Первая пуля ударила Питу точно в грудь.

Ощущение было знакомым еще со времен штурма дворца — тупой, тяжелый толчок, будто брошенный с размаху камень. Графеновая сетка, вплетенная в ткань костюма, приняла на себя удар, мгновенно распределив колоссальную энергию по волокнам и превратив неминуемую смерть в глубокий, саднящий кровоподтек. Боль была острой, но терпимой.

Он не замедлил шага.

Второй выстрел пришелся в плечо, третий — в область живота. Пит шел напролом сквозь свинцовый ливень, и его руки уже вступили в дело.

Два пистолета-пулемета заговорили почти синхронно. Короткие, сухие очереди — по три-четыре патрона, в точном соответствии с наставлениями Бити. Максимальная точность, минимальный расход.

Первый гвардеец рухнул наземь, так и не осознав, что произошло. Пит бил по уязвимым зонам, которые не закрывал кевлар: в просвет между воротником бронежилета и шлемом, в открытые участки лица. Там, где пасовала броня, торжествовала смерть.

Второй противник возник справа, на два часа. Не прекращая движения, Пит развернулся всем корпусом и срезал его очередью по бедру. Разорванная артерия не оставила шансов: человек повалился, тщетно пытаясь зажать рану, и больше не поднялся.

Третий и четвертый атаковали в связке — с фланга и со спины. Пригнувшись под перекрестным огнем и ощутив еще два глухих удара в позвоночник, Пит ответил веером свинца. Тройка патронов раздробила колено первому. Еще три впились в локоть второго, когда тот попытался перехватить автомат.

Пять секунд. Четыре неподвижных тела.

Вокруг бушевал океан человеческого страха: толпа билась в приступе паники, люди в давке пытались прорваться подальше от эпицентра бойни, но трансляция не прерывалась. Но Пит был глух к этому хаосу. В его сознании существовали лишь цели и векторы угроз. Всё остальное превратилось в несущественный фоновый шум.

Пятый охранник оказался расчетливее прочих. Вместо безрассудной атаки он залег за бетонным парапетом, ведя прицельный огонь. Пули ложились кучно, жаля всё больнее. Одна из них нашла лазейку, впившись в бедро там, где защитный слой костюма был тоньше. Ногу обожгло невыносимой, острой болью.

Уйдя перекатом за массивный угол трибуны, Пит мгновенно проанализировал диспозицию.

Семь бойцов всё еще оставались в строю. Двое закрепились в укрытиях слева, один затаился справа, четверо спешно перегруппировывались в центре. Коин, пятясь, уже достигла края помоста, стремясь скрыться за лестницей. Сноу по-прежнему восседал на своем деревянном троне — неподвижный, отрешенный, он лишь наблюдал за спектаклем.

А Китнисс оставалась на своем посту. Тетива натянута, стрела замерла на линии огня. Но она не спускала её. Она выжидала.

«Умница», — промелькнуло в его голове.

Пит сделал глубокий вдох, усмиряя бешеный ритм сердца. Быстрая проверка магазинов: двенадцать патронов в левом, пятнадцать — в правом. Вполне достаточно, если сохранять ледяное хладнокровие и не допускать промахов.

Он решительно покинул укрытие.

Шестой гвардеец, затаившийся справа, открыл огонь без промедления. Пит не стал уклоняться, принимая свинец на корпус. Три тяжелых удара в грудь, один — в плечо. Костюм Бити, ставший его верным щитом, выдержал и на этот раз. Ответная, хирургически точная очередь в лицо — и шестой замертво рухнул на камни площади.

Седьмой и восьмой выросли перед ним одновременно, пытаясь зажать в классические «клещи». Тактика была верной, но бесполезной против противника, чья реакция за гранью человеческих возможностей. Пит совершил резкий разворот на сто восемьдесят градусов, ведя огонь с обеих рук. Седьмой захлебнулся собственной кровью, получив свинец в шею. Восьмого спас бронежилет, но лишь на миг: Пит тут же раздробил ему коленную чашечку. Человек рухнул, оглашая площадь истошным воем.

Двенадцать секунд. Восемь тел.

Оставшаяся четверка перегруппировалась у самого подножия трибуны. Оцепенение сменилось расчетом: они осознали, что обычные выстрелы в корпус бессильны. Старший, судя по офицерским нашивкам, яростно выкрикивал что-то в рацию, запрашивая подмогу. Пит понимал: подкрепление уже в пути. Весь вопрос заключался в том, сколькими минутами он еще располагает.

Контрольный замер боезапаса: восемь патронов слева, одиннадцать справа. Девятнадцать выстрелов на четверых — более чем щедро.

Однако гвардейцы медлили с атакой. Они выжидали.

Причина этой заминки прояснилась через секунду, когда Пит уловил едва заметное движение на окружающих площадь крышах. Снайперы. Как минимум трое уже занимали огневые позиции, и хищные блики на оптических прицелах не оставляли сомнений в их намерениях. Снайперский калибр — это не пистолетная дробь; его чудовищная кинетическая энергия могла оказаться фатальной даже для графеновой сетки.

До ближайшего надежного укрытия оставалось шесть метров. Слишком длинная дистанция для спринта под прицелом трех профессиональных стрелков.

Но отступать было некуда — позади была лишь пустота.

Пит принял решение в неуловимое мгновение.

Он не бросился к спасительному укрытию — напротив, он устремился прямо на гвардейцев. Он пересекал открытое пространство, демонстративно игнорируя затаившихся на крышах снайперов. Дистанция таяла с каждым стремительным шагом: шесть метров, пять, четыре...

Снайперы медлили. Они не решались спустить курки, боясь поразить своих же в возникшей неразберихе. А возможно, причина была в человеке в перекрестии их оптики.

Гвардейцы не были готовы к подобной дерзости. Они ожидали, что он предпочтет занять позицию, перегруппироваться, начнет вести осторожный позиционный бой. Но Пит давно перестал играть по навязанным правилам.

Первый из оставшейся четверки вскинул винтовку слишком поздно. Пит сокрушительным ударом плеча сбил его с ног и выстрелил в упор — туда, где край шлема не защищал лицо. Теплая кровь брызнула на черный шелк костюма и белизну сорочки под распахнутым пиджаком.

Второй успел нажать на спуск — очередь свистнула в сантиметре от виска, обдав кожу обжигающим жаром. Пит перехватил ствол его автомата, рванул на себя и, дождавшись, пока противник потеряет равновесие, всадил ему в горло три патрона. Точно в уязвимую плоть.

Двое последних пятились, ведя беспорядочный огонь. В их глазах застыла первобытная паника. В этот миг они перестали быть профессиональными солдатами; они превратились в жертв.

Пит не оставлял им ни единого шанса на спасение.

Левый пистолет щелкнул, исчерпав боезапас. Он отбросил его прочь, не оборачиваясь, и покрепче сжал рукоять правого. Семь патронов.

Третий гвардеец попытался нырнуть за массивную опору трибуны. Пит прострелил ему ногу, а когда тот рухнул, добил выстрелом в затылок. Ювелирно. Молниеносно. Лишив ненужных мучений.

Четвертый — последний из выживших — отбросил оружие. Он вскинул руки в жесте капитуляции.

— Не стреляй! Прошу, я сдаюсь! Я...

Пит замер в двух шагах от него.

Перед ним стоял совсем юнец — едва перешагнувший порог двадцатилетия. Светлые волосы, россыпь веснушек на щеках... Почти мальчишка. Наверняка он искренне верил лозунгам Койн. Наверняка полагал, что служит правому делу.

— Уходи, — негромко произнес Пит.

Гвардеец не шевелился, оцепенев от ужаса с поднятыми руками.

— Уходи, — повторил Пит, и в его голосе прозвучала угрожающая ясность. — Сейчас. Пока я даю тебе эту возможность.

Мальчишка сорвался с места. Он бросился прочь, растворяясь в обезумевшей толпе, исчезая среди сотен спин.

Пит развернулся к трибуне.

Прошло всего двадцать секунд. Вокруг лежало двенадцать тел. Снайперы на крышах по-прежнему держали его в перекрестии прицелов, но медлили. Они ждали команды — или их сковал тот же леденящий страх, что и охрану внизу.

Койн замерла у подножия задней лестницы под защитой своего последнего заслона. Четверо гвардейцев в тяжелой броне с эмблемами личной охраны президента — элита, закаленная в боях, лучшие из лучших.

Но Пит читал их насквозь. Он видел затаенный страх в их глазах: они только что стали свидетелями того, как он расправился с их товарищами, и осознавали, что их черед — лишь вопрос секунд.

— Президент Койн! — Его голос, лишенный микрофона, всё равно мощным эхом разнесся над притихшей площадью. Пит не сорвался на крик, но говорил с той пугающей громкостью, которая заставляет прислушиваться. — У вас всё еще есть шанс завершить это без лишней крови. Отмените Игры. Назначьте честные выборы. Уйдите с миром.

Койн смотрела на него сверху вниз, и в её взоре полыхала ненависть — чистая, неразбавленная ярость человека, привыкшего к триумфам и не приемлющего самой мысли о поражении.

— Убейте его! — В её голосе прорезалась неприкрытая истерика. — Снайперы! Немедленно открыть огонь!

Стволы винтовок на крышах дрогнули, выискивая цель.

Пит не стал дарить им времени.

Он совершил рывок к трибуне, стремясь к лестнице, к самой Койн. Пространство между ними таяло: десять метров, восемь, пять...

Первый снайперский выстрел лишь вспорол воздух в том месте, где Пит находился мгновение назад. Второй высек искру из камня в метре справа. Третий настиг его, ударив в плечо.

Эта боль была иной природы — более глубокая, пронзительная. Графеновая сетка не подвела, но чудовищная кинетическая энергия прошла насквозь, отозвавшись в самой кости. Рука мгновенно онемела, и Пит чудом удержал рукоять пистолета.

Однако он не замедлил бега.

Четверка телохранителей преградила ему путь у ступеней, встав плотной стеной с оружием наперевес. Они не решались нажать на спуск: дистанция была слишком мала, и пуля могла зацепить президента за их спинами.

Пит врезался в их ряды, подобно штормовой волне, сокрушающей скалы.

Первый выпад — сокрушительный удар локтем в горло ближайшего гвардейца. Послышался хруст хряща; человек, захлебываясь хрипом, отпрянул назад.

Второй — тяжелой рукоятью пистолета в висок следующего. Шлем погасил часть удара, но охранник покачнулся, оглушенный и дезориентированный.

Третий попытался взять Пита в захват с тыла, намертво сцепив руки на его шее. Пит резко пригнулся, перебрасывая противника через себя; тот врезался в четвертого, и оба кубарем покатились по камням.

Он замер у самого основания лестницы. Койн находилась всего в трех метрах над ним, на помосте. Совершенно одна.

Или, точнее, почти одна.

***

Они возникли из-за трибуны, точно тени из кошмара, — десять бойцов, облаченных в массивную экзоскелетную броню.

Питу была знакома эта технология: он видел её в деле во время кровавого штурма дворца. Сервоприводы, многократно усиливающие каждое движение, композитные пластины, неуязвимые для автоматных очередей, и интегрированные системы наведения. Один такой солдат стоил целого взвода, а их было десять.

Они выстроились между ним и Койн, сомкнув ряды в живой заслон из металла и углеволокна. Глухие шлемы скрывали человеческие лица, превращая гвардейцев в безликих механических големов.

— Мистер Мелларк, — в голос Койн вернулась былая властная уверенность, — вы потерпели поражение. Сложите оружие, и я обещаю вам беспристрастный суд. Любое сопротивление теперь — лишь безумие.

Пит перевел взгляд с президента на стальную стену перед собой, а затем — на зажатый в руке пистолет. Четыре оставшихся патрона были бессильны против подобной защиты. Он разжал пальцы, и оружие с сухим стуком упало на камни.

На губах Койн заиграла торжествующая, полная облегчения улыбка.

— Разумный выбор. Взять его…

— Я еще не закончил, — негромко перебил её Пит.

Его руки молниеносно скользнули к поясу, скрытому под полами пиджака, туда, где в потайных ножнах покоились клинки. Четыре ножа из вольфрамового сплава, восьмидюймовые лезвия которых были способны прошить почти любую преграду.

Экзоскелеты были безупречны против пуль, но против холодного оружия в руках мастера они имели фатальный изъян. Любой механизм обладает сочленениями: локти, колени, шея — уязвимые точки сгиба, которые невозможно полностью закрыть монолитной броней, не лишив солдата подвижности.

— Взять его! — улыбка мгновенно сошла с лица Койн.

Тяжелая поступь экзоскелетов заставила помост содрогнуться. Земля под ногами Пита вибрировала от их веса, когда стальные колоссы двинулись на сближение.

Пит замер, превратившись в натянутую струну.

Первый удар обрушился сверху — бронированный кулак, способный раскрошить бетон, прорезал воздух. Пит неуловимым движением ушел с линии атаки и, едва рука противника миновала его, с хирургической точностью вонзил нож в сочленение локтевого сустава.

Клинок скрежетнул по металлу, проскользнул между пластинами и перерезал пучок силовых кабелей. Рука экзоскелета бессильно повисла мертвым грузом. Боец внутри взвыл от боли: лезвие прошло насквозь, глубоко вонзившись в живую плоть.

Не теряя ни секунды, Пит уже скользил к следующей цели.

Второй колосс попытался смять его в сокрушительных объятиях. Пит нырнул под массивные манипуляторы, мгновенно оказавшись за спиной противника, и нанес колющий удар под срез шлема — в единственную точку, где шею защищал лишь податливый слой полимера. Лезвие с легкостью прошило уплотнитель и вошло в шейные позвонки. Тяжелая машина рухнула на камни; пилот погиб мгновенно.

Третий и четвертый гвардейцы атаковали слаженно, заходя с флангов. Уйти от обоих Пит не успел.

Страшный удар обрушился на ребра. Даже сквозь высокотехнологичную ткань костюма и графеновую броню боль была неописуемой. Пита отшвырнуло к перилам помоста, и на миг сознание его затопила вязкая тьма.

Но он заставил себя вернуться.

Перекатившись по настилу и едва избежав тяжелых кованых сапог, Пит вонзил нож в подколенное сочленение ближайшего экзоскелета — туда, где сервоприводы оставались наиболее уязвимы. Механизм мгновенно заклинило. Гвардеец покачнулся, теряя опору, и Пит использовал его как живой таран, толкнув на четвертого противника и сбив обоих с ног.

Их оставалось шестеро.

Они перегруппировались с молниеносной, профессиональной четкостью. Эти бойцы были иного сорта: обученные, закаленные в стычках, знающие цену каждой секунде.

Пит отступил, лихорадочно оценивая шансы. Два клинка были потеряны — один застрял в локте первого бойца, второй остался в шее другого. В запасе было лишь два ножа. Сломленные ребра отзывались невыносимой болью при каждом вдохе, а правое плечо окончательно онемело после попадания снайпера.

Он истекал кровью. Он выбивался из сил. Движения становились тяжелыми, замедленными. Но воля его оставалась непоколебимой.

Шестерка стальных машин сжимала полукольцо. Они больше не лезли на рожон, осознав, что любая оплошность ведет к смерти. Окружение становилось методичным, неотвратимым.

И в этот критический миг за его спиной раздался свистящий звук.

Тяжелый топор с такой яростью врубился в шлем ближайшего гвардейца, что сталь смялась, точно тонкий лист бумаги. Человек внутри в судороге дернулся и затих.

Джоанна.

Она замерла на перилах трибуны — воплощение неистовой воительницы. Растрепанные волосы, пылающий взор и безумная, хищная улыбка на губах.

— Неужто заскучал без меня, красавчик?

Пит промолчал. Слова были непозволительной роскошью в тишине перед новым броском.

Джоанна сорвалась с перил, точно хищная птица, обрушившись на ближайшего гвардейца. Её топор с тяжелым хрустом вгрызся в плечевой стык экзоскелета, разрывая силовые кабели и сминая композит. Боец внутри взвыл от боли и ярости, пытаясь стряхнуть её, но Джоанна уже соскользнула вниз. Ловкий перекат — и она замерла бок о бок с Питом.

Спина к спине. Единственная опора в круговороте смерти.

— Ты задержалась, — бросил он, не оборачиваясь.

— Я явилась вовремя, — она покрепче перехватила топорище, с которого густо стекала кровь. — Как и подобает.

Их осталось пятеро. Осознав угрозу, стальные гиганты перегруппировались, замыкая кольцо. Пит кожей чувствовал жар, исходящий от Джоанны, и её прерывистое, но четкое, боевое дыхание.

— План? — коротко бросила она.

— Ты крушишь. Я добиваю.

— Превосходный план.

Колоссы пошли в атаку.

Первый обрушился на Джоанну. Она встретила его не в лоб, а низким, стелющимся ударом по коленному суставу. Сталь вошла в сочленение, намертво заклинив привод. Как только гвардеец пошатнулся, она коротким и страшным взмахом всадила лезвие ему в горло, под обрез шлема.

Второй и третий навалились на Пита. Нырнув под тяжелый замах первого, он вонзил клинок в локтевой сгиб, тут же вырвал его и единым тягучим движением полоснул по шее второго, вскрывая уязвимый полимер.

Две груды металла рухнули на настил. Осталось трое.

Четвертый успел захватить Джоанну с тыла. Бронированные манипуляторы сомкнулись на её талии, сервоприводы взвыли, наращивая смертоносное давление. Она судорожно выдохнула, и топор со звоном выпал из её ослабевших пальцев.

Пит действовал на одних инстинктах. Последний нож сорвался с его ладони — бросок был молниеносным, почти слепым. Клинок нашел узкую щель в забрале и пробил глазницу пилота. Экзоскелет содрогнулся в конвульсии и разжал объятия. Джоанна рухнула на колени, жадно хватая ртом воздух.

В этот миг пятый гвардеец нанес Питу сокрушительный удар в грудь, вложив в него всю мощь гидравлики.

Его отбросило на несколько метров. Пит врезался в монолитное основание трибуны с отчетливым костным хрустом. Легкие обожгло огнем, мир на мгновение сузился до точки, и дыхание застряло в горле.

Стальной исполин приближался к нему — медленно, торжествующе. Походка палача, идущего завершить начатое.

Пит лежал навзничь, глядя в равнодушное небо Капитолия, затянутое пепельными облаками. Где-то вдалеке не смолкали крики, где-то бесстрастные объективы камер несли эту картину в каждый дом Панема.

Он был обязан подняться.

И он поднялся. Мучительно долго, преодолевая сопротивление собственного сломленного тела, опираясь на холодный камень трибуны. Но он встал на ноги.

Механический исполин замер в двух шагах от него. Сквозь узкую прорезь забрала Пит поймал взгляд пилота — в нем читалось почти суеверное недоумение. Как этот человек всё еще стоит? Откуда в изломанном теле берутся силы для движения?

— Ты не осознаешь главного, — едва слышно произнес Пит. — Я лишен права на поражение. По крайней мере, не сегодня.

Он сделал шаг навстречу стальному колоссу, навстречу самой смерти. Безоружный, истекающий кровью, израненный — но сохранивший стальной стержень внутри.

Экзоскелет вскинул массивный кулак для последнего удара, но в это мгновение тяжелое лезвие топора сзади обрушилось на его шею.

Джоанна. С лицом, залитым кровью, прижимая ладонь к сломанным ребрам и едва удерживая равновесие, она всё же крепко сжимала свое верное оружие.

— Я ведь говорила, — прохрипела она сквозь зубы, — что приду вовремя.

Последний защитник Койн попятился. Он остался один против двоих, которые, вопреки всем законам физики и биологии, отказывались умирать. Страх пересилил долг. Гвардеец отбросил винтовку и вскинул руки.

— Сдаюсь! Я складываю оружие!

Пит перевел взгляд с него на изможденную Джоанну, а затем на трибуну, где Койн, уже не скрывая паники, пятилась к лестнице, лихорадочно ища путь к спасению.

— Прочь, — бросил он пилоту.

Человек сорвался с места и бросился бежать.