Командный центр гудел напряжением — тем, что рождается там, где решения измеряются не цифрами, а чужими жизнями.

Китнисс прижалась к стене, стараясь быть тенью и не мешать тем, кто метался между экранами и пультами. Ей позволили присутствовать — маленькая уступка после трёх дней, когда она выдирала себе право хоть на что-то похожее на участие.

«Наблюдать — не значит вмешиваться», — сухо предупредила Коин. — «Одно слово, один жест — и вас выведут».

Китнисс кивнула. Она согласилась бы и на наручники — лишь бы быть здесь, когда всё начнётся.

Диверсию в Пятом дистрикте вёл полевой штаб: там гремели взрывы и ревели сирены, чтобы увести взгляд Капитолия в сторону. Здесь же — у бетонного сердца Тринадцатого — собирали тишину и точность в одну тонкую иглу.

На главном экране висела карта Капитолия. Красные точки — охрана. Синие — группа спасения. Семь синих огоньков медленно ползли по схеме подземных туннелей, приближаясь к зданию Министерства безопасности.

Финник.

Гейл.

Боггс — командир группы, ветеран с седыми висками и шрамом через всё лицо.

И ещё четверо бойцов, чьих имён Китнисс не знала, но чьи лица запомнила на брифинге — как запоминают людей, которых, возможно, больше не увидят.

— Отвлекающая атака началась, — доложил оператор. — Взрывы на электростанции Пятого. Капитолий перебрасывает силы.

Коин коротко кивнула.

— Команда «Сойка», доложите статус.

Голос Боггса в динамиках, приглушённый помехами:

— На позиции. Входим через туннель семь. Пока чисто.

Китнисс сжала ладони так, что ногти впились в кожу. Хэймитч стоял рядом — молча, привычно тяжёлый, но его присутствие всё равно чуть держало её на месте. Чуть.

Туннели под Капитолием пахли сыростью и старым бетоном.

Финник шёл первым — бесшумно, как тень. За ним Гейл, Боггс и остальные. Фонари не включали: приборы ночного видения размывали темноту в зеленоватый сумрак.

Эти ходы построили ещё до Тёмных дней — техническая сеть, о которой жители Капитолия не думали и не хотели думать. Повстанцы использовали туннели для переброски людей и сведений. Пит — когда охотился на Сноу.

Пит прошёл здесь один, подумал Финник. Без поддержки. И почти добрался.

Он оттолкнул мысль об Энни. Не о самой — о том, какой найдёт. Узнает ли она его. Сохранится ли в ней хоть что-то, кроме боли и страха.

Рука Боггса поднялась — знак остановиться. Впереди развилка. Датчик движения показал две точки за углом.

Финник вынул нож. Двое охранников — не проблема, если действовать быстро и тихо.

Всё случилось за секунды: тень, шаг, короткий рывок. Оба упали, не успев даже вдохнуть для крика.

— Внешний периметр пройден, — доложил оператор. — Потери противника — четверо. У нас — без потерь.

Китнисс не отрывала глаз от экрана. Синие точки проникли в здание и стали уходить ниже — уровень за уровнем, глубже под землю.

— Второй подземный, — комментировал другой оператор. — Приближаются к блоку содержания.

Коин стояла неподвижно, заложив руки за спину. Лицо — гладкое, как камень. Никакого волнения. Только ожидание.

Голос Боггса:

— Контакт. Трое охранников. Сняли.

Пауза. Дальше — звуки, которые не складывались в картину: шаги, металлический лязг, чьё-то тяжёлое дыхание.

— У камер. Начинаем поиск.

Коридор блока содержания заливал мёртвый белый свет. По обе стороны — одинаковые двери с маленькими окошками, номера вместо имён.

Финник шёл вдоль, заглядывая в каждое окошко. Сердце стучало всё быстрее.

Пусто.

Пусто.

Незнакомый мужчина, свернувшийся на койке.

Пусто.

И потом — она.

Энни сидела в углу, обхватив колени. Раскачивалась вперёд-назад, вперёд-назад. Губы шевелились беззвучно. Волосы спутались, лицо осунулось, взгляд — как выжженное поле.

Финник дёрнул дверь — заперта. Гейл уже подскочил с электронной отмычкой.

— Давай… давай же.

Щёлкнул замок. Дверь поддалась. Финник влетел внутрь, опустился рядом с ней на колени.

— Энни. Энни, это я. Финник. Я пришёл.

Она не реагировала.

— Посмотри на меня. Пожалуйста.

Медленно — мучительно медленно — её взгляд сфокусировался.

— Финник?..

Голос был хриплым, слабым — будто она отвыкла говорить вслух.

— Я здесь. Я заберу тебя домой.

Он поднял её — она почти ничего не весила — и передал бойцу.

— Выводи её. Я иду дальше. За Питом.

— Первый объект извлечён, — прозвучал по связи голос Боггса. — Состояние: шок, но стабильна. Двигаемся ко второму.

Китнисс выдохнула, будто впервые за дни. Энни жива. Значит, надежда — не просто слово.

Синие точки пошли глубже — на самый нижний уровень, туда, где держали Пита.

— Впереди усиленная охрана, — предупредил оператор. — Шесть… нет, восемь целей.

Из динамика донеслись приглушённые выстрелы.

— Контакт! — голос Гейла. — Прорываемся!

Хэймитч сжал плечо Китнисс. На дальнем экране картинка вдруг пошла белёсой рябью — как будто её засыпали мелкой пылью. В наушниках у оператора звук рассыпался в жёсткий треск: не речь, а крошево, в котором невозможно выловить слова. Он наклонился к микрофону и выдохнул сквозь зубы — почти шёпотом:

— Глушат.

Коин даже не повернула головы. Только подняла два пальца — коротко, без лишнего: делай. Оператор метнулся к боковой стойке: щёлк тумблера, сухой щелчок защёлки — и он выдернул модуль так резко, что пластик пискнул. Вставил другой, чёрный, без маркировки, вдавил ладонью до упора. Снова щёлкнуло — уже увереннее.

Китнисс успела ухватить в шуме один живой звук: чей-то вдох в эфире, тёплый, человеческий — и сразу после него наступила тишина. Не “тишина” — глухая пробка, от которой сводит горло. На карте синие точки не исчезли: дёрнулись и застынули рывком, будто их держат на нитке.

Ровно на секунду стало так, словно их уже положили — всех разом, без крика.

Потом вернулся слабый писк, дрожащий, как пульс на грани, и через него — голос Гейла, с запозданием, будто он говорит из закрытой комнаты, но связь понемногу стала налаживаться.

Китнисс снова впилась взглядом в карту. Она не могла оторваться от экрана: синие точки замерли, дрогнули — и снова поползли вперёд.

— Охрана снята, — доложил Боггс. — Двое наших ранены. Не критично. Идём дальше.

Камера Пита была в конце коридора — за дополнительной дверью с кодовым замком. Гейл работал над панелью, Финник стоял рядом, сжимая оружие так, что побелели пальцы. Внутри всё кричало одно и то же: быстрее. Быстрее.

Наконец замок отщёлкнул.

Комната — меньше, чем у Энни. Белые стены. Белый пол. Белый потолок. Ни единой тени. Койка в центре — и на ней Пит.

Он лежал на спине, руки и ноги зафиксированы мягкими ремнями. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под закрытыми глазами. Но грудь поднималась и опускалась. Жив.

Финник шагнул внутрь.

— Пит? Мы здесь. Мы заберём тебя домой.

Пит открыл глаза.

И Финник отступил — прежде чем понял, что его заставило.

Цвет глаз остался прежним — голубым. Но взгляд был… чужой. Пустота — и под пустотой холодное, оценивающее внимание. Как у зверя, который уже выбрал, куда ударит.

— Пит, — Финник заговорил осторожно, без резких движений. — Это я. Мы пришли тебя вытащить.

Пит просто смотрел. Не моргал. Не дышал глубже. Никакой реакции.

А потом — движение, настолько быстрое, что мозг едва успел догнать глаза.

Ремни оказались расстёгнуты — когда, как? — и Пит уже был на ногах. Рука метнулась к горлу ближайшего бойца.

— Что происходит?! — Китнисс сорвалась на крик. — Что там?!

Из динамика — хаос: рваные крики, глухие удары, грохот тел о пол, металлический лязг, будто кого-то впечатали в стойку.

— Он атакует! — голос Гейла. — Пит атакует своих!

В командном центре на миг стало тесно от молчания — даже вентиляция будто притихла. Камера дёрнулась и поймала коридор: Пит уже на ногах. Движения — сухие, без суеты. Один рывок — и первый солдат осел, как выключенный; второй успел только поднять руку, и тут же получил своё — глухо, по-деловому, без лишнего звона.

— Транквилизатор! — рявкнул Боггс. — Быстро!

— Не могу взять прицел — он слишком быстрый!

Крик. Удар. Кто-то падает.

— Двое в отключке!

Китнисс рванулась к выходу. Хэймитч перехватил её и удержал — железной рукой, без шанса вырваться.

— Стой. Ты там ничем не поможешь.

— Он… они…

— Слушай!

Голос Финника — напряжённый, но собранный:

— Не стрелять на поражение! Это хайджекинг!

Камера снова дёрнулась: Финник боком, Пит напротив. Пит повернулся к нему так, будто услышал не имя, а команду, и пошёл — коротко, прямо, без колебаний. Финник поднял ладонь — не ударить и не закрыться: остановить, напомнить, что он “свой”.

Рука Пита вылетела вперёд — слишком быстро, чтобы глаз успел заметить замах… и застыла.

Кулак завис в сантиметре от горла Финника — так близко, что казалось, воздух между ними должен треснуть. На эту долю секунды Пит словно выпал из движения: не отступил, не передумал — просто замер, как будто внутри щёлкнуло и не вернулось.

— Сейчас! — рявкнул Боггс.

Три выстрела транквилизатора — в плечо, бедро, шею.

Пит качнулся. Любому другому хватило бы одной дозы, чтобы рухнуть. Он стоял ещё несколько секунд — натянутых до звона, — и только потом колени подломились.

Финник успел подхватить его прежде, чем тот ударился о пол.

— Всё. Уходим. Сейчас же.

— Второй объект извлечён, — снова голос Боггса. — Мелларк. Обездвижен транквилизаторами, состояние нестабильное. Двое наших без сознания, сейчас приведем их в чувство. Начинаем эвакуацию.

Китнисс слышала — и не слышала. Слова доходили словно через толщу воды.

Он атаковал своих.

Она знала, что такое возможно. Знала, что делает хайджекинг. Но услышать это по рации… — будто ножом по живому.

— Контакт на выходе! — Гейл. — Охрана, человек десять!

Выстрелы.

— Прорываемся!

— Джексон ранен!

— Тащите его!

В динамике щёлкнуло — и на секунду прорезалось не «сражение», а работа: тяжёлое дыхание, короткие команды вполголоса, скрип ремня, который протягивают под мышку. Кто-то ругнулся не от злости — от натуги, когда чужой вес не даётся, упрямо тянет к земле. По бетону протащило подошву, шершаво, с влажным присвистом, — и Китнисс передёрнуло: этот звук резал сильнее выстрелов, будто по нерву.

— Дверь держи! — рявкнули в эфире.

Камера дёрнулась: створка, чьё-то плечо, и силуэт на миг закрыл проём всем телом, пока остальных проталкивали дальше. Снаружи тут же ответило железо — очередь прошила дверь: людей не зацепило, но металл звякнул сухо, зло, и на ребре вспыхнула короткая искра.

Китнисс вдруг поняла — это и есть цена той лишней секунды. Секунды, которую они выторговали Питу, чтобы не убить его и не дать убить себя. Она расползлась по реальности: в раненого, в ремень под мышкой, в волочащиеся по полу ноги, в то, как приходится прикрывать и тащить одновременно.

Оператор связи, не отрываясь от пульта, бросил как отметку в журнале:

— Скорость упала. Несут.

И на карте это стало видно сразу: синие точки поползли к эвакуации медленнее, две — заметно отставали.

— Не останавливаться!

— Ховеркрафт на позиции, — доложил оператор. — Тридцать секунд.

Самые долгие тридцать секунд в жизни Китнисс.

— На борту! — Боггс. — Все на борту. Взлетаем!

Китнисс наконец выдохнула. Напряжение последних дней — не ушло, но слегка отпустило горло.

— Операция завершена, — объявила Коин. — Ховеркрафт вышел из зоны радаров. Оба объекта извлечены. Потери: один убитый, трое раненых.

Один убитый. Китнисс не знала его имени. Кто-то, кто пошёл за Питом — и не вернулся.

Хэймитч подошёл ближе.

— Они его вытащили. Это главное.

— Он напал на них, — голос Китнисс звучал пусто. — На своих.

— Я знаю.

— Это… это то, чего я боялась.

— Да, — Хэймитч не пытался утешать. — Но он жив. Он возвращается. Остальное будем разгребать потом.

Он жив. Но кто возвращается — Пит или кто-то другой?

— Эй, огонёк.

Джоанна встала рядом и прислонилась к стене.

— Хватит делать такое лицо. Его спасли, а не похоронили.

— Ты слышала, что было.

— Слышала. И что? Он вырубил двоих — и остановился.

— Он атаковал своих.

— И мог перебить всех, — перебила Джоанна. — Но не перебил. Двое — в отключке. Потом — стоп. Полная остановка.

Китнисс замерла.

— Если бы он хотел убить, они бы были мёртвые, — продолжила Джоанна. — А так — транквилизаторы и эвакуация.

— Ты думаешь…

— Думаю, в твоём пекаре ещё что-то осталось. Что-то, что не дало ему перейти черту.

В груди у Китнисс что-то сдвинулось. Не надежда — слишком рано. Скорее, маленькая трещина в стене страха.

— Он сопротивлялся, — прошептала она.

— Может, — Джоанна пожала плечами. — А может, просто «переклинило» в нужный момент.

Она усмехнулась и ушла.

Китнисс осталась одна — и впервые за час почувствовала, что может дышать. Даже после всего, что с ним сделали, что-то внутри Пита всё ещё держалось. Всё ещё боролось.