– Это правда. Я ещё не всё рассказал.

Хайди ожидала большего сопротивления. Достаточно было появления Сегюра, его рассказа о нападении Свифта и упоминания о Сан-Солей, таящемся неподалёку, чтобы Мирра Андерсон потеряла самообладание. Самообладание, которое, по признанию Хайди, для женщины почти пятидесяти лет в её состоянии всё ещё заоблачное.

«Сядьте», — приказала она тонким, но властным голосом.

Их привели в яркий сад, к зеркальному газону, цветущим рощам и вековым деревьям. Отовсюду открывается вид на залив Порт-о-Пренса: город, да, но прежде всего море, которое в эти вечерние часы играет одну из своих шуток среди роз и апельсинов, волнуя душу…

Хайди вдыхает тяжёлый, бодрящий аромат травы, насыщенный, почти алкогольный аромат гибискуса и гуавы. Она также улавливает терпкий аромат манго, доносимый ветром, смешивающийся с ароматами цветов и листьев. Хайди чувствует себя одновременно вялой и отважной, оцепеневшей и сосредоточенной. Как никогда прежде, готовой к новой главе этой ужасной саги.

«Садитесь», — повторила женщина с терракотовым лицом.

То ли из прихоти, то ли под влиянием провокации, Хеди отказывается от места и садится на траву. Они не хотят, чтобы она говорила: ну что ж, она встанет поодаль, ближе к горизонту, где небо и море празднуют их медовый месяц.

Действующие силы: с одной стороны — Мирра Андерсон в инвалидном кресле, с одеялом на опухших коленях; с другой — Даниэль Сегюр, фигура, хорошо знакомая Хайди, его внушительная фигура, отчетливо видная в железном кресле. Какие бы откровения ни открылись, доктор их примет: он всё это уже видел. Может, и прозвенит звонок.

– Хотите кофе?

Даже при таком напряжении молодая леди не забывает о своих обязанностях хозяйки. Сегюр не реагирует, как и Хайди.

«Это лучший кофе на Гаити», — настаивает Мирра. «Мой кофе с креолом!»

Жестом она звонит в колокольчик, полный символики (из тех времён, когда слуги были рабами, покорявшимися её воле). В следующее мгновение женщина в развевающемся белом платье и безупречном тюрбане (похожем на этикетку для бутылки рома) приносит кофе на серебряном подносе.

Всё готово к последнему откровению дамы. Она сидит, ещё больше сгорбившись, сложив руки на одеяле. Эта поза выражает одновременно раздумье и нервозность. Она, конечно, заговорит, но неохотно, и не станет повторяться.

Сегюр тут же заговорил. По тону его голоса можно было понять, что он пришёл не выслушивать признание, а провести допрос:

– Почему вы так увлеклись расследованием дела Папы Канди? Смерть не была таким уж исключительным явлением в вашей стране.

Ты меня провоцируешь?

- Отвечать.

– Я не мог вынести мысли о том, что убийца убьет моих работников.

– Это все?

– На моей земле я имею право, после Бога, жизни и смерти своего персонала.

«Да, именно это нам и сказал Свифт», — резко подтвердил Сегюр.

– Вас интересует Sans Soleil или условия работы на моих плантациях?

- Продолжать.

«Я хотел найти этого убийцу. Конечно, чтобы наказать его, но прежде всего, чтобы показать ему, что я единственный, кто здесь главный. Вот почему я нанял этих тонтон-макутов».

– Среди них был и Санс-Солей.

– Я сразу его заметил. Ему не было и 18 лет. Он был необыкновенно красив.

– Это все?

«Нет. Он был единственным, кто, казалось, был мотивирован. Пока остальные пили ром и спали с моими работницами, Санс-Солейл расспрашивал рубщиков, посещал плантации и возвращался на место каждой находки. Он без труда влился в мою команду. Позже я узнал, что он родился здесь и знал рабочих».

– Дюжина, да. Это сводило меня с ума. Этот убийца оскорблял мою власть. Я позвал тонтон-макутов и высекал их. Сволочи, никчёмные твари! Я им год платил, а они ничего не сделали! Папа Канди безнаказанно убивал на моей земле!

Хайди пытается представить эту женщину с её тонкими руками – всё та же тёмная грация, та же гармония пропорций – сражающуюся с бандой вооружённых до зубов головорезов, в гангстерских шляпах и солнцезащитных очках. Ни за что.

– Присутствовал ли Санс-Солейл во время этого наказания?

- Да.

– Он ничего не сказал?

– Да. Когда остальные ушли, он заявил, что знает убийцу. Спустя год он собрал показания, установил следы и нашёл улики.

- Что ты сделал?

– Я избивал его до крови, чтобы заставить его назвать мне имя преступника, но он отказался говорить.

- За что ?

«Он ждал, чтобы убедиться», – сказал он. «Это было слишком серьёзно», – пробормотал он, пока я хлестал его плетью. Он не дрогнул, не вскрикнул. Грудь его кровоточила, и он лишь повторял: «Позже». Когда я наконец перестал его хлестать, он пошёл за тёплым полотенцем, чтобы успокоить мою ноющую руку. Вот он, во всей своей красе, весь в крови, и он заговорил со мной своим нежным голосом, обещая вскоре раскрыть тайну Папы Канди.

Пришло время Хайди вступить в бой. И она не собирается отступать:

– Нам сказали, что в то время вы спали с некоторыми из своих работниц.

Мисс Андерсон поворачивает к ней голову (ее лицо все еще скрыто под волосами, словно темный плод под листьями) и смотрит на нее с презрением.

- Ну и что?

– Ты спала с Санс Солей?

– Конечно, нет.

- За что ?

– Её красота вызывала у меня отвращение. Я слишком хорошо её знал.

- Что ты имеешь в виду?

Внезапно мисс Андерсон раздаётся девчачий смех. Её лицо, даже под тяжестью лет, выражает что-то поистине трогательное и нежное, как у персонажей мультфильмов, которые созданы, чтобы трогать до глубины души.

– В этом и была прелесть Жоржа.

– Жорж?

- Мой муж.

Хайди обменивается взглядами с Сегюром: о чем теперь эта история?

– Санс Солей был удивительно похож на моего мужа.

– Ты имеешь в виду… случайно?

– Я совсем не это имел в виду. Как только я впервые увидел Санс-Солейля, у меня возникло чувство, что это сын Жоржа.

Сумерки разливаются по саду, окрашивая газон, листву и кору деревьев в багряный цвет. Этот красноватый оттенок как нельзя лучше подходит моменту.

– Как это возможно?

– Нетрудно представить. Жорж переспал с работницей завода.

Сегюр не может скрыть своего удивления:

– Но Жорж Гальвани – это…

– С другой стороны, да. Видимо, он оступился…

Мирра замолкает. От кого-то другого можно было бы ожидать рыданий или всплеска эмоций. Но не здесь. Вместо этого она кусает губу, сдерживая ярость.

«Вы уважаете красоту?» — удивленно спрашивает Хайди.

– Моего мужа, да.

– Вы спрашивали Санса Солейла о его происхождении?

«Не было нужды. Он ничего не знал. Он был дикарем, который даже не знал своей матери. Один из тех чёрных, которых можно встретить на моих плантациях, которые не умеют ни читать, ни писать. Как животные…»

«А Жорж?» — вмешивается Сегюр. «Ты говорил с ним об этом?»

«И смысла нет. Жорж никогда ко мне не прикасался. Он был грязным педиком, который даже не признавал этого. А теперь ещё и проститутка от него забеременела? Я был в ужасе».

– Он знал об этом?

– Что? Что у него был сын? Конечно, нет.

– И во время следствия он с ним ни разу не пересекался?

Мисс Андерсон всё ещё лежит, положив руки на одеяло. Внезапно она раскрывает их и хватает чашку с кофе. Её трясёт так сильно, что половина кофе оказывается в блюдце под ней.

Она выпивает его залпом. Тёмная жидкость задерживается в уголке губ. Хайди уже догадалась: её ждёт ещё одно откровение.

– Да, он с ним встречался.

Его голос звучит хрипло и мрачно, с привкусом кофе.

- Когда ?

– После второй жатвы мертвецов. В 1977 году. Все говорили о Папе Канди. Макуты носились повсюду как сумасшедшие, от них было толку не больше, чем от пугал. Вот тогда я их и увидел…

– Кого ты видел?

– Санс-Солей и Жорж.

– Они разговаривали друг с другом?

Мирра Андерсон разражается таким пронзительным смехом, что он напоминает пронзительный звук флейты. Или даже обратную связь.

– Я сказал что-то смешное?

Они целовались. Ублюдки… Они страстно целовались. Спрятались за виллой, как два ёбаных придурка…

Что касается Сегюра, Хайди не знает, но с неё хватит. Столько ужасов, столько нелепостей каждую минуту, что корабль можно потопить…

Врач находит в себе силы спросить:

– Они были… любовниками?

«Ага, приятель», — прохрипела мисс Андерсон. «Отец и сын! Связанные вместе членом в заднице!»

Их предупреждали. Мирра умеет быть прямолинейной, но её язык — не просто откровенность, это чистейшая вульгарность. На этот раз её маленькие загорелые кулачки сжимают подлокотники кресла. Бедняжка, она всё ещё кипит от отвращения, ярости и шока.

Хайди не торопится, чтобы перемотать назад – в 1976 и 1977 годы. Санс Солей, урождённый Тони Туссен, получает задание найти Папу Кэнди. Целый год он шпионит, выслеживает и, по-видимому, раскрывает личность убийцы. Стоит ли ему сначала рассказать Гальвани? Постоянно слоняясь по вилле, замечает ли он босса и их сходство?

Невозможно представить, что могло произойти между кровожадным юношей и утончённым помещиком. У них одни и те же черты характера. Они также разделяют одну и ту же сексуальность. Они встречаются, находят друг друга, соединяются. Инцест с гомосексуальным оттенком.

Хайди перестала думать. Она вдруг осознала, что вечерняя жара не только не спадает, но и неуклонно усиливается. Это была настоящая печь, поднимающаяся из-под земли. Что же касается заката, то он был ослепительно-красным и продолжал разгораться.

Она поднимает взгляд и буквально сталкивается взглядом Сегюра. Он в том же состоянии, что и она: его лицо полностью багровое, с него капает пот. И дело не только в сумерках. Что-то происходит, да, но что?

«Сафра», — спокойно сказала мисс Андерсон. «Поля сахарного тростника только что подожгли. Они будут гореть всю ночь. Вы не можете уйти сегодня ночью. Вы должны остаться здесь. Вы мои гости. Или мои пленники. Понимайте это как хотите».