Кабинет поражал своими масштабами.

Пит вошел первым, вскинув пистолет; его взгляд методично сканировал каждый угол, вычисляя засаду. Но угрозы не было — лишь пугающее величие пустого пространства. Пятиметровые потолки давили сверху, а в панорамных окнах во всю стену полыхал Капитолий. Оранжевое и черное зарево металось по стенам, словно живое, дышащее существо.

И запах. Повсюду были розы. В вазах на массивном столе, на книжных полках, в тяжелых напольных кадках вдоль стен. Белоснежные, пугающе свежие. Их аромат — густой, приторно-сладкий, до тошноты удушающий — ударил в ноздри. Внутри Пита что-то болезненно дернулось. Тело напряглось, узнавая этот запах.

Белые комнаты. Слепящий свет. Голос, неустанно шептавший: «Убей её». Он до боли сжал зубы. Не сейчас. Только не сейчас.

За столом сидел человек. Сноу не сделал попытки встать или потянуться к оружию. Он неподвижно замер в кресле с высокой спинкой, сложив руки на столешнице. Его взгляд был Пит не сразу смог опознать — это было любопытство. Холодное, научное, будто натуралист наблюдал за редким, диковинным насекомым.

— Мистер Мелларк.

Голос звучал негромко, но поразительно отчетливо. Каждый звук был выверен. Даже сейчас, когда его империя рушилась в огне за окнами, Кориолан Сноу вел себя так, словно принимал гостя на светском рауте.

— Я ждал вас. Хотя признаюсь — не ожидал такой стремительности. Мои стратеги отводили вам сорок восемь часов на штурм дворца. Вы уложились в пять.

Пит хранил молчание. Мушка прицела замерла на уровне сердца — в самом центре массы. Одно лишнее движение — и всё закончится. Но Сноу оставался недвижим. Он перевел взгляд на порог, где в дверном проеме возникли Китнисс и Джоанна. Лук в руках одной, топор в пальцах другой.

— И мисс Эвердин. Мисс Мейсон. — Он едва заметно кивнул каждой, почти галантно. — Полный комплект. Как это романтично.

В уголке его рта проступила капля крови. Совсем немного. Он промокнул её белоснежным платком с вышитой розой и привычным, доведенным до автоматизма жестом убрал его в карман. Болезнь, которую он скрывал десятилетиями, больше не подчинялась его воле.

Китнисс шагнула вперед. Стрела — последняя, погнутая и испачканная чужой кровью — была нацелена в горло тирану.

— Это конец, Сноу. Дворец в кольце. Твоя армия сложила оружие.

— Я в курсе.

Он произнес это буднично. Без горечи, без тени страха. Просто констатация очевидного.

— Я слышу канонаду. Вижу пламя. — Он обвел жестом окно. — Мой Капитолий в огне. Да, это конец. Но вопрос в том — чей именно?

— Твой.

— Мой? — Сноу усмехнулся. Улыбка не коснулась его глаз, лишь обнажила десны, розовые от крови. — Возможно. Но позвольте спросить, раз уж мы собрались столь тесным кругом: что ждет вас после меня?

Джоанна встала рядом с Китнисс. Три стрелка — три вектора смерти. Сноу оказался в центре перекрестья, и он прекрасно это осознавал.

— Свободный Панем, — отрезала она. — Без твоего присутствия.

Сноу рассмеялся. Сухо, с хрипом — легкие начали отказывать, — но совершенно искренне.

— Свободный? О, мисс Мейсон. Неужели вы и впрямь в это верите?

Он поднялся. Медленно, тяжело опираясь на край стола. Изможденный старик в дорогом костюме, который теперь висел на нем мешком — за последние недели он катастрофически исхудал, и ткань больше не могла скрыть его немощи.

— Вы полагаете, Альма Койн подарит вам свободу?

Имя упало в тишину зала, словно камень в глубокий колодец.

— Она — мое зеркальное отражение. — Сноу начал медленно обходить стол. Шаг, еще один. Пит разворачивался вслед за ним, не опуская пистолета. — Просто моложе. И куда голоднее. Я правил Панемом полвека, потому что усвоил простую истину: страх — это и есть порядок. Она правит всего десять лет, но уже пришла к тому же выводу.

— Ты лжешь, — выдохнула Китнисс.

— Возможно. Сноу замер у окна, глядя на агонизирующий город. Свой город. — А возможно — нет.

Он обернулся и посмотрел на Пита — прямо, не отрываясь, взгляд в взгляд.

— Спросите его. Он научился распознавать истину под слоями лжи. Я сам преподал ему этот урок — там, в комнатах, которые вы так старательно обходили стороной.

Пит молчал. Запах роз впивался в сознание, царапая что-то глубоко в затылке. Что-то темное, что очень хотело проснуться.

— Койн уже занята планированием новых Игр.

Слова Сноу прозвучали негромко, почти доверительно, словно он делился сокровенной тайной.

— Для детей Капитолия. Она называет это актом справедливости. Возмездием. «Последняя Жатва» — как это символично, не находитe ли? Двадцать четыре ребенка, обреченных на заклание. — Он сделал паузу, смакуя эффект. — Кажется, этот сценарий нам всем до боли знаком, верно?

Китнисс непроизвольно вздрогнула, Джоанна напряглась всем телом, но Пит, заметив их реакцию лишь краем глаза, продолжал сверлить Сноу ледяным взглядом.

— Довольно.

Его голос был пугающе ровным и бесстрастным — голос, который он отточил за долгие месяцы войны. Голос человека, чей счет убитых уже давно пошел на десятки.

— Хватит речей. Хватит твоих игр.

Пит сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Ствол пистолета замер точно напротив лба Сноу — там, где над переносицей сходились глубокие морщины.

— За каждое твое преступление. За стертые с лица земли дистрикты. За Голодные игры. За каждого ребенка, чью жизнь ты принес в жертву ради своего величия, — его голос оставался твердым, как скала. — И за меня.

Сноу смотрел прямо в дуло, не моргая и не пытаясь отстраниться.

— Неужели ты действительно намерен убить меня, мальчик?

— Да.

— Вот так просто? Без формального суда? Без ослепительного света телекамер? — Тонкая усмешка искривила губы тирана. — Я был уверен, что вы принесли на своих знаменах справедливость. Демократию. Новый, безупречный порядок.

— Я принес тебе конец.

— Что ж… в этом ты, несомненно, преуспел.

Сноу медленно кивнул, словно подтверждая истину, которая была ему известна задолго до этой встречи.

— Тогда позволь мне последнее слово. Традиция ведь предписывает выслушать приговоренного перед казнью?

Пит не опустил оружия. Его палец уже ощущал сопротивление спускового крючка — всего пара килограммов необходимого усилия отделяла Сноу от небытия.

— Говори.

— Пит… — в голосе Китнисс послышалось предостережение. — Пусть скажет.

Сноу улыбнулся — и произнес те самые слова, которые Пит всем сердцем надеялся никогда больше не услышать.

***

Семь слов.

Латынь. Мертвый, древний язык, который Пит никогда не изучал, но знал до последнего звука. Этот шифр впечатали в его сознание там, в стерильной белизне пыточных комнат, под удушающий аромат роз и навязчивый гул мониторов.

«Cerbere, surge et occide omnes proximos».

«Цербер, восстань и истреби всех, кто рядом».

В голове что-то щелкнуло. Не в пространстве кабинета — внутри него самого. Словно сработал старый выключатель. Словно замок, который сопротивлялся восемьдесят девять сеансов кряду, наконец нашел свой ключ — и провернулся.

Мир вокруг застыл.

Звуки реальности мгновенно выцвели. Грохот горящего города, прерывистое дыхание Китнисс за спиной, стук собственного сердца — всё это утонуло в густой вате белого шума, провалилось в небытие. Остался лишь голос.

Это не был голос Сноу. Это был другой голос — тот, что поселился в нем в те страшные недели. Голос алгоритма.

Протокол «Цербер» активирован.Цель: полная зачистка в радиусе десяти метров.Приоритет: немедленная реализация.

Убей.

Тело начало двигаться само по себе. Это не было его решением, не было актом его воли. Чужие, налитые свинцом руки развернули ствол пистолета. Прочь от Сноу. В сторону. Туда, где замерла она.

— Пит?..

Её голос донесся до него словно сквозь толщу воды. Он видел её лицо — четкое, пугающе близкое. Видел, как расширяются её зрачки, как осознание ледяной волной заливает серые глаза.

Черный зев дула смотрел ей прямо в грудь.

УБЕЙ.

Палец уже давил на спусковой крючок. Два килограмма усилия. Доля секунды до выстрела.

УБЕЙ ЕЁ.

[POV: Китнисс]

Она видела, как это произошло — во всех жутких подробностях.

В одно мгновение перед ней стоял Пит. Её Пит. Тот самый человек, который баюкал её после ночных кошмаров и согревал своим теплом. Тот, кто целовал её перед уходом в бой, обещая непременно вернуться. Человек, который сумел пройти сквозь круги ада и каким-то чудом сохранить в себе свет.

А в следующее мгновение — лишь зияющая пустота.

Его глаза остекленели, превратившись в два безжизненных зеркала. Лицо застыло неподвижной маской, из которой стерлось всё человеческое, всё знакомое. Перед ней больше не было Пита — лишь пустая оболочка, идеально отточенное орудие убийства. И черный зев пистолета, нацеленный ей прямо в сердце.

— Пит?.. — позвала она, и её голос дрогнул.

Он не отозвался. Даже не моргнул. Его пальцы уже начали сокращаться на спусковом крючке. Джоанна рванулась было вперед, готовая вмешаться, но Китнисс коротким жестом руки остановила её. Нет. Не таким должен быть финал.

— Пит, это я. Посмотри на меня. Китнисс.

Ответа не последовало. Пустые глаза продолжали смотреть сквозь неё, а палец всё сильнее вдавливал металл крючка. Но выстрела так и не случилось.

Его рука внезапно забилась в конвульсиях. Крупная, яростная дрожь сотрясала всё тело, и ствол пистолета лихорадочно ходил ходуном. Казалось, за контроль над этой плотью ведут смертельную схватку два разных существа.

За своим столом Сноу наблюдал за этой борьбой, и торжествующая улыбка медленно, дюйм за дюймом, сползала с его лица.

[POV: Пит — внутри]

Его поглотила бездна.

Он оказался в непроглядной темноте, на самом дне чего-то безымянного и чудовищного. Программа навалилась сверху многотонным прессом, она затапливала его сознание, пытаясь утопить в себе его «я». Голос не просто звучал — он неистово ревел:

УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ.

Но он отказывался тонуть.

В этой пустоте его что-то удерживало. Нечто, за что он отчаянно цеплялся все эти долгие месяцы, все восемьдесят девять кругов ада, все те ночи, когда он вскидывался в холодном поту, забыв собственное имя.

Она не враг.

Голос алгоритма возражал ледяным скрежетом: ОНА — ЦЕЛЬ. ЛИКВИДИРОВАТЬ.

Нет. Она — Китнисс.

ЦЕЛЬ. ЛИКВИДИРОВАТЬ. НЕМЕДЛЕННО.

У неё коса на левом плече. От неё пахнет лесом и свободой. Она — не враг.

Образы. Он выхватывал их из хаоса, словно обломки разбитого корабля в бушующем море.

Та пещера. Первые Игры. Она спасала его, когда жизнь по капле уходила вместе с лихорадкой. Тот пляж. Квартальная бойня. Её поцелуй, в котором не было притворства — только горькая, обжигающая правда. Госпиталь в Тринадцатом. Её взгляд, в котором он, вопреки всему, всё еще оставался человеком.

ЛОЖЬ. ВСЁ ЭТО ЛОЖЬ. ОНА — ПЕРЕРОДОК. ОНА…

НЕТ!

Этот крик разорвал всё. Он кричал внутри себя, он кричал каждой клеткой измученного тела, так, что связки грозили лопнуть от напряжения.

Я — Пит Мелларк. Мне двадцать лет. Мой дом — Двенадцатый дистрикт. Мой отец был пекарем, и я помню запах свежего хлеба. Я люблю рисовать. И я люблю её.

Я. ЛЮБЛЮ. ЕЁ.

И я не стану убивать.

[POV: Китнисс]

Тишину кабинета разорвал крик.

Это был нечеловеческий звук — первобытный сплав ярости и невыносимой муки, облеченный в рваный, исступленный вой. Пит судорожно обхватил голову обеими руками; пистолет выскользнул из его пальцев, со звоном ударился о мрамор и отлетел в сторону. Пит рухнул на колени.

Его тело выгибалось в страшных конвульсиях, словно от ударов тока. Крик, перешедший в хрип, казалось, исходил из самых глубин его существа — так звучит человек, который в буквальном смысле разрывает себя на части, чтобы вытравить чужую волю.

Китнисс рванулась к нему.

— Пит! Пит, я здесь!

Она упала на колени рядом и крепко обхватила его лицо ладонями. Его веки лихорадочно дрожали, а по вискам катился пот, смешанный с кровью.

— Ты слышишь меня? Пит, посмотри на меня!

Джоанна замерла рядом, не опуская топора, её взгляд метался от бьющегося в судорогах Пита к застывшему у окна Сноу.

А Сноу… он просто смотрел. Сначала в его глазах вспыхнуло триумфальное торжество, которое быстро сменилось искренним недоумением. А следом пришло нечто, чего Китнисс никогда не надеялась увидеть в этом человеке. Страх.

— Невозможно… — едва слышно прошептал он. — Протокол «Цербер»… абсолютный контроль… он должен был…

Пит распахнул глаза.

Они были пугающими, налитыми кровью — сосуды лопнули от чудовищного напряжения, окрасив белки в розовый цвет. Но это были его глаза. Живые. Человеческие.

Он смотрел на Китнисс, и в этом взгляде было узнавание.

— Ты… — его голос был сорванным и надтреснутым, слова давались с титаническим трудом. — Ты не…

— Я здесь, — она еще сильнее сжала его лицо, пытаясь передать ему всю свою силу. — Я здесь, Пит.

С невероятным усилием, будто его голова весила целую тонну, он перевел взгляд на Сноу.

— Ты больше… не властен… надо мной…

Силы окончательно оставили его. Он повалился вперед, и Китнисс едва успела подхватить его, смягчая падение. Пит обмяк в её руках — тяжелый, опаленный жаром борьбы, потерявший сознание.

Но он жил. Он дышал — тяжело, со свистом и хрипом, но это было дыхание живого человека.

Наступила тишина.

Её нарушало лишь далекое потрескивание огня за окном да тяжелое, неритмичное дыхание Пита. Кориолан Сноу замер у окна, и впервые за всё время их знакомства он выглядел по-настоящему старым. Не грозным тираном, не всемогущим архитектором людских судеб — просто изможденным, смертельно больным стариком, чей последний козырь только что рассыпался в прах.

— Поразительно, — наконец выдохнул он. Его голос звучал почти благоговейно, с оттенком искреннего потрясения. — Он сумел сокрушить программу. Изнутри. Без антидотов, без внешнего вмешательства… ведомый одной лишь волей.

Он медленно покачал головой, словно не верил собственным глазам.

— Я полагал, что это за гранью возможного. Мы испытывали протокол на сотнях субъектов, и никто — абсолютно никто — не смог сопротивляться активации. А он…

— Он не «субъект», — отрезала Китнисс. Её голос был холодным, как лед. — Он человек.

— Да, — Сноу согласно кивнул. — Теперь я это вижу. Мы фатально недооценили… — он замялся, — …любовь. Как это банально. Как возмутительно, невыносимо банально.

Джоанна сделала шаг к нему, крепче перехватив рукоять топора.

— Ты сдохнешь за всё, что с ним сделал.

— Вполне вероятно, — Сноу медленно, демонстративно поднял пустые руки. — Но не здесь. И не от вашей руки.

— Дай мне хоть одну причину, почему я не должна снести тебе голову прямо сейчас, — процедила Джоанна, и лезвие опасно качнулось в сторону его шеи.

— Потому что вам необходим суд.

Сноу говорил ровно и размеренно, словно разъяснял очевидные истины нерадивым ученикам.

— Публичный процесс. На глазах у всего Панема. Народу нужно видеть падение тирана, чтобы ваша победа обрела легитимность. — Его губы искривились в подобии усмешки. — Мертвый Сноу в этом кабинете станет мучеником. Осужденный Сноу в зале суда станет символом вашего триумфа. Убийство в темноте, без свидетелей и камер, просто украдет у вас эту победу.

Джоанна замерла. Острая сталь застыла в дюйме от его горла.

— Он прав.

Это была Китнисс. Она сидела на полу, положив голову Пита себе на колени, и осторожно гладила его взмокшие от пота волосы.

— Будет суд. Открытый. Перед лицом каждого жителя этой страны.

— Китнисс… — в голосе Джоанны послышалось сомнение.

— Я хочу его смерти, — Китнисс подняла взгляд. Её серые глаза были холодны и пусты, как зимнее небо над Двенадцатым дистриктом. — Каждая клетка моего тела жаждет мести. За Прим. За Пита. За каждый наш шрам.

Она сделала короткий вдох, возвращая себе самообладание.

— Но Пит здесь, на полу. И сейчас ему нужна помощь, а не чья-то кровь.

Джоанна долго всматривалась в её лицо, после чего нехотя опустила топор.

— Хорошо. Пусть будет суд, — она обернулась к президенту. — Но если ты попытаешься исчезнуть — я найду тебя. И тогда ни один объектив в мире тебе не поможет.

— Я никуда не уйду, мисс Мейсон. — Сноу улыбнулся, обнажив окрашенные кровью зубы. — Мне некуда идти. И незачем.

Он отошел от окна и опустился в кресло — в свое законное место за столом, в кабинете, который в это мгновение перестал ему принадлежать.

— К тому же, — добавил он с ледяным спокойствием, — на процессе я поведаю много любопытного. О мадам Койн. О её истинных замыслах. О том, какое будущее она уготовила вам после «освобождения».

— Рассказывай, — бросила Китнисс. — Мы будем слушать.

— О, вы будете слушать очень внимательно, — кивнул Сноу. — И тогда вы осознаете: я был лишь меньшим из зол.

Китнисс ничего не ответила. Она склонилась над Питом, прижав ладонь к его груди — сердце под ребрами билось неровно, но уверенно.

— Мы здесь, — прошептала она ему, словно молитву. — Когда ты откроешь глаза — мы будем здесь.

Джоанна подошла и опустилась рядом. Она молча положила руку на плечо Китнисс, предлагая ту скупую, но искреннюю поддержку, на которую была способна.

Снаружи звуки штурма постепенно стихали. Одиночные выстрелы звучали всё реже, а отголоски взрывов уходили вглубь города. Великая война подходила к концу.

Но здесь, в комнате, пропитанной запахом увядающих роз и смерти, всё только начиналось.