Исповедь Джоанны затянулась почти на час.
Она поведала ему о триумфе, который обернулся прахом, и о том, что последовало за падением тирана. Рассказала об Альме Койн и её «Временном правительстве», о безжалостных Трибуналах, штампующих смертные приговоры даже тем, кто просто подметал полы в президентском дворце. О грузовиках, увозящих людей к расстрельным рвам, и о процессе над Сноу, чьи ядовитые предсказания на поверку оказались истиной.
Она описала то памятное голосование: шестнадцать голосов, жаждущих крови, против четырех, взывающих к милосердию. О том, как Китнисс — их Сойка — примкнула к большинству лишь ради того, чтобы вновь получить в руки оружие. О плане, который был не чем иным, как добровольным восхождением на эшафот.
Пит внимал ей в абсолютном безмолвии. Он не перебивал и не задавал уточняющих вопросов. Он лишь смотрел на нее, и Джоанна видела, как за его зрачками совершается колоссальная работа: информация фильтровалась, сортировалась и ложилась в основу сложнейшего анализа.
Перед ней снова был тот самый Пит. Мастер войны, скрытый за мягкой человеческой оболочкой, — разум, способный просчитать партию на десять ходов вперед, и этот разум теперь был на их стороне.
Когда голос Джоанны стих, в палате воцарилась долгая пауза.
— Парад, — наконец произнес он. — Сколько у нас в запасе?
— Пять дней. А если считать с нынешнего рассвета — то всего четыре.
— Китнисс намерена казнить Койн прилюдно.
— Именно.
— И она готова принести себя в жертву сразу после выстрела.
— Да.
Пит снова замолчал, обдумывая услышанное.
— Где мой костюм? — внезапно спросил он.
Джоанна недоуменно моргнула:
— Что?
— Тот черный костюм, который подготовил для меня Бити. Где он сейчас?
— Бити прислал дубликат три дня назад. Заметил, что, когда ты очнешься, это будет первое, о чем ты спросишь.
Тень подобия улыбки скользнула по губам Пита.
— Он видит меня насквозь.
— Ты ведь не рассчитываешь, что сможешь в таком состоянии…
— Джоанна, — он прервал её, и его взгляд был кристально чист. — Сколько у нас времени до пробуждения Китнисс?
— Не знаю. Часа два, может, три.
— Прекрасно. — Он предпринял попытку сесть и непроизвольно поморщился: тело, скованное долгой неподвижностью, подчинялось неохотно. — Мне нужно прийти в форму. Разогреть мышцы, восстановить координацию и скорость реакций.
— Ты только что вернулся с того света!
— Я прорывался обратно несколько дней. Мой разум уже в строю. Тело наверстает.
— Ты лишился рассудка.
— Вполне вероятно, — Пит повторил попытку и на этот раз сумел выпрямиться. — Но я не позволю Китнисс погибнуть ради цели, которую можно достичь иным путем.
Джоанна смотрела на него — на человека, который две недели балансировал на грани небытия и только что открыл глаза. И она видела в нем то, чего так не хватало ей самой.
Абсолютную, непоколебимую уверенность.
— У тебя уже есть план? — спросила она, не отводя глаз.
— Пока нет. Но он обретет форму.
— Когда?
— К началу парада.
Он осторожно спустил ноги с кровати. Поднялся — покачиваясь, мертвой хваткой вцепившись в металлическую спинку, но всё же выпрямился во весь рост.
— Помоги мне, — выдохнул он. — Мне необходимо движение. Чем скорее я начну, тем быстрее тело вспомнит, на что оно способно.
Джоанна поднялась, подошла к нему и подставила свое плечо, становясь опорой.
— Ты точно лишился ума.
— Неужели ты только сейчас это осознала? — слабо усмехнулся он.
Они сделали первый неуверенный шаг. Затем второй. Пит двигался медленно, с предельной осторожностью, но он шел сам. Когда они достигли окна, он негромко произнес:
— Джо.
— Что?
— Спасибо тебе. За то, что не оставляла меня здесь одного. Всё это время.
Она не нашла слов для ответа. Лишь чуть крепче сжала его плечо.
За окном занималась заря — первый рассвет восьмого дня новой эры. Эры, в которой им было отпущено всего четверо суток. Четыре дня на то, чтобы переломить ход истории.
К тому часу, когда Китнисс очнулась от тяжелого сна, Пит уже находил в себе силы ходить без посторонней помощи. Его шаги были тяжелы, но самостоятельны.
Четыре дня. Пит превратил каждый из этих немногих часов в поле битвы.
В первый день даже простая ходьба казалась подвигом — мышцы, обреченные на неподвижность в течение двух недель, яростно сопротивлялись каждому усилию. Он игнорировал их протест. Пит упрямо мерил шагами палату: сперва не отрывая рук от стены, затем — заставив себя отпустить опору. Он падал, но поднимался. Снова падал — и снова находил в себе силы встать.
Когда утром вошла Аврелия и застала его на ногах, она едва не выронила планшет из рук.
— Мистер Мелларк, я категорически настаиваю на...
— Доктор, — он даже не замедлил шаг, продолжая свой изнурительный маршрут вдоль стен, — я бесконечно ценю вашу заботу. Но в моем распоряжении всего четыре дня. И я не намерен провести их, глядя в потолок.
— Ваш мозг подвергся чудовищному воздействию. То, что вы сумели изнутри сокрушить программу «Цербер», — случай беспрецедентный в медицине. Ваши нейронные связи...
— Восстанавливаются. Я это чувствую.
— Вы не можете «чувствовать» работу нейронов.
— Могу, — он замер и перевел на неё прямой, пронзительный взгляд. — Я знаю возможности своего тела, доктор. Знаю лучше, чем кто-либо другой. И я понимаю, когда оно готово вернуться в строй.
Аврелия долго изучала его — с тем самым выражением лица, которое появляется у врачей, когда реальность решительно отказывается укладываться в рамки академических канонов.
— В таком случае, хотя бы позвольте мне вести постоянный мониторинг вашего состояния, — наконец сдалась она.
— Разумеется. Главное — не препятствуйте мне.
И он вернулся к своей работе. Шаг за шагом. Метр за метром. Физическая память возвращалась.
К исходу первого дня он уже мог непрерывно ходить в течение двадцати минут. Темп был невысок, но шаг — уверен. Мышцы отзывались глубокой, изнуряющей болью атрофии, но он принимал её с благодарностью. Боль была свидетельством жизни. Она означала, что тело пробуждается, что оно вновь обретает силу.
«Семьдесят процентов, — прикинул он про себя перед сном. — Быть может, семьдесят пять». Для начала этого было вполне достаточно.
Второй день ознаменовался началом полноценной разминки.
Пит перешел к базовым упражнениям, которые за годы жизни были доведены до автоматизма. Растяжка, приседания, отжимания — сперва от стены, затем, преодолевая сопротивление земного притяжения, от пола. Плоть протестовала, но воля заставляла её подчиниться. Мышечная память оказалась удивительным феноменом: тело хранило в себе рисунок движений даже тогда, когда сознание тонуло в забвении.
Китнисс застала его в самый разгар очередной серии упражнений.
— Пит…
Он завершил подход — ровно двадцать повторений — и поднялся на ноги. Его дыхание сбилось, но он быстро вернул над ним контроль.
— Китнисс.
Она замерла в дверном проеме. В её облике проступило нечто новое, чего он не замечал прежде. Это не было просто облегчение от того, что он очнулся. В её взгляде смешались воедино леденящий страх, робкая надежда и грызущее сомнение.
— Джоанна всё тебе изложила, — произнесла она. Это не было вопросом.
— Да.
— И каково твое мнение?
Пит подошел к ней почти вплотную, так, чтобы разглядеть каждую деталь: залегающие под глазами тени от бессонницы, скорбную складку у губ и ту фатальную решимость во взоре, что бывает лишь у людей, уже примирившихся с собственной гибелью.
— Я думаю, — негромко отозвался он, — что ты задумала нечто невероятно отважное и столь же безрассудное.
— Это единственный выход…
— Нет, — он бережно взял её ладони в свои. Пальцы Китнисс были холодными как лед — верный признак её крайнего волнения. — Это лишь один из путей. Не единственный. И далеко не самый верный.
— У тебя есть альтернатива?
— Она будет.
— Когда?
— К началу парада.
Она всматривалась в него с той мучительной надеждой, которую сама себе запрещала чувствовать.
— Пит, ты только что вернулся из небытия. Ты не в состоянии…
— В состоянии, — он твердо сжал её руки. — Я всегда был на это способен. В этом кроется и моё проклятие, и моё главное преимущество.
Он отпустил её и вернулся к прерванному занятию. Сорок отжиманий. Пятьдесят. Китнисс молча наблюдала за ним некоторое время, прежде чем уйти, но Пит знал: она вернется. Она всегда находила дорогу назад, к нему.
К исходу второго дня он уже мог отжаться сотню раз без перерыва. Тупая боль в мышцах уступила место рабочей энергии. «Восемьдесят процентов», — оценил он свое состояние. Этого хватило бы для решения большинства задач. Но для того, что он замыслил, требовался абсолютный максимум.
На третий день явился Бити, принеся с собой облачение.
Он возник без предупреждения — согбенный бременем лет, опирающийся на трость, чей мерный стук эхом отдавался в стерильной тишине госпитального коридора. Охранники попытались преградить ему путь, но он проследовал мимо, выказав полное безразличие к их приказам. Победитель старых Игр, гениальный ум, чьи изобретения изменили облик войны, — его авторитет был столь велик, что никто не посмел применить силу.
— Я не сомневался, что это станет твоей первой просьбой, — произнес он, опуская на край кровати продолговатый черный чехол. — А потому решил опередить события.
Пит потянул за застежку.
Внутри покоился костюм — угольно-черный, скроенный с безупречным изяществом. Приталенный силуэт, строгие лацканы, идеальная геометрия швов. К нему прилагалась сорочка и галстук того же глубокого оттенка. На первый взгляд ткань казалась благородной шерстью с едва уловимым отливом, но Пит слишком хорошо знал её истинную природу: в каждое волокно была вплетена графеновая сетка, а уязвимые зоны укреплены кевларовой нитью. Это была броня, искусно замаскированная под светское платье.
— Еще один дубликат, — пояснил Бити, с видимым облегчением опускаясь на стул. — На случай, если основной экземпляр… придет в негодность.
Пит коснулся материала. Ткань отозвалась прохладной гладкостью. В памяти мгновенно всплыли кадры штурма дворца: как эта «вторая кожа» принимала на себя удары пуль, как рвалось сукно, но графен под ним оставался неприступным, позволяя ему идти сквозь пламя и свинец.
— Благодарю тебя, — искренне сказал он.
— Оставь благодарности, — Бити устало потер переносицу. — Я присутствовал на том совете. Я знаю, какой сценарий пишет Койн. — Он выдержал паузу, прежде чем продолжить. — Ты ведь не намерен оставаться в стороне?
В его словах не было и тени сомнения.
— Не намерен.
— Каков твой план?
— Детали еще проступают в тумане. Но к моменту парада я буду знать каждый свой шаг. Все же, Альма наш лидер, нужно дать ей шанс изменить свое мнение.
Бити едва заметно кивнул. В его выцветающих глазах, видевших слишком много боли, внезапно вспыхнула искра — призрак надежды, которую он, казалось, давно похоронил под грузом разочарований.
— Что ж, — произнес старик. — В таком случае, у меня есть еще кое-что для тебя.
Из-под полы пиджака он извлек узкий сверток, бережно обернутый в промасленную материю.
— Твои прежние пистолеты-пулеметы осели в архивах Трибунала как улики. Но эти… эти совершеннее. Новое слово в механике.
Пит осторожно развернул сверток.
В свертке покоились два пистолета-пулемета — компактные, хищные, со встроенными глушителями. Вороненая сталь тускло поблескивала в свете ламп, а эргономичные рукояти были выточены так безупречно, словно являлись продолжением его собственных ладоней.
— Емкость магазина — двадцать пять патронов, — тихим, будничным тоном пояснил Бити. — Заряжены бронебойными с вольфрамовым сердечником. На дистанции до пятидесяти метров стандартная броня для них — не преграда. Скорострельность достигает тысячи двухсот выстрелов в минуту, но я советую ограничиться короткими очередями по три-четыре патрона. Так точнее и разумнее с точки зрения расхода. Отдача сведена к минимуму, ствол почти не уводит в сторону.
Пит взял одно из орудий. Привычная тяжесть наполнила ладонь, возвращая забытое чувство уверенности. Он проверил балансировку, вскинул прицел, коснулся спускового крючка.
— Как тебе удалось миновать пост охраны с таким грузом?
На лице Бити впервые за всё время промелькнуло подобие улыбки.
— Охрана бдительна, спору нет. Сканеры, досмотры, строгое следование протоколу… Но они не видят угрозы в дряхлом калеке. — Он выразительно постучал своим посохом по полу. — Полая конструкция. Весьма практично. Те части, что могли засветиться на сканере, я пронес в нем.
Пит перевел взгляд с трости на её владельца.
— Ты гораздо больше, чем просто талантливый инженер.
— За свою жизнь мне довелось сменить немало ролей, — Бити поднялся, опираясь на свою многофункциональную опору. — Я слишком долго был свидетелем того, как на смену одним деспотам приходят другие. Как люди отдают жизни за звучные лозунги о свободе, которая в итоге оказывается лишь очередной клеткой, только с другим названием. Довольно.
Он направился к выходу, но у самого порога замер.
— И еще кое-что. Разведданные.
— Я весь во внимании.
— Парад назначен на послезавтра. Место действия — площадь Единства, которую теперь величают площадью Справедливости. В центре установят трибуну для Койн и её ближайшего окружения. Непосредственно у помоста — не менее тридцати бойцов элитного спецназа. Внешнее оцепление по периметру — еще сотня, а то и больше.
Пит молча кивнул, высекая каждое слово в памяти.
— За трансляцию отвечает Плутарх, — продолжал Бити. — Не питай иллюзий: он не союзник Койн, но и не её враг. Плутарх — мастер выживания. Камеры будут работать до тех пор, пока ему это выгодно… или пока его не принудят их погасить.
— Ясно.
— Отряд 451 — те же самые люди, что подчинялись Боггсу, их еще не успели перетасовать. Они составят оцепление в южном секторе. Сам Боггс отстранен и находится под домашним арестом, но преданность его бойцов непоколебима. Они верны своему командиру, а не Койн.
— Какова их численность?
— Сорок-пятьдесят человек. Они не откроют огонь по тебе. По крайней мере, не сделают этого первыми.
Пит мысленно просеивал полученные данные. Тридцать элитных гвардейцев у подножия трибуны — препятствие серьезное, почти непреодолимое. Но если бойцы 451-го отряда сохранят нейтралитет...
— Есть что-то еще?
— Да. Сноу, — Бити на мгновение замолк, подбирая слова. — Его доставят на площадь специально для совершения казни. Он будет восседать на стуле перед самой трибуной — живое воплощение поверженного врага. Китнисс должна будет оборвать его жизнь одной стрелой на глазах у всех.
— Но она не намерена его убивать.
— Знаю. Её цель — Койн.
— Мне это известно.
Бити долго и пристально вглядывался в лицо Пита, словно пытаясь прочесть его сокровенные мысли.
— Ты собираешься помешать ей?
— Я сделаю всё, чтобы ей не пришлось делать этот выбор.
Бити удовлетворенно кивнул.
— Что ж, — он приоткрыл тяжелую дверь. — Удачи тебе, Пит. Всему Панему она сейчас жизненно необходима.
Он вышел, и глухое постукивание его трости постепенно растворилось в тишине госпитального крыла.
Пит остался наедине с собой. Он смотрел на безупречную ткань костюма, на вороненую сталь оружия, на собственные ладони — руки, на которых уже запеклась кровь сотен жертв и которые были готовы принять на себя новый грех.
Завтра — четвертый, решающий день подготовки. Послезавтра — парад.
Он закрыл глаза, и в его сознании начала выстраиваться сложная, ювелирно точная шахматная партия грядущего дня.
Четвертый день Пит провел в непрестанном движении.
Рассвет он встретил полноценной тренировкой. Сначала — изнурительный цикл базовых упражнений, затем — отработка боевых связок. Он бил в пустоту, без партнера и мишени, но его тело безошибочно воспроизводило хореографию насилия, которую помнило лучше любой другой науки.
Удар. Блок. Уход с линии атаки. Контрвыпад.
В полдень появилась Джоанна. Она принесла еду и буквально силой заставила его сесть за стол: в последние дни он почти не притрагивался к пище, целиком поглощенный процессом восстановления. Пит механически жевал кашу, а она не сводила с него тяжелого взгляда.
— Ты выглядишь как выходец с того света, — бросила она. — Бледный, костлявый. Пугающий.
— Ценю твое умение подбодрить.
— Это не любезность, а констатация факта. — Она опустилась на стул напротив. — Ты готов?
— К сроку буду.
— Это не ответ.
— Другого у меня для тебя нет.
Джоанна долго молчала, изучая его лицо, а затем твердо произнесла:
— Я пойду с тобой. На площадь.
— Исключено.
— Я не спрашивала разрешения.
Пит отложил ложку и поднял на нее глаза.
— Джо, там будет бойня. Я не могу гарантировать твою безопасность.
— Ты сейчас вообще ничего не можешь гарантировать, — она подалась вперед, и в ее глазах блеснула сталь. — Мне не нужны твои гарантии. Я просто ставлю тебя перед фактом: я буду там.
— Зачем тебе это? — Потому что с меня хватит пассивного ожидания. Тошно смотреть, как другие подставляются под пули, пока я отсиживаюсь в тылу. — Она криво, безрадостно усмехнулась. — И, если ты там погибнешь, а я буду в это время протирать штаны здесь, я себе этого никогда не прощу.
Пит долго всматривался в ее черты — лицо женщины, прошедшей сквозь жернова Арены, пыточные подвалы Капитолия и пожар войны. Она потеряла всё, но так и не позволила себя сломить.
— Хорошо, — наконец сдался он. — Но ты подчиняешься мне беспрекословно. Никаких вопросов.
— Договорились.
— Ты остаешься в толпе и ждешь сигнала.
— Какого именно?
— Ты его не пропустишь.
Джоанна фыркнула:
— Узнаю нашего булочника. Таинственность до самого финала.
На его губах на мгновение промелькнула тень улыбки.
Вечером он примерил облачение. Ткань облегла тело подобно второй коже — безупречно, без малейшего изъяна. Бити знал его параметры лучше, чем он сам. Пиджак надежно скрывал кобуры, крой брюк обеспечивал полную свободу движений. Пит замер перед зеркалом.
Человек в отражении был пугающе бледен и изможден — Джоанна не преувеличивала. Но взгляд… взгляд остался прежним. Холодным, предельно сфокусированным. Это были глаза того, кто ясно осознает свою миссию и готов довести её до конца.
«Девяносто процентов», — вынес он вердикт. Вполне неплохо.