Пит не шевелился. Он продолжал держать цель, но его палец не лежал на спусковом крючке. Патовая ситуация, где любая ошибка означала конец света. Командир, почуяв свое мимолетное преимущество, впервые за всё время схватки улыбнулся — торжествующе и зло.
— Видишь, мальчик? Даже тебе не под силу...
Резкий свист разорвал тишину. Китнисс замерла в дверном проеме, тетива её лука еще вибрировала после спуска. Дистанция в тридцать метров, движущаяся цель, рука, занесенная над кнопкой апокалипсиса — для нее этого было достаточно. Бронебойная стрела, последняя в колчане, прошила запястье командира насквозь, намертво пригвоздив его конечность к панели управления.
Зал наполнил истошный, почти звериный крик. Обливаясь кровью, командир в отчаянии рванулся, пытаясь дотянуться до заветного сенсора свободной рукой, но Пит уже был рядом. Короткий удар в горло оборвал крик, а следующий — в висок — заставил врага обмякнуть. Тело командира повисло на собственной руке, удерживаемое лишь стальным древком стрелы.
Пит обернулся к последнему защитнику. Пятнадцатый гвардеец, бледный юноша с лихорадочно расширенными зрачками, продолжал сжимать автомат. Его палец судорожно давил на спусковой крючок, но предохранитель или парализующий страх не давали оружию заговорить.
Мгновение — и автомат с грохотом полетел на пол. Руки парня взметнулись вверх.
— Сдаюсь! — выкрикнул он сорвавшимся на фальцет голосом. — Пощадите! Не убивайте!
Пит смотрел на него. Перед ним был не матерый фанатик, а обычный призывник, которому едва исполнилось двадцать — мальчишка, по иронии судьбы оказавшийся в эпицентре финала.
— На пол. Лицом вниз. Руки за голову.
Парень рухнул так поспешно, что чувствительно ударился лицом о бетон. Он лежал, содрогаясь от беззвучных рыданий, а Пит уже потерял к нему интерес.
Сорок семь секунд. Четырнадцать мертвецов. Один пленник и один пригвожденный к консоли офицер в глубоком беспамятстве.
Пит стоял в центре зала. Его дыхание оставалось пугающе ровным, а пульс едва достигал шестидесяти двух ударов в минуту — абсолютный, ледяной контроль. Лишь чужая кровь на дорогом костюме и ладонях напоминала о том, что произошло. Перед ним мерцал багровым огнем терминал «Судного дня», требуя биометрических данных для отмены протокола.
— Бэйтс, — позвал Пит.
— Гейл уже доставил его в сектор, — ответила Китнисс, подходя ближе. — Будут здесь через пять минут.
Пит кивнул, бросив короткий взгляд на стонущего командира, который начал медленно приходить в сознание.
— Оставим его для трибунала?
— Нет, — Пит резким движением вырвал стрелу из запястья офицера. Тот захлебнулся воплем, который Пит тут же оборвал очередным точным ударом. — Он слишком предан идее и знает больше, чем безопасно для новой власти.
Джоанна, окинув взглядом побоище, подошла к пульту.
— Сорок семь секунд, — произнесла она, сверяясь с внутренним чувством времени.
— Ты вела отсчет?
— Нет, но мои внутренние часы никогда не подводят.
Она коротко и резко рассмеялась — так смеются, когда невидимая пружина внутри наконец ослабевает.
— Ты совершенно безумен, кексик. Тебе это говорили?
— Неоднократно.
Китнисс стояла рядом, не сводя с него глаз. В её взгляде не было ни тени страха или брезгливости перед тем, кто только что хладнокровно уничтожил четырнадцать жизней. Там было лишь глубокое, молчаливое принятие.
— Ты в порядке? — тихо спросила она.
Пит посмотрел ей в глаза — серые, как предрассветное небо.
— Буду. Когда всё это закончится.
Она не отвернулась и не сделала шага назад. Трое выживших среди тел в комнате, ставшей колыбелью и несостоявшимся гробом мира. Они выиграли это сражение.
Прошло пять минут.
Гейл ввел Бэйтса в Комнату 12. Тот едва держался на ногах, но двигался сам, цепляясь за обрывки былого достоинства. Его взгляд скользнул по безжизненным телам, по багровым росчеркам на бетонных стенах и замер на Пите, неподвижно стоявшем в самом центре этой бойни. Бэйтс промолчал. Он лишь коротко, по-деловому кивнул, признавая масштаб проделанной работы.
— Пульт, — произнес Пит, указывая на терминал.
Бэйтс направился к консоли. Каждый шаг был для него испытанием: сломанные ребра, поврежденное колено и последствия трехдневных пыток превращали движение в пытку. Но он дошел. На главном экране по-прежнему пульсировало зловещее предупреждение: «СУДНЫЙ ДЕНЬ — СТАТУС: АКТИВЕН».
Он опустил руку на панель сканера. Искалеченные пальцы легли неловко, под неестественным углом, но сенсор послушно отозвался. По стеклу пробежала изумрудная полоса. Затем Бэйтс наклонился к оптическому датчику. Тонкий алый луч скользнул по его заплывшему глазу.
Наступила вязкая, тяжелая тишина. Система обрабатывала данные, решая судьбу Панема. Наконец, вспыхнула вторая зеленая линия.
— Код, — выдохнул Бэйтс.
Пит замер над клавиатурой. Его пальцы, не знающие дрожи, быстро ввели комбинацию: 7–4–2–9. Альфа. Омега. Ввод.
Миг томительного ожидания — один, второй, третий... Экран дрогнул. Агрессивный багровый свет сменился мягким сиянием. «СУДНЫЙ ДЕНЬ — СТАТУС: ДЕАКТИВИРОВАН».
Бэйтс издал долгий, рваный выдох, похожий на всхлип, и бессильно осел на пол, привалившись спиной к консоли. Он прикрыл веки, и на его измученном лице проступило подобие мира.
— Получилось, — прошептал он. — Боже мой... получилось.
Пит коснулся коммуникатора на запястье.
— «Молот», я — «Феникс». Как слышно? Прием.
Сквозь треск статических помех прорвался голос Боггса — напряженный, наэлектризованный ожиданием:
— «Феникс», на связи «Молот». Слушаю тебя.
— Протокол «Судный день» деактивирован. Код подтвержден системой. Угроза устранена. Повторяю: угрозы больше нет. Можете начинать операцию.
Последовала краткая пауза, в которой Пит явственно ощутил коллективный вздох облегчения тысяч людей, спасенных от неминуемой гибели.
— Принято, «Феникс». Объект обезврежен, — голос Боггса мгновенно обрел стальную твердость командира. — Начинаем общий штурм. Пять минут до соприкосновения с периметром. Всем подразделениям — зеленый свет. Пошел!
— Мы на позиции. Выдвигаемся к главной цели.
— Понял тебя. — Боггс на секунду замолчал, и в его тоне промелькнуло нечто человеческое. — Удачи, Пит. Всем вам.
Связь оборвалась.
Минуло тридцать секунд.
А затем раздался звук — далекий, приглушенный толщей бетона и бронированной стали, но отчетливо узнаваемый. Глухой рокот взрыва, следом еще один и еще. Штурм начался.
Цитадель содрогнулась в конвульсиях. С потолка тонкой серой вуалью посыпалась пыль. Лампы мигнули, грозя погрузить всё во тьму, но устояли.
Китнисс подняла взгляд к сводам. Там, над ними, семь тысяч бойцов шли на последний оплот Капитолия. Танки, пехота, авиация — неумолимый вал огня, призванный захлестнуть дворец и похоронить под собой всё, что он олицетворял.
— Уходите, — приказал Пит, обращаясь к Гейлу и Лин. — Забирайте Бэйтса. Выводите его через служебный туннель.
Гейл перевел взгляд с него на Китнисс и Джоанну.
— А как же вы?
— Наше дело еще не завершено.
— Пит…
— Это личное, Гейл, — Мелларк посмотрел ему прямо в глаза. — Сноу должен увидеть мое лицо перед тем, как всё закончится. Он должен осознать, что проиграл не армии и не восстанию. Он проиграл мне.
Гейл хранил молчание. Наконец он кивнул — коротко, как человек, который не одобряет услышанное, но понимает его неизбежность.
— Удачи вам.
Он помог Бэйтсу подняться. Тот издал сдавленный стон, но все же выпрямился, тяжело опираясь на плечо Гейла.
— Мелларк, — позвал Бэйтс.
— Слушаю.
— Убей его, — в глазах раненого сверкнул холодный блеск. — За всё, что он сотворил. За каждого из нас. Просто убей его.
Пит промолчал. Он лишь провожал их взглядом, пока две тени не растворились в полумраке коридора. Когда эхо их шагов окончательно затихло, тишина вновь воцарилась в зале. Их осталось трое.
Китнисс подошла к нему и осторожно коснулась его плеча; она почувствовала, как по его телу пробежала едва заметная дрожь.
— Ты справишься? — тихо спросила она.
Пит посмотрел на неё. Он был мертвенно блден, на виске выступила тонкая испарина. Костюм, пропитавшийся чужой кровью, казался липким и тяжелым.
— Сил хватит, чтобы поставить точку.
— Это не тот ответ, который я хотела услышать.
— Это единственный ответ, который я могу тебе дать.
Она не отстранилась. В её серых глазах, подернутых усталостью, всё еще теплился неугасимый огонь.
— Раны?
Пит окинул себя быстрым взглядом.
— Терпимо.
— Пит…
— Китнисс, — он накрыл её ладонь своей. — Я дойду. Я обязан дойти. А когда всё кончится, можешь зашивать меня столько, сколько потребуется. Обещаю.
Она долго всматривалась в его лицо. Наконец на её губах промелькнула едва уловимая тень улыбки.
— Я ловлю тебя на слове.
— Лови.
Джоанна приводила в порядок свое оружие. Она вытирала лезвия топоров методично и сосредоточенно, словно совершала некий ритуал.
— Что со стрелами? — спросила она, не поднимая глаз на Китнисс.
— Осталась одна. Обычная.
— Скудный запас.
— Мне хватит.
Джоанна хмыкнула и привычным движением закрепила топор в петле на поясе.
— Что ж, решено. Идем убивать президента?
Пит посмотрел на нее, заметив, как под курткой тускло блеснули жетоны — Марек, Данна, Хорн. Имена тех, кого она незримо несла на своих плечах сквозь этот ад.
— Идем ставить точку в этой войне, — поправил он.
— Одно и то же, кексик, — отозвалась она с привычной горечью. — Одно и то же.
Они покинули Сектор 12, оставляя позади то, что еще недавно было людьми. Четырнадцать бездыханных тел. Юный пленный, что все еще содрогался от беззвучных рыданий на холодном полу. Командир, пребывающий в беспамятстве с рукой, пригвожденной к металлу консоли.
— Что будет с ними? — Китнисс кивнула в сторону выживших.
— Их найдут, когда штурм завершится, — безучастно ответил Пит. — Если они доживут до этого момента.
— Теперь это их личная забота.
Его слова прозвучали пугающе холодно и жестко, но в них была та честность, которой требовал этот момент.
Они вышли в коридор и направились к лестнице. Вверх, к парадным этажам, к дверям президентского кабинета. К самому Сноу. Дворец содрогался в конвульсиях: взрывы гремели всё ближе и яростнее. Где-то в отдалении уже слышались крики и беспорядочная стрельба — предсмертный хрип рушащегося миропорядка.
А они продолжали свой путь. Трое выживших, связанных кровью и чем-то гораздо более глубоким, чем просто общая цель.
Цитадель агонизировала.
Пит ощущал это в каждом звуке: в раскатистых взрывах, подступающих всё ближе, в натужном стоне рушащихся перекрытий где-то в недрах восточного крыла, в хаотичных выстрелах и криках, которые метались эхом по бесконечным анфиладам. Империя, возводившаяся три четверти века, рассыпалась в прах за считаные часы.
Он уверенно вел группу по узкой технической лестнице — той, что предназначалась для прислуги. Парадные марши давно превратились в бойни, здесь же пока царила зловещая, зыбкая тишина.
Первый этаж встретил их помпезной роскошью, тронутой дыханием смерти. Просторный коридор с мраморным полом и хрустальными люстрами теперь был усыпан сверкающим крошевом. Одна из тяжелых люстр, сорванная с потолка близким ударом, лежала на полу, и осколки хрусталя жалобно стонали под их подошвами.
Из-за поворота выскочил слуга в накрахмаленной ливрее. Его безумные от ужаса глаза расширились еще сильнее при виде незваных гостей. Не дожидаясь реакции, он бросился наутек и скрылся за очередным поворотом. Его не преследовали — это был не враг, а лишь очередная жертва, пытающаяся спастись из рушащегося мира.
Дальше.
Троица охранников вынырнула из-за угла внезапно. Они не были готовы к схватке: судя по лихорадочному бегу, они либо искали путь к спасению, либо пытались занять позиции. Увидев Пита, они замерли на ту самую роковую секунду, когда решается участь живых.
Первый едва успел коснуться кобуры, как нож Джоанны вонзился ему в горло. Пит уже был в движении: два стремительных шага, сокрушительный удар в висок второму и захват его обмякшего тела, которое он тут же использовал как таран против третьего. Оба охранника повалились наземь; Пит довершил начатое короткими, выверенными движениями.
Три секунды. Три неподвижных тела.
— Не сбавлять темп, — бросил он.
Дальше.
Путь к верхним ярусам лежал через парадную лестницу — служебные проходы оказались завалены обломками. На широкой площадке замерли двое гвардейцев; заметив движение, они вскинули винтовки.
Китнисс действовала мгновенно. Изгиб лука взметнулся вверх, тетива коснулась щеки. Единственная оставшаяся стрела покинула ложе.
Она прошила горло первого бойца и глубоко вошла в грудь второму — они стояли на одной линии огня и пали одновременно, словно связанные одной невидимой нитью.
Две жизни. Одна стрела.
— Последняя, — выдохнула Китнисс, вырывая ее из плоти. Наконечник погнулся, древко пропиталось багрянцем, но сталь всё еще была способна убивать.
Дальше.
Второй этаж встретил их подлинным безумием.
Коридоры захлестнул хаос. Обезумевшая толпа — чиновники, секретари, вышколенные слуги — металась в поисках спасения. Кто-то лихорадочно тащил раздутые чемоданы, кто-то прижимал к груди кипы документов, ставших в одночасье бесполезной бумагой. Женщина в атласном платье, не замечая ничего вокруг, рыдала, вцепившись в шкатулку с драгоценностями. В этом водовороте паники никто не обращал внимания на троих призраков, покрытых копотью и кровью.
Пит шел сквозь эту толпу, словно раскаленный клинок сквозь масло. Люди инстинктивно расступались перед ним, гонимые первобытным чувством: от этого человека исходила аура такой ледяной решимости, что она перекрывала даже страх перед взрывами.
Он узнавал эти стены. Вот дверь, за которой его томили три часа перед вторым сеансом ментального насилия; он помнил каждый звук, долетавший тогда из пыточной. Вот поворот, где его предательски подвели ноги, а охранник ударом кованого сапога в ребра заставил его подняться. Каждый шаг вскрывал старое воспоминание, каждая дверь отзывалась фантомной болью. Но он не замедлял ход.
В боковом коридоре замер офицер. Пит заметил его лишь краем глаза: седой мужчина в безупречной парадной форме стоял у стены, уставившись в пустоту остекленевшим взглядом. Медленно, почти торжественно он поднял пистолет.
Дуло коснулось виска. Короткий хлопок — и тело сползло по белой штукатурке, оставляя за собой неровный багровый след. Они прошли мимо, не сбавляя шага.
— Крыса, — бросила Джоанна. В её голосе не было злобы, лишь сухое установление факта.
— Или человек, который слишком хорошо знал, что его ждет впереди, — отозвалась Китнисс.
— Одно и то же, — отрезала Джоанна.
Может, так оно и было. А может, и нет. Сейчас это не имело значения.
Президентское крыло встретило их внезапной, оглушительной тишиной. Суета и вопли беглецов остались позади; сюда никто не стремился, ибо отсюда не было иного пути, кроме как к одной единственной двери.
Потолки взмывали вверх на добрых шесть метров, подавляя своим величием. Позолота, вычурная лепнина, холодный блеск хрусталя — всё здесь дышало имперским пафосом. Стены украшали монументальные полотна: полыхающие Дистрикты, коленопреклоненные жнецы и триумфальный Капитолий, возвышающийся над телами врагов. Это была история, написанная победителями. И Пит знал: очень скоро её начнут переписывать заново.
В конце галереи высилась дверь — монументальное творение из резного дерева и бронзы, испещренное символами власти. Над притолокой раскинул крылья капитолийский орел, а косяки обвивали искусно вырезанные розы — стилизованные, холодные, вечно цветущие.
Святая святых. Кабинет президента. Пит замер в десяти шагах, глядя на свою цель.
— Вот и всё, — произнес он.
Китнисс встала плечом к плечу с ним. Её взгляд был прикован к двери — к распростертым крыльям орла и изгибам роз, к камню и бронзе, за которыми скрывалась сама суть Капитолия.
— Вместе? — тихо спросила она.
— Вместе.
Джоанна заняла позицию с другого фланга. Она перехватила топор поудобнее, готовая в любую секунду отправить сталь в полет.
— Если он там… каков наш план?
Пит не ответил сразу. Он вглядывался в искусную резьбу, в символы власти, которые на протяжении семидесяти пяти лет парализовали Панем ужасом. За этой преградой ждал человек, превративший его жизнь в пепел. Тот, кто методично ломал его разум, выжигая личность, чтобы превратить в послушное оружие против единственной, кого он любил. Там, внутри, были все ответы — или пустота, которая их заменит. Там был долгожданный предел.
— Просто покончим с этим, — отрезал он.
Он сделал последний шаг и коснулся массивной бронзовой ручки — та обожгла ладонь мертвенным холодом. Пит помедлил. Дворец содрогался в конвульсиях: взрывы гремели уже совсем рядом, где-то на нижних ярусах, а грохот рушащихся стен сливался с канонадой штурма. Прежний мир умирал в агонии прямо за их спинами.
Но здесь, у порога, застыла оглушительная тишина. Трое бойцов замерли в мгновении перед решающим прыжком. Китнисс положила ладонь ему на спину — безмолвный жест, красноречивее любых клятв: «Я здесь. Я рядом до самого конца». С другой стороны он чувствовал тяжелое, сосредоточенное присутствие Джоанны. Трое людей, сплавленных воедино кровью, невыносимой болью и той странной, изломанной любовью, которая выжила вопреки всему.
Пит толкнул дверь.
Изнутри хлынул мягкий золотистый свет. По всему кабинету горели десятки свечей, их пламя подрагивало от сквозняков. Громадные панорамные окна открывали вид на агонизирующий город: багровое зарево пожаров, ослепительные вспышки разрывов и густой дым, окончательно стерший звезды с небосклона.
И запах. Розы.
Тяжелый, приторный, удушающий аромат, который Пит знал до последнего оттенка. Запах, ставший лейтмотивом его самых страшных кошмаров. Кабинет поражал своим имперским размахом: уходящие под потолок стеллажи, бесценные полотна, ковры, чья стоимость превышала годовой доход всего двенадцатого дистрикта.
В самом центре, за массивным столом из черного дерева, стояло кресло. В кресле сидел Сноу.
Он не пошевелился. Не сделал попытки схватиться за оружие и не призвал на помощь верных псов из гвардии. Он просто сидел — немощный старик с печатью бесконечной усталости на лице. В его петлице белел безупречный бутон розы.
Сноу смотрел на них. На Пита — с тенью холодного любопытства. На Китнисс — с чем-то, отдаленно напоминающим уважение. На Джоанну — с полным, ледяным безразличием.
— А-а, — прохрипел он. Его голос был тихим и надтреснутым, но пугающе спокойным. — Наконец-то. Он сделал паузу, смакуя момент. — Я заждался вас.
Пит замер на пороге. Его рука покоилась на рукояти пистолета, но палец пока не касался спуска. Сноу небрежным, почти гостеприимным жестом указал на свободные кресла.
— Проходите. Нам стоит поговорить, — он улыбнулся, и эта улыбка, тонкая и лишенная тепла, была похожа на разрез скальпеля. — Перед тем, как занавес опустится.
Они вошли внутрь. Дверь за их спинами закрылась с тихим, окончательным щелчком.