое время и, несомненно, были бы сделаны раньше, если бы атомная энергия не была столь неразрывно связана с проблемой международной безопасности* (стр. 24).
Не случайно относящееся к этому вопросу замечание известного проф. Оппенгеймера:
«…Я думаю, что пройдет от 30 до 50 лет до тог©, как атомная энергия сможет в какой-либо существенной степени дополнить общие энергетические ресурсы мира. Причем, при условии, что все время будет проводиться усиленная работа, что над этим вопросом будут работать разумные и осмотрительные люди и что для нее будут выделены средства. Я говорю это, учитывая массу различных факторов и проблем, которые необходимо разрешить до тех пор, пока эта программа будет звучать разумно с точки зрения экономики и техники».
[* «Правда» 31 января 1947 г.]
Вот что говорит проф. Оппенгеймер, достаточно авторитетное лицо в этом вопросе. Это же подтверждают и выводы комиссии по внутреннему контролю «ад атомной энергией в США. В этих выводах говорится:
«Даже исходя из предположения о том, что будут сделаны самые благоприятные и быстрые технические успехи в этой области, необходимо предостеречь от излишнего оптимизма в отношении сроков. Мы не видим возможности даже при самых благоприятных условиях извлечь какую-либо значительную часть теперешних мировых энергетических ресурсов из ядерного горючего раньше, чем через 20 лет».
Госдепартамент спешит предупредить, что эти расчеты покоятся «на технических и не имеющих отношения к политике фактах». Увы, это противоречит истине. В действительности, научно-исследовательская деятельность в мирных целях все время «плетется в хвосте все расширяющихся военных, промышленных и прикладных программ».
Таким образом, дело оказывается вовсе не в технических факторах. В действительности, главную роль здесь играют именно политические факторы.
Можно считать совершенно необоснованными предложения передать на правах собственности атомное производство в распоряжение международного контрольного органа еще и по другим соображениям.
Известно, что одним из важнейших вопросов в связи с установлением международного контроля над атомной энергией является вопрос регулирования атомного производства и в том числе соответствующего распределения атомного сырья между странами. Квотирование атомного производства и распределения атомного сырья могло бы, по заключениям авторитетных ученых, обеспечить должное место за каждой страной в интересах как такой страны, так и всей Организации Объединенных Наций в целом.
Следует признать, что идея установления системы квот и заключения с этой целью отдельной конвенции еще не была в достаточной степени изучена в комиссии.
Не странно ли, что именно эта проблема квотирования всячески затирается вместо того, чтобы быть поставленной в порядок дня и быть изученной по-настоящему и разрешенной в общих интересах. Это с достаточной убедительностью говорит о том, что тезис о праве собственности международного контрольного органа на атохмное сырье и на предприятия по производству атомной энергии продиктован отнюдь не техническими или экономическими соображениями, тем более не интересами борьбы с злоупотреблениями в области производства атомной энергии, не интересами международной безопасности, а совершенно другими интересами, ничего общего не имеющими с проблемой мира и устранением использования атомного оружия, против которого восстает совесть миллионов и миллионов простых людей.
Таким образом, имеется ли достаточно оснований для того, чтобы одобрить в настоящее время доклады и рекомендации атомной комиссии и установить право собственности международного контрольного органа йа добычу сырья и сырьевые атомные ресурсы и на предприятия, производящие обработку этого сырья, на предприятия, производящие ядерное горючее?
И на этот вопрос мы отвечаем отрицательно. Нет никаких оснований одобрять рекомендации атомной комиссии, в основе которых лежит американский план международного контроля над атомной энергией.
Мы говорим, что рекомендации, представленные Первым комитетом, продиктованы интересами, не имеющими ничего общего с действительными интересами мира и безопасности.
Каковы же действительные мотивы, которые руководят авторами так называемого американского плана контроля над атомной энергией? Об этом можно судить по все чаще и чаще встречающимся в печати и научной литературе разоблачениям несостоятельности этого плана и подлинных стремлений инициаторов этого плана.
В этом отношении заслуживает внимания недавно вышедшая книга видного английского ученого, специалиста по атомной энергии, профессора Патрика Мейнарда Блэкетта из Манчестерского университета под названием «Военные и политические последствия атомной энергии». В этой книге проф. Блэкетт разоблачает подлинную природу американского плана контроля, указывая на то, что создание по этому плану международного контрольного органа по атомной энергии легко могло бы помешать развитию атомной энергии для мирного применения и, в частности, в Советском Союзе. Известно, что США мало интересуются развитием атомной энергии для мирных целей. Это видно, например, и из заявления председателя атомного комитета США Лилиенталя.
«…Наша безопасность, – заявил Лилиенталь, – зависит отчасти от секретности некоторой жизненно важной информации и от знания способов производства, которым только мы одни обладаем. Ибо мы хотим продлить монополию на эти знания так долго, как только возможно, «прекрасно понимая, чтпо она, в лучшем случае, является временной. Но такая секретность требует, чтобы распространение и обмен знаниями между нашими собственными учеными и инженерами были поставлены под строгий контроль и ограничения («Международный контроль над атомной энергией», издание госдепартамента США, стр. 22).
Значит, нужно засекретить как можно более свое. Это – с одной стороны. С другой стороны, нужно знать как можно больше о других. Мы помним, что в американской печати совершенно откровенно высказывается сожаление по поводу плохой разведки территории СССР с воздуха, что делает мало эффективной возможную бомбежку советских промышленных центров. «Нью Йорк тайме мэгэзин» жаловался совсем недавно на то, что США фактически не располагают удовлетворительными картами большинства областей СССР. Известные братья Олсопп в одном из сентябрьских номеров американского журнала «Сатердей ивнинг пост» также подчеркивают необходимость для успешного осуществления нападения с воздуха на СССР преодолеть целый ряд трудностей и в том числе таких, как «отсутствие точных карт России». В этой бредовой статье эти братья-разбойники вновь и вновь рассчитывают, с каких баз удобнее всего атаковать советские города, промышленность, железные дороги. Но, пожалуй, наиболее важное, о чем они тужат, это отсутствие точного знания всех особенностей советской территории – недостаток, который может свести начнет все преимущества радиоактивной, атомной и всякой другой бомбардировочной авиации.
При таких обстоятельствах приобретает большое значение замечание проф. Блэкетта в цитированной книге о том, что принятие американского плана контроля означало бы для Советского Союза. Проф. Блэкетт пишет: «Для России – необходимость указать этому контрольному органу расположение своих военных заводов и заводов тяжелой промышленности и дать «инспекторам Объединенных Наций, а тем самым и американским начальникам штабов весьма полную карту объектов СССР».
Не этой ли цели должны служить разработанные большинством атомной комиссии рекомендации, дающие сотрудникам международного органа возможность, под видом проведения инспекции, обследования и разведывания недр, фотосъемки и аэросъемки, вести военную разведку, используя дая этого как неограниченное передвижение своих агентов – «туристов» и сотрудников без всякого контроля со стороны заинтересованного государства, так и производство всяких фотосъемок в порядке преимущественно аэрообследования. В этом отношении большого внимания заслуживает параграф 15 главы 6 части 2-й доклада, предусматривающий выборочные аэросъемки, регулярные аэросъемки и всякие иные аэросъемки, в том числе производимые rio подозрению в тайной деятельности. Характерен также и 21 -й параграф этой главы, который все предложения относительно аэросъемок распространяет и на военные установки и военные зоны.
Не достаточно ли сказанного для того, чтобы действительно поставить вопрос об особых гарантиях, которые могли бы обеспечить экономические и военно-стратегические интересы данной страны против всякого злоупотребления столь широкими правами, которые американский план предполагает предоставить инспекции так называемого международного контрольного органа? Не является секретом для сколько-нибудь объективных и проницательных людей, что важнейшую роль в построении своего «контрольного», так сказать, плана для его инициаторов играли именно задачи военно-стратегической разведки в разных странах. К этому следует добавить и серьезную опасность,.которая угрожает со стороны этого плана развитию экономики разных стран. Проф. Блэкетт прав, указывая на то, что «любая возможная выгода от раскрытия научной и технической информации будет мала по сравнению с непосредственной потерей военной безопасности другого государства, так же как и с возможным вмешательством в его общую программу развития атомной энергии для промышленности» («Первые шаги к контролю», стр. 1114).
В этой связи следует напомнить и другое замечание проф. Блэ-кетта, который приходит к выводу, что ранние стадии претворения в жизнь плана Баруха будут определенно во вред непосредственной безопасности Советского Союза. Что касается этой системы стадий по плану Баруха 19, которая также одобряется в рекомендациях Первого комитета, которые предлагается здесь одобрить, то еще меморандум английских ученых в 1947 году указывал на то, что «самым важным возражением против плана Баруха с точки зрения других стран является, вероятно, то, что он предусматривает на первых стадиях меры, которые можно истолковать, как поддерживающие господство Соединенных Штатов в области атомной энергии, в то время как уступки, которые должны быть сделаны этой страной, проявляются, главным образом, на более поздних стадиях».
Как же при таком положении можно соглашаться с американским планом так называемого международного контроля, в основе которого лежат стремления, не имеющие ничего общего с действи-тельныхМ исключением из национального вооружения атомного оружия. Что это за стремления? Эти стремления заключаются в том, чтобы:
1. При помощи так называемой системы стадий взять под контроль исключительно лишь добычу атомного сырья, освободив в то же время от контроля предприятия, производящие ядерное горючее и атомное оружие. Ведь должно быть ясно, насколько справедливо замечание английского ученого-атомника, что «любое решение о том, насколько предусматриваемые стадии выполнены, будет зависеть от большинства в комиссии по атомной энергии. Поэтому в любое время комиссия сможет решить, что такая-то страна не выполнила своих обязательств по более ранним стадиям плана контроля, и вынести, таким образом, решение против осуществления последующих стадий» (глава «План Баруха», стр. 140).
Следовательно, в этой части вопрос ясен. Контроль по стадиям будет существовать и производиться в отношении тех стадий производства, в отношении которых этот контроль окажется приемлемым и выгодным большинству контрольного органа или атомной комиссии.
2. Стремление использовать так называемую международную систему контроля в целях такого регулирования развития национальной экономики, которое отвечало бы интересам сидящих в международном контрольном органе акционеров – членов этого мирового сверхтреста. Это дало бы полную возможность вмешиваться в общую программу развития атомной энергии для национальной промышленности, допуская и задерживая ее развитие в такой степени, как это опять-таки будет соответствовать плану мирового треста «международного контроля».
3. Стремление использовать аппарат так называемого международного контрольного органа для проведения под видом контроля таких мероприятий, которые были бы направлены в действительности на цели экономической или военной разведки.
Вот три обстоятельства, которые, можно сказать, являются основными в тех стремлениях, какие проявляются большинством, настаивающим на своем плане так называемого международного контроля, в действительности, как я сказал, преследующего совсем другие цели.
Достаточно яркий свет проливает на цели такого американского плана недавнее выступление президента Трумэна в Ми-луоки, где президент США заявил, что Соединенные Штаты должны продолжить развитие атомного оружия, пока не будет обеспечена «правильная форма международного контроля». Что это значит? Не больше, не меньше, как то, что дело идет об осуществлении американского плана контроля под руководством правительства США и по его программе. Это и есть то, что президент Трумэн назвал «справедливой формой международного контроля». Пока она не будет осуществлена, говорил Трумэн, у США «нет никакого иного выбора, кроме, как продолжить развитие атомного оружия». Разумеется, нельзя ожидать, что люди с такими настроениями согласятся принять решение о запрещении атомного оружия.
6. Правительства США и Англии на словах – за контроль, на деле – против всякого контроля
Мы видели уже выше, что главные устои этого плана – контроль по стадиям; право собственности для международного органа на атомное сырье и предприятия, производящие атомную энергию; лицензирование; лишение суверенного государства всякого права распоряжаться атомной энергией для мирных целей без разрешения международного контрольного органа. Это – основы плана международного контрольного органа, который вам предлагает большинство Первого комитета, и все это является не чем иным, как стремлением к вмешательству во внутреннюю жизнь суверенного государства, вмешательству, которое должно служить целям, ничего общего не имеющим с интересами мира и безопасности народов. Такая система контроля не может быть названа ни правильной, ни справедливой. Такая система, кроме всего, фантастична, ибо она не может быть проведена в жизнь ни одним государством, дорожащим своей суверенностью и независимостью.
Нереальность и фантастичность такого плана, разумеется, понятна и самим авторам и инициаторам плана, и если, тем не менее, они носятся с этим планом, предлагают его утвердить на Генеральной Ассамблее, делая вид, что этот план, действительно, преследует цели обеспечить атомной энергией мир для мирных нужд и запретить или сделать невозможным использование атомной энергии для военных целей; если они говорят и пишут, отстаивая этот план и пытаясь ответственность за его неосуществимость переложить на тех, кто понимает несостоятельность, нереальность этого плана, то это можно объяснить только как тактический прием. Сущность такого тактического приема заключается в том, чтобы, отстаивая фантастический, нереальный план контроля, провалить всякий контроль вообще.
Своими требованиями согласиться на контроль в столь неприемлемых формах, какими отличается план большинства атомной комиссии, авторы этого плана могут добиться лишь провала всякого вообще контроля. Известно, что имеются в некоторых государствах и в США, в первую очередь, отдельные группы, которые прибегают к такой тактике именно для того, чтобы уйти от всякого контроля.
«Как только ООН приняла, – пишет проф. Блэкетт, – принцип международного контроля, очевидная тактика этой группы стала проявляться в требовании такой формы контроля, которая была однобокой настолько, чтобы быть явно неприемлемой для Советского Союза. Так, некоторая поддержка плана Баруха может иметь своим источником попытку преградить путь вообще любому виду контроля».
С таким планом советская делегация не может согласиться. Такой план нужно разоблачать. Против такого плана нужно вести самую энергичную и настойчивую борьбу во имя прогресса и интересов всего передового человечества.
7. СССР требует продолжения работы атомной комиссии
Проект резолюции, представленный Советским Союзом, исходит из исключительной важности осуществления резолюций Генеральной Ассамблеи 1946 года. Советская делегация, подводя итоги 30-месячной работы атомной комиссии, которая была призвана разработать мероприятия по реализации постановления Генеральной Ассамблеи от 24 января 1946 г., констатирует, что эта работа не дала до настоящего времени результатов. Это факт, который нельзя отрицать. Это факт, который, однако, недостаточно констатировать, из этого факта Генеральная Ассамблея обязана сделать все необходимые выводы.
В силу этого Советский Союз предлагает Генеральной Ассамблее принять постановление рекомендовать Совету безопасности и атомной комиссии:
1. Продолжить свою работу в направлении, определенном указанными резолюциями Генеральной Ассамблеи.
2. Не консультироваться о том, когда можно будет возобновить работу по разработке конвенции, если будет к этому времени установлен какой-то базис, как предлагает резолюция большинства, а теперь же принять решение начать атомной комиссии работать для того, чтобы искать и найти необходимое решение. Для этого нужно отказаться от того, чтобы большинство комитета продолжало настаивать на своих фантастических и ничем не оправданных требованиях.
3. Подготовить проекты конвенции о запрещении атомного оружия и конвенции об установлении эффективного международного контроля над атомной энергией, имея в виду, что как конвенция о запрещении атомного оружия, так и конвенция об установлении международного контроля над атомной энергией должны быть подписаны и введены в действие одновременно.
Нет необходимости после всего сказанного выше доказывать всю важность продолжения работы атомной комиссии. Это предусматривается п. 1-м проекта советской резолюции.
Пункт проекта резолюции Советского Союза, предусматривающий одновременность подписания и введения в действие конвенции о запрещении атомного оружия и конвенции об установлении эффективного международного контроля над атомной энергией, открывает путь для новых усилий по достижению соглашения по этому исключительно важному вопросу.
Это наше предложение устраняет одно из возникших в процессе работы атомной комиссии разногласий, связанных с вопросом о том, возможно ли заключение конвенции о контроле над атомной энергией без предварительного заключения конвенции о запрещении атомного оружия? Теперь этого вопроса нет, и, таким образом, все те, кто искренне стремится к успешному продолжению ра(5оты атомной комиссии, кто действительно заинтересован в осуществлении решений Генеральной Ассамблеи от 24 января и 14 декабря 1946 года, кто действительно преисполнен решимости запретить использование атомной энергии в военных целях и установить строгий контроль за точным и неуклонным выполнением такого решения, – все имеют полную и безусловную возможность приложить свои усилия к завершению этой благородной работы.
Совесть народов повелительно требует продолжить эту работу и довести ее до успешного конца.
Советская делегация призывает всех истинных поборников мира и безопасности народов голосовать за резолюцию Советского Союза, представленную на рассмотрение Генеральной Ассамблеи.