Тюремный блок встретил их гнетущей тишиной, нарушаемой лишь монотонным гулом вентиляции. Длинный коридор был уставлен металлическими дверями с узкими прорезями смотровых окон; номера на них были небрежно выведены белой краской.

В конце галереи, за столом, коротали ночную смену двое надзирателей. Карты, остывший кофе и сонная одурь — обычная рутина, которую бесцеремонно прервала Джоанна. Она вскинула трофейный пистолет. Два негромких хлопка, приглушенных глушителем, — и оба тюремщика осели на пол, так и не осознав, что смерть уже пришла за ними. Карты веером разлетелись по бетону; дама пик приземлилась точно в расползающуюся лужу крови.

— Номер камеры? — коротко бросила Джоанна.

— Седьмая, — ответил Пит.

Тяжелая дверь седьмой камеры была заперта на три замка. Нужные ключи нашлись на массивной связке, снятой с пояса убитого охранника. Пит провернул их в скважинах и толкнул стальное полотно.

Бэйтс сидел на полу, привалившись спиной к холодной стене. Вид у него был по-настоящему пугающий: лицо превратилось в сплошную багровую гематому, левый глаз полностью заплыл, а губа была глубоко рассечена. Кровь запеклась на подбородке и воротнике изорванной рубашки. Его руки безвольно покоились на коленях, и пальцы были вывернуты под неестественными, жуткими углами. Сломаны. Как минимум четыре.

Однако глаза Бэйтса оставались живыми и поразительно ясными. Он смотрел на Пита без тени страха или мольбы — скорее с каким-то горьким облегчением.

— Мелларк, — прохрипел он сорванным голосом. — Я не сомневался, что ты придешь.

— Код, — Пит не стал тратить драгоценные секунды на сочувствие. — Шифр деактивации «Судного дня».

Бэйтс облизнул разбитые губы и натужно сглотнул.

— Семь-четыре-два-девять-Альфа-Омега.

Он произнес комбинацию отчетливо и раздельно, словно священную молитву, которую заучивал всю жизнь.

— Я повторял его каждый час, чтобы не дать ему ускользнуть. Даже когда… — он запнулся, бросив взгляд на свои искалеченные руки. — Даже тогда я не забывал его.

Гейл подхватил Бэйтса под локоть, помогая ему подняться. Тот издал сдавленный стон — судя по всему, пострадали и ребра.

— Идти сможешь?

— Обязан, — Бэйтс оперся о стену, делая первый неуверенный шаг. Он шатался, но держался из последних сил. — Я должен.

Китнисс пристально наблюдала за ним: за его переломанными пальцами, за избитым лицом и за тем, какой ценой ему давалось каждое движение. Три дня непрерывных допросов. Три дня методичного уничтожения плоти.

— Почему они не прикончили тебя сразу?

Бэйтс попытался усмехнуться, но это движение причинило ему явную боль.

— Сноу жаждал узнать, что именно я успел вам слить. Кто еще в доле. Какие еще тайны утекли из дворца. — Он сделал паузу, собираясь с силами. — Три дня. Они были чертовски… настойчивы.

— И ты не проронил ни слова?

— Нет.

— Почему?

Бэйтс обвел их всех долгим взглядом: Китнисс, Пита, Джоанну и Гейла.

— Потому что я выбрал сторону. Сделал этот выбор давно. И не в моих правилах менять его в угоду палачам.

— Где находится пульт управления? — Пит перешел к делу, не давая раненому времени на передышку.

— В самом низу. Третий подземный ярус, двенадцатый сектор, — Бэйтс натужно сглотнул. — Но там вас ждет заслон. Личная гвардия Сноу.

— Какова численность? — Пятнадцать человек. Последние из преданных. Настоящие фанатики, которым попросту некуда отступать. Для них это — финал.

Джоанна презрительно хмыкнула:

— И это всё? Всего пятнадцать?

Бэйтс перевел на неё тяжелый взгляд заплывших глаз.

— Это не просто солдаты. Экзоброня последнего поколения, тяжелое вооружение. Каждый из них — ветеран десятков кровавых зачисток. Они не знают, что такое капитуляция, и не дрогнут под огнем.

— И всё же, их только пятнадцать, — упрямо повторила она. Бэйтс не стал спорить. Он лишь медленно, с достоинством человека, познавшего истинную цену информации, покачал головой.

— Сноу в курсе, что вы во дворце, — заговорил Бэйтс, когда группа начала движение к выходу из тюремного блока. — Он не знает, как именно вы проникли внутрь, но сам факт ему известен. Я слышал обрывки разговоров конвоиров. Он ждет.

— Чего именно он ждет?

— Трудно сказать. Но он не ищет спасения. Никаких попыток бегства или эвакуации. Он просто… выжидает.

Пит попытался осмыслить услышанное. Сноу, лишенный пути к отступлению. Сноу, знающий, что враг уже дышит ему в затылок, и сохраняющий при этом ледяное спокойствие. Это могло означать лишь два варианта: либо они идут в тщательно расставленную ловушку, либо старик действительно твердо вознамерился нажать кнопку, превратив всё вокруг в пепел. А возможно, и то, и другое одновременно.

— Мы доставим тебя к точке эвакуации, — обратился Гейл к Бэйтсу. — Там наши, они обеспечат помощь и…

— Нет, — отрезал тот.

— Что значит «нет»?

— Я иду с вами до двенадцатой комнаты, — Бэйтс выпрямился, превозмогая боль в сломанных ребрах. — Одного кода недостаточно. Система требует биометрического подтверждения: отпечаток пальца и сканирование сетчатки. Нужен кто-то, обладающий высшим уровнем доступа.

— И у тебя он есть?

— Был. Заместитель министра внутренних дел, протокол уровня «Омега». Если меня еще не успели вычеркнуть из реестра — проход откроется.

— А если ты уже вне системы?

Бэйтс попытался пожать плечами, но тут же исказился в гримасе боли:

— Тогда у всех нас возникнет очень серьезная проблема.

Не став тратить время на дальнейшие обсуждения, они выдвинулись к своей цели. Пит шел во главе, Китнисс и Джоанна прикрывали фланги, а Гейл шел замыкающим, вместе с Лин поддерживая израненного Бэйтса.

За спиной остались двадцать четыре тела и двадцать пять минут кровавого пути. Времени почти не осталось: исчезновение постов скоро заметят, и тогда дворцовый муравейник взорвется настоящей тревогой.

Пит коротким движением проверил «Шепот». В магазине двенадцать патронов, еще два полных запаса в подсумках. Из четырех ножей на месте остались лишь три — один пришлось оставить в остывающей плоти часового.

Этого должно было хватить.

Они спускались всё глубже, в самое чрево цитадели. К третьему подуровню. К двенадцатой комнате.

Туда, где ждал своего часа «Судный день».

***

Третий подуровень.

Бетон стен здесь разительно отличался от верхних этажей — он был плотнее, грубее, лишен всяких попыток скрыть свою функциональность за изысканной эстетикой. Над головой монотонно гудели неоновые лампы, заливая пространство мертвенно-бледным светом. Воздух казался ледяным и абсолютно стерильным, с резким привкусом металла и озона. Здесь строили не ради красоты — здесь возводили то, что должно было выстоять в конце времен.

Коридор упирался в массивную бронированную дверь. Стальной монолит венчал электронный замок и объектив камеры, над которым зловеще горел алый индикатор активности. Сектор 12. Там, за этой преградой, находился пульт управления «Судным днем» и пятнадцать человек, для которых верность была равносильна смерти.

Гейл замер у развилки, поддерживая Бэйтса, который тяжелым грузом вис на его плече, едва волоча ноги.

— Здесь наши пути расходятся, — не оборачиваясь, произнес Пит.

— Я вполне могу…

— Нет, — Пит покачал головой, пресекая возражения. — вы с Лин нужны снаружи. Бэйтс — единственный ключ к спасению, а вы — стражи этого ключа. Если мы не вернемся, вы будете теми, кто владеет кодом.

Гейл перевел тяжелый взгляд с Пита на Китнисс и Джоанну.

— Вас всего трое. Их — пятнадцать.

— Считать я умею, — отрезал Пит.

— Пит…

— У вас полчаса, — он поднял руку, указывая на тактический браслет. — Если через тридцать минут мы не выйдем на связь, начинайте штурм. Передай Боггсу шифр: семь-четыре-два-девять-Альфа-Омега. Пусть ищут другой способ остановить заряд.

Бэйтс приподнял голову. Его взгляд, подернутый дымкой боли, все еще сохранял пугающую остроту.

— Биометрия… — прохрипел он. — Без подтверждения личности код — лишь пустой набор цифр.

— Значит, нам лучше остаться в живых.

Гейл долго молчал, прежде чем коротко и резко кивнуть. — Полчаса.

Он развернулся и повел Бэйтса обратно, в спасительную тень коридора. Когда эхо их шагов окончательно растаяло, воцарилась тишина. Джоанна привычным движением крутанула топор:

— Ну что, как в старые добрые времена?

— Когда это они были «добрыми»? — отозвалась Китнисс.

— Никогда. Но звучит эффектно.

Пит внимательно изучал запорный механизм. Электронный замок требовал подтверждения изнутри, а код доступа был лишь у охраны. Без него сталь не шелохнется.

— Выбьем? — предложила Джоанна. — Не выйдет. Нас расстреляют раньше, чем мы переступим порог. Дверь открывается наружу, и в проеме мы станем идеальными мишенями.

— Вентиляция?

Пит поднял взгляд на решетку под потолком. Двадцать на двадцать сантиметров.

— Слишком узко. Даже для моих плеч.

— Граната?

— Использовать взрывчатку в паре метров от ядерного заряда? Исключено.

Джоанна выругалась — негромко, но с нескрываемой злобой. Китнисс хранила молчание. Она пристально смотрела на дверь, на око объектива и на Пита.

— Они знают, что мы стоим прямо здесь, — наконец произнесла она.

— Да.

— И они просто ждут.

— Именно.

— И каков наш план?

Пит замер, погрузившись в расчеты. Секунда. Другая. Третья.

За этой бронированной преградой затаились пятнадцать человек. В их распоряжении — мощь экзоброни и тяжелое вооружение. Это фанатики, лишенные пути к отступлению; они будут стоять насмерть, пока президент не отдаст последний приказ — активировать детонатор. Лобовой штурм обернется бойней. Осада бессмысленна — у них нет в запасе даже лишней минуты. Оставалась лишь хитрость.

— Они знают о нашем присутствии, — повторил он, — и готовятся отразить атаку. Но им неизвестна наша численность.

— И что с того? — подала голос Джоанна.

— Они отворят дверь, если поверят, что могут покончить с нами одним ударом. Они выйдут наружу, чтобы захватить нас, допросить и выяснить, кто еще владеет секретом «Судного дня».

Китнисс первой уловила суть его замысла:

— Ты хочешь выманить их.

— Я хочу дать им иллюзию победы. — Пит встретил её взгляд. — Один человек перед входом. Беззащитный. Сдающийся на милость. Они не смогут упустить такой шанс.

— И этот человек — ты.

— Да.

— А что делать нам?

— Вы останетесь в тени. Китнисс, твоя позиция — за углом в конце коридора. Твое оружие — стрелы. Джоанна, ты справа, за выступом. Твоё — топоры.

Джоанна окинула его своим привычным, оценивающим взглядом.

— Это форменное безумие, кексик.

— Единственный выход.

— Ты окажешься один против пятнадцати. И без оружия.

— Оружие при мне, — Пит взглянул на свои ладони. — Просто они его не увидят.

Китнисс подошла почти вплотную. В мертвенном неоновом свете её серые глаза казались почти черными.

— Если ты погибнешь там...

— Значит, ты доведешь дело до конца.

— Пит…

— Китнисс, — он осторожно, почти невесомо коснулся её лица. — Я не собираюсь умирать. Не сегодня. И точно не так.

Она долго всматривалась в его лицо, прежде чем едва заметно кивнуть.

— Я буду бить точно в голову.

— Я знаю.

Джоанна демонстративно фыркнула:

— А как же мой трогательный момент?

Пит обернулся к ней:

— Твоя задача — не дать уйти ни одному.

— Не слишком трогательно, — заметила она. — Зато честно.

Она хищно, с явным одобрением усмехнулась:

— Идет. Годится.

Они распределились по позициям.

Китнисс затаилась в конце коридора. Лук натянут, стрела замерла на тетиве. Тридцать метров дистанции — для Сойки это было всё равно что в упор. Джоанна скрылась в нише между трубами; два топора наготове, еще один на поясе, нож в свободной руке.

Пит остался один перед стальной дверью.

Он убрал пистолеты и скрыл ножи в потайных ножнах под курткой. Медленно, подчеркнуто мирно он поднял пустые руки и посмотрел прямо в объектив камеры.

— Эй! — его голос, отражаясь от бетонных сводов, гулко разнесся по коридору. — Я — Пит Мелларк! Я здесь один и требую разговора!

Воцарилась тишина, тяжелая и вязкая, нарушаемая лишь гудением ламп и далеким рокотом генераторов. Наконец из динамика раздался искаженный помехами голос:

— Мелларк?

— Он самый. Открывайте. Я безоружен.

Наступила пауза. Пит почти физически ощущал, как там, за броней, они лихорадочно совещаются, взвешивая все риски и выгоды. Пит Мелларк. Одинокий. Беззащитный. Это казалось слишком заманчивым, чтобы быть правдой.

Но они откроют. Искушение захватить его живым, сломать еще раз — так же методично, как делали это раньше — окажется сильнее осторожности. Они и не подозревали, что он уже был собран заново из материала куда более прочного, чем человеческая плоть.

Замок щелкнул. Тяжелая створка начала медленно отходить в сторону. Пит медленно опустил руки. Время пошло.

Тяжелая створка отошла в сторону, открывая зев входа.

Первая пятерка гвардейцев выдвинулась наружу. Громоздкие силуэты в экзоброне, стволы автоматов нацелены в грудь Питу. Они действовали безупречно — разошлись веером, перекрывая каждый дюйм пространства и исключая слепые зоны.

За их спинами показался командир. Высокий, седой, с лицом, изборожденным шрамами, точно старая карта сражений. В его холодном, оценивающем взгляде читалось отношение к Питу как к загнанной, но ценной добыче.

— Руки! — выкрикнул один из бойцов.

Пит повиновался. Он сделал шаг навстречу — медленный, подчеркнуто покорный. Он играл роль идеальной жертвы, не имеющей шансов на спасение.

— Мне нужно поговорить с командиром, — произнес он ровным голосом.

— Зачем тебе это?

— Я здесь, чтобы предложить сделку.

Командир вышел из тени дверного проема и остановился в трех метрах от Пита. Достаточно близко, чтобы слышать шепот. И достаточно далеко — как он ошибочно полагал — чтобы среагировать на угрозу.

— И какую же сделку ты можешь предложить, мальчик?

Голос его был низким и надтреснутым — голос человека, который десятилетиями отдавал приказы о казнях и после этого спал без сновидений.

— Вы покидаете пост. Мы забираем пульт. Сегодня больше никто не умрет.

Командир усмехнулся. Шрамы на его щеках исказились в подобии гримасы.

— Ты стоишь здесь один. Нас — пятнадцать лучших бойцов Капитолия. С чего ты взял, что имеешь право диктовать условия?

Пит посмотрел ему прямо в глаза — глубоко, за пределы человеческого страха.

— С этого.

Руки Пита сорвались вниз.

Это не было движением к оружию или в карманы. Это был бросок к ближайшему охраннику справа. Движение оказалось настолько стремительным, что зрение присутствующих просто не зафиксировало промежуточных фаз: Пит просто «оказался» рядом.

Захват запястья. Резкий рывок вниз и в сторону. Сухой, отчетливый хруст сустава, вылетевшего из сумки. Короткий вскрик, тут же захлебнувшийся в тишине. Прежде чем гвардеец успел осознать, что безоружен, его собственный пистолет уже был в руке Пита.

Выстрел в упор. Ярко-алое пятно расцвело на сером бетоне.

Пит развернулся на пятке, словно в отточенном танце. Еще один выстрел — точно в горло тому, кто стоял слева. Тело конвульсивно дернулось, пальцы мертвеца судорожно сжали курок автомата, и запоздалая очередь с грохотом ушла в потолок, высекая крошку из плит.

Третий боец уже вскинул оружие. Прицел замер на уровне груди Пита. Но Пит был быстрее.

Гулкий выстрел — пуля легла ровно между глаз противника.

Три трупа. Три секунды.

Четвертый и пятый гвардейцы, застывшие у самого входа, наконец открыли огонь. Пит мгновенно нырнул за одно из тел — бронепластины убитого приняли на себя свинец; послышались глухие, частые удары, словно по мешку с песком. Используя труп как импровизированный щит, Пит перекатился вправо.

Выстрел из-под руки — точно в колено четвертого, в уязвимое сочленение брони. Охранник с воплем рухнул на колени, и Пит оборвал его крик вторым выстрелом — в голову, прямо сквозь узкую щель забрала.

Пятый боец уже разворачивал ствол, пытаясь взять упреждение. Пит швырнул в него пустой пистолет — этот жест отвлек врага лишь на долю секунды, но этого хватило. Рывок вперед, уход под линию огня. Мощный удар основанием ладони пришелся в кадык, как раз над воротником тяжелого доспеха. Гвардеец захлебнулся хрипом, его руки ослабли. Пит вырвал автомат из его пальцев, провернулся вокруг своей оси и обрушил приклад на висок противника.

Сухой хруст. Снова тишина.

Пит вихрем ворвался в Комнату 12. Его тактика была проста: никакой обороны, только стремительная атака. Не дать врагу опомниться, превратиться в неостановимый поток.

Внутри находились еще десять человек. Вдоль стен тянулись консоли, мониторы мерцали тревожным светом, а в самом центре возвышался главный пульт. На огромном экране пульсировала надпись: «СУДНЫЙ ДЕНЬ — АКТИВЕН».

Гвардейцы были готовы к бою. Или, по крайней мере, им так казалось. Оружие вскинуто, позиции заняты. Но они ждали угрозы извне, а не хищника, который уже оказался в самом сердце их обороны.

Шестой боец у ближайшего пульта начал вскидывать автомат. Пит резким ударом ладони отвел ствол в сторону, шагнул вплотную к противнику и всадил локоть ему в горло. Послышался отчетливый хруст. Перехватив оружие убитого прежде, чем тот коснулся пола, Пит открыл огонь. Короткая, предельно экономная очередь — седьмой и восьмой замертво рухнули с пулями в голове.

Девятый бросился справа. В его руке был не автомат, а боевой нож. Смелый поступок или жест отчаяния. В любом случае — фатальная ошибка. Пит позволил лезвию пройти в сантиметре от своих ребер, кожей ощутив холодный поток воздуха. Перехватив руку нападавшего, он вывернул её против сустава. Хруст костей, и нож выпал из безвольных пальцев. Пит поймал его на лету и одним слитным движением вогнал владельцу в живот — под край бронежилета, глубоко вверх.

Тут же, не глядя, он метнул клинок в десятого гвардейца, который уже ловил его в прицел. Нож вошел в глазницу по самую рукоять.

Одиннадцатый — массивный, тяжелый боец — попытался задавить Пита массой, бросившись на него в рукопашную. Пит мастерски использовал его же инерцию: шаг в сторону, резкий захват за ремень снаряжения и мощный толчок. Гигант пролетел мимо и с грохотом врезался в консоль. Посыпались искры, затрещала поврежденная электроника. Выстрел в затылок. Контрольный.

Двенадцатый боец оказался у запасного выхода. Его пальцы уже коснулись дверной рукояти, когда тишину зала прорезал едва слышный свист.

Стрела Китнисс настигла его в последнее мгновение, вонзившись точно в уязвимый зазор между пластинами брони на спине. Гвардеец конвульсивно дернулся, его рука соскользнула с металла, и он рухнул ничком на холодный пол.

Тринадцатый и четырнадцатый укрылись за перевернутым столом у дальней стены. Эта импровизированная баррикада позволила им вести плотный заградительный огонь, прикрывая друг друга и не подпуская врага. Пули градом свистели над головой Пита, вынуждая его менять позицию и перекатываться от одной консоли к другой.

Тринадцатый на долю секунды высунулся из укрытия, чтобы оценить обстановку, и это стало его последней ошибкой. Топор Джоанны с гулом рассек воздух. Она проникла через боковой вход — бесшумно, пока всё внимание врагов было приковано к Питу. Лезвие с сокрушительной силой врубилось в плечо гвардейца, дробя ключицу. Крик несчастного тут же захлебнулся.

Четырнадцатый рванулся на звук, пытаясь развернуть ствол, но Джоанна уже была рядом. Одним рывком освободив топор, она вторым взмахом обрушила сталь на его шею. Удар был настолько страшен, что голова бойца едва удержалась на плечах.

— Терпеть не могу баррикады, — бросила она, буднично вытирая лезвие о форму поверженного.

Остался лишь командир.

Он отступал — медленно, расчетливо, дюйм за дюймом приближаясь к главному пульту. Его рука замерла в сантиметре от роковой алой кнопки.

— СТОЯТЬ! — взревел он. Голос его был хриплым и надтреснутым — так кричит человек, осознавший крах всего, во что верил. — Еще шаг, и я нажму!

Пит замер посреди зала, окруженный телами павших. Его костюм был забрызган чужой кровью, ствол трофейного автомата смотрел прямо в грудь командиру. Но стрелять было нельзя — он бы не успел. Палец врага уже касался сенсора.

Пятнадцатый охранник, последний из выживших, стоял плечом к плечу со своим лидером. Совсем юный, смертельно бледный, он целился в Пита, но его руки ходили ходуном от неконтролируемой дрожи.

— Одно лишнее движение, — прохрипел командир, — и тысячи жизней превратятся в пепел. Вы, мы, все, кто сейчас наверху — никто не уйдет.

Пит смотрел на него — спокойно, почти изучающе.

— Ты ведь тоже погибнешь.

— Мне плевать, — старик оскалился, и это выражение лица было страшнее любой гримасы боли. — У меня нет ни дома, ни будущего. У меня остался только приказ: защищать объект до последнего вздоха. И этот вздох настал.