Мирра Андерсон живёт в холмах над Порт-о-Пренсом, в Петионвилле, где прохладнее, и где богачи построили свои уединённые виллы. Что же видит Хайди сейчас? Дети, играющие голышом в грязи, кучи мусора, образующие настоящие кучи, бельё, сушившееся на верёвках, похожих на овчины, хижины из гофрированного железа или картона, напоминающие затонувшие свалки. Жизнь там – словно мухи, питающиеся мусором.

Хайди, совершенно ничего не соображая, открывает окно и врывается невыразимая вонь. Она просыпается. Присмотритесь. Дети бегут за машиной. Они смеются, словно весь этот ужас – удачная шутка. Земля усеяна экскрементами, настоящий тротуар. Грязь настолько въелась в почву, что стала идеальным удобрением для ещё большего несчастья.

Вскоре, или, скорее, наконец, пейзаж меняется. Трущобы, цепляющиеся за склоны холмов, увядают и исчезают. Уходит и вонь. Машина успешно сеет нищету. Теперь среди кустарников появляются виллы, или, ещё лучше, огороженные стенами постройки, которые оберегают благополучие в глазах окружающих.

Их регулярно останавливают на блокпостах – проблема, с которой они слишком хорошо знакомы в Африке: вымогательство на дорогах. Свифт предусмотрительно выдал им пачку бумаг, которые служат пропусками. Конечно, приходится добавить несколько гурдов, но это работает.

Девственный лес, но идеально упорядоченный, расчёсанный, вертикальный. Тростник, посаженный прямыми рядами, достигает высоты более трёх метров, его листья переплетаются в дикий полог. Тысячи зелёных бухт сплетаются в непроницаемую сеть, простирающуюся до самого горизонта.

Вдоль опушки этого необычайно густого леса десятки, сотни мужчин бредут, словно зомби, с мачете на плече. Хайди понимает, что Сегюр разговаривает с таксистом, и это ещё одна неизвестная грань его характера: он знает креольский язык. Или, по крайней мере, понимает его. Где он его выучил?

«Время сбора урожая», — объясняет он Хайди. «Скоро они подожгут посевы, чтобы отогнать вредителей и уничтожить сорняки».

Хайди изо всех сил старается казаться заинтересованной, но информация её не воспринимает. Она только что видела, как Свифт задыхается от лихорадки, впитала историю о замученном ребёнке и горящей шине, её глубоко потрясли убийства и зверства Санс-Солейла, не говоря уже о появлении нового серийного убийцы, Папы Канди. Так что эти сельскохозяйственные соображения придётся отложить на другой день…

Она предпочитает сосредоточиться на том, что впереди. Такси замедляет ход, чтобы свернуть на дорогу из красной грязи, всё ещё окружённую высоким сахарным тростником. Мы прибываем.

Если она правильно поняла, они собираются во второй раз допросить бывшую жену Жоржа Гальвани, Мирру Андерсон, феерию, которая в Прекрасную эпоху преследовала своих рабов, спала со всем, что движется, и которая теперь потеряла ноги… Вот это программа!

Они подходят к большим железным воротам, ржавым, цвета морской волны, по краям и треснувшим посередине. Новые зомби — оборванные, чёрные силуэты, медлительные, с лицами, скрытыми соломенными шляпами, — неторопливо открывают ворота. Невероятно: у каждого из них на плече перекинут пистолет-пулемет. Что это за страна?

Такси наконец остановилось в конце лужайки, бархатистой, как кожура фрукта. Перед ними раскинулся дом в колониальном стиле с галереями, колоннами, орнаментами и садовой мебелью, украшенной драгоценными породами дерева.

Вот и все, она чувствует себя готовой к конфронтации, ее мозг находится в режиме ожидания, заточенный для настоящего допроса.

Но когда она выходит из машины, Сегюр предупреждает ее:

– Дай мне высказаться.