Площадь Согласия.

Китнисс замерла у входа в полевой госпиталь, созерцая руины последнего рубежа. Баррикады, некогда казавшиеся неприступными, превратились в бесформенные груды мусора. Брошенные танки застыли на мостовой; над некоторыми из них еще вились столбы едкого черного дыма, уходя в свинцовое небо. Обелиск в центре площади выстоял, но золотой орел на его вершине нелепо накренился, лишившись одного крыла.

И повсюду — тела. В серых мундирах миротворцев, в черной форме Тринадцатого. Их еще не успели убрать — было некому. Все, кто сохранил способность двигаться, рвались вперед, к президентскому кварталу. Война была слишком стремительна, чтобы дожидаться погребения павших.

Госпиталь развернули прямо на поле боя, там, где еще час назад захлебывались огнем пулеметные гнезда. Палатки, бесконечные ряды носилок, стоны. Тяжелый, удушливый запах крови, антисептика и обгорелой плоти. Хирурги работали на износ, превратившись в безмолвный конвейер, пропускающий через себя растерзанные человеческие судьбы.

Пит был там, за тонкими стенами брезента. На операционном столе. Три пулевых ранения: бок, плечо, бедро. Китнисс сидела на земле у входа и ждала. Час, а может, и вечность — время для нее утратило всякий смысл.

Вдалеке показались носилки.

Четверо санитаров несли их почти бегом, со стороны туннелей — оттуда, где остался Финник. Китнисс сразу узнала его. Он лежал неподвижно, нога была зажата в жесткую шину и туго перетянута ремнями. Лицо приобрело пугающий землистый оттенок, но глаза оставались открытыми. Живыми.

Когда носилки поравнялись с ней, Финник с трудом повернул голову.

— Где он? — первым делом выдохнул он. Голос его был слабым и хриплым.

— В операционной.

— Выживет?

Китнисс помедлила. Она посмотрела на палатку за спиной, на колышущийся полог, за которым люди в масках вели свою тихую битву со смертью.

— Должен.

Санитары двинулись дальше, унося Финника в другое отделение, к другим врачам. Китнисс проводила его долгим взглядом. Она помнила ту рану — там, в сыром полумраке туннеля, когда стягивала края плоти бинтами. Помнила блеск кости и развороченные мышцы. В том, что он выживет, сомнений не было. Финник принадлежал к той породе людей, которые проходят сквозь ад и остаются в живых. Но его нога… Сможет ли он когда-нибудь ходить — это оставалось под вопросом.

Джоанна вышла из операционного шатра. Её руки по локоть были в крови — она не смогла остаться безучастным наблюдателем и всё это время ассистировала медикам: держала, подавала инструменты, беспрекословно выполняя любые указания. Бездействие для неё было невыносимее самой тяжелой работы.

Она опустилась на землю подле Китнисс — тяжело, на негнущихся ногах, словно из неё внезапно выдернули стержень.

Воцарилось молчание. Китнисс не оборачивалась, продолжая неподвижно смотреть на площадь, затянутую дымом и усеянную телами.

— Три попадания, — наконец нарушила тишину Джоанна. — В бок — по касательной, ребра, к счастью, не задеты. Плечо пробито навылет, кость цела. В бедре пуля засела глубоко, но её уже извлекли.

— Он...

— Потерял пугающе много крови. Сейчас делают переливание. Но... — Джоанна повернулась, и Китнисс увидела её глаза — воспаленные, красные то ли от запредельной усталости, то ли от невыплаканных слез. — Он выкарабкается. Он всегда находит путь назад.

Китнисс лишь едва заметно кивнула. Выкарабкается. Разумеется. Пит не умеет иначе. Это его суть, его негласное обещание миру. Но почему тогда внутри всё леденеет от ужаса?

— Сколько? — глухо спросила она. Джоанне не нужны были уточнения. Она поняла мгновенно.

— Из нашей группы — девять погибших, — голос Джоанны звучал пугающе ровно, превращая имена в сухую сводку потерь. — Хорн. Вега. Томас. Рико скончался в туннелях, пока мы штурмовали бункер. Данте. Ли. Сэм. Крис не дотянул до госпиталя — умер в пути. Берк… он остался с телами, и его накрыло обвалом при отходе.

Китнисс зажмурилась, пытаясь сдержать подступающую тьму. Девять из четырнадцати. Девять жизней, которые еще сегодня утром были полны надежд, лиц и историй. Девять человек, веривших в возвращение.

Вернулись пятеро. Пит, за чью жизнь сейчас боролись хирурги. Финник с его растерзанной ногой. Она сама. И Джоанна. А как же Оуэн? Где он?

— Оуэн цел, — произнесла Джоанна, будто отозвавшись на невысказанный вопрос. — В глубоком шоке, но жив. Его куда-то увели, я не знаю точно.

Значит, шестеро. Меняло ли это хоть что-то в их скорбной арифметике?

— А каковы общие потери? — спросила Китнисс, не сводя глаз с горизонта. — Сколько на самой площади?

Джоанна извлекла из кармана коммуникатор — чужой, трофейный, снятый с одного из плененных офицеров.

— Перехватила свежую сводку, — она внимательно изучала мерцающий экран. — Площадь пала за сорок три минуты. С того самого момента, как мы обрушили систему координации. — Она сделала паузу. — Двести двенадцать убитых с нашей стороны. Сто семь тяжелораненых. Примерно столько же — с легкими ранениями.

Двести двенадцать. Китнисс мысленно повторила это число, пробуя его на вкус. Двести двенадцать.

— Вчера, — продолжала Джоанна сухим, деловым тоном, — за три неудачные попытки штурма мы потеряли сто сорок семь человек. И ни одна группа не продвинулась дальше первой линии. Если бы мы и сегодня пошли в лобовую атаку... — Она осеклась. В продолжении не было нужды.

Если бы они пошли в лоб, погибло бы не меньше двух тысяч. Возможно, больше. Боггс называл эти цифры на брифинге: две тысячи жизней — такова была минимальная цена прямого столкновения.

Китнисс смотрела на площадь. На застывшие тела, которые еще не успели предать земле. На бесконечный поток раненых, тянущийся к госпиталю. На солдат, марширующих мимо, к президентскому кварталу; их взгляды были устремлены только вперед, они не смотрели по сторонам, боясь увидеть в павших самих себя.

Двести двенадцать погибших. Девять — из их отряда. Тысяча восемьсот тех, кто остался жив. Математика была безупречна. Числа складывались в правильный ответ. Но Китнисс не ощущала вкуса победы. Не чувствовала долгожданного облегчения. Только свинцовую усталость, пропитавшую её до самых костей, и зияющую пустоту в душе — там, где по всем законам должны были расцветать гордость или радость.

Пустота.

Она вспомнила свои первые Игры. Тот миг, когда объявили о её победе, и ховеркрафт подхватил её, унося с арены. Тогда она тоже ждала, что кошмар закончится, что боль отпустит.

Не отпустила. Возможно, это не отпустит её уже никогда.

Тяжелый полог палатки откинулся.

Наружу вышла медик — молодая женщина с изможденным лицом и в халате, покрытом бурыми пятнами запекшейся крови. Она быстро огляделась и, заметив их, направилась навстречу.

— Вы были с ним? С Мелларком?

Китнисс вскочила на ноги прежде, чем успела осознать это. Джоанна оказалась рядом в то же мгновение.

— Да. Что с ним?

Медик стянула маску и устало потерла переносицу.

— Состояние стабильное. — Это слово, столь неопределенное и в то же время дарующее жизнь, повисло в воздухе. — Пулю из бедра извлекли, остальные ранения оказались сквозными. Можно сказать, ему сказочно повезло: крупные сосуды не задеты, кости не раздроблены. Мы провели переливание, кровопотеря компенсирована.

— Он будет жить? — Голос Джоанны прозвучал резко, почти требовательно.

Врач посмотрела на неё — спокойно, без тени раздражения, лишь с бесконечной усталостью в глазах.

— Будет. Через неделю встанет на ноги. Через две — вернется в строй, если обойдется без осложнений. — Она сделала паузу. — Он удивительно крепкий. Я видела раны куда легче, от которых люди угасали на глазах. Он — не умрет.

Китнисс судорожно выдохнула, только сейчас поняв, что всё это время не дышала.

— К нему можно?

— Он всё еще в беспамятстве — действие наркоза не закончилось, — медик безразлично пожала плечами. — Но заходите. Только не мешайте персоналу, если возникнет необходимость.

Китнисс вошла первой.

Внутри было тесно, воздух застоялся, пропитанный густыми запахами антисептика и крови. Лишнюю мебель вынесли, освобождая пространство для оборудования: капельниц, мониторов и хитросплетения трубок.

Пит лежал на узкой койке.

Смертельно бледный, он казался почти прозрачным. Бинты на боку, плече и бедре выглядели ослепительно белыми в тусклом свете палатки, и лишь кое-где на них проступали свежие алые пятна.

Но он дышал. Грудь мерно и спокойно вздымалась под простыней.

Живой.

Китнисс опустилась на стул у изголовья и осторожно сжала его ладонь — холодную и безвольную. Джоанна бесшумно вошла следом и замерла по другую сторону кровати.

Две женщины и один мужчина. Крошечный островок тишины в самом сердце войны.

За брезентовыми стенами бурлил мир: доносилась далекая канонада, резкие выкрики команд и тяжелый гул техники. Линия фронта неумолимо уходила вперед, к последнему оплоту Сноу.

Но здесь, в этом тесном пространстве, царил покой.

Лишь монотонный писк монитора нарушал тишину, вторя ровному дыханию Пита. Китнисс не выпускала его руку.

Она ждала.

***

Сознание вернулось к нему лишь к закату.

Китнисс заметила это первой: веки Пита едва уловимо дрогнули, а пальцы, лежавшие в её ладони, слабо сжались. Это было мимолетное, почти призрачное движение, но она ощутила его всем существом.

— Пит? — позвала она, затаив дыхание.

Его глаза открылись. Взгляд, поначалу затуманенный и расфокусированный, блуждал по потолку, пока с видимым усилием не замер на её лице.

— Китнисс... — его голос был хриплым, неузнаваемым, иссушенным наркозом. — Я здесь.

Она потянулась к тумбе, взяла стакан и осторожно поднесла воду к его губам. Он жадно сделал несколько глотков, но тут же зашелся в сухом кашле.

— Сколько... — Пит не закончил фразу. Лицо его исказилось от боли, и он инстинктивно потянулся рукой к раненому боку.

Джоанна, до того хранившая молчание, резко перехватила его ладонь.

— Не вздумай. Там всё заштопано и стянуто. Начнешь проверять на прочность — швы поползут.

Пит медленно повернул голову. Джоанна стояла по другую сторону койки, скрестив руки на груди. Её лицо было серым от усталости, но взгляд оставался цепким и острым.

— Джоанна...

— Она самая. Кто же еще, — отозвалась она в своей привычной манере.

Он попытался улыбнуться, но вышла лишь бледная, надломленная тень улыбки.

— Бункер?

— Взят, — ответила Китнисс. — Как и вся площадь. После того как связь вырубили, оборона рухнула за сорок минут.

— Потери?

В палатке повисла тяжелая, гнетущая тишина.

— Двести двенадцать человек по всему сектору, — произнесла Джоанна, чеканя слова. — Из нашей группы — девять.

Пит вновь закрыл глаза. Его лицо превратилось в неподвижную маску, и лишь по тому, как плотно сжались челюсти и дернулся кадык, Китнисс поняла, какой удар он принял.

— Кто уцелел?

— Мы трое. Оуэн. Финник ранен, но жив. Насчет ноги... врачи пока не дают гарантий.

Пит погрузился в долгое молчание. Китнисс не торопила его, понимая, что сейчас в его голове идет свой, не менее страшный бой.

— Хорн, — заговорил он наконец. Голос звучал тихо и монотонно, будто он читал заупокойную молитву или зачитывал окончательный приговор. — Вега. Томас. Данте. Ли. Сэм...

Он произносил эти имена одно за другим, отдавая последнюю дань тем, кто доверился ему. — Рико. Крис. Берк.

Девять имен. Девять жизней, оставшихся в непроглядной тьме туннелей.

— Они понимали, на что идут, — отрезала Джоанна. В её голосе не было жалости, только сухая, жестокая правда войны. — Каждый из них знал цену.

— Знали, — Пит разомкнул веки и посмотрел в пустоту перед собой. — Но легче от этого не становится.

— Нет, — согласилась она. — Никогда не становится.

***

За брезентовыми стенами палатки сгущались сумерки.

Канонада почти умолкла. Лишь изредка издалека долетали глухие отзвуки разрывов, но само пламя битвы уже сместилось глубже в город. Линия фронта неумолимо продвигалась вперед, вплотную подступая к Президентскому кварталу.

Китнисс сидела у койки, по-прежнему не выпуская ладонь Пита из своей. Она боялась разомкнуть пальцы, будто это тепло было единственным, что удерживало их обоих в реальности.

— Боггс выходил на связь, — негромко произнесла она, нарушая тишину. — Пока ты был в забытьи. Он считает, что к завтрашнему вечеру мы будем у самого дворца. После того как пала координация, оборона центра рассыпалась. Они больше не способны на организованный отпор.

— Хорошо.

— Койн тоже прислала сообщение. Просила передать… благодарность. — Это слово прозвучало из её уст отчужденно и даже нелепо. — Сказала, что ты — герой.

Пит издал короткий звук, отдаленно напоминающий смешок, в котором не было и капли веселья.

— Герой.

— Ты не согласен с ней?

Он медленно повернул голову и посмотрел на неё — долго, пронзительно, проникая в самую суть.

— Герои остались там, за спиной. Хорн, Вега… все остальные. А я… — он запнулся, подбирая слова. — Я просто выжил. Снова.

Китнисс не нашлась с ответом. Слишком горькой и знакомой была эта правда. Она и сама занималась лишь тем, что выживала — раз за разом, вопреки всему. Игры, восстание, полномасштабная бойня… Другие уходили в небытие — крошка Рута, почти потерянный Финник, тысячи безвестных солдат, — а она оставалась. Это не делало её героиней. Это просто оставляло её в мире живых. И только.

Джоанна резко поднялась. В тишине отчетливо хрустнули её затекшие суставы; спина ныла от долгого сидения на жестком стуле.

— Схожу к Финнику, — бросила она. — Он в соседнем секторе. Врачи уверяют, что операция прошла успешно, но я хочу убедиться в этом лично.

Она направилась к выходу, но у самого полога замерла.

— Мне, наверное, стоит вас оставить после Финника? — спросила она вполголоса. — Вам двоим, должно быть, нужно…

— Нет.

Ответ Китнисс прозвучал мгновенно, не оставив места для сомнений. Джоанна обернулась, и в её взгляде промелькнуло нечто трудноуловимое — тень удивления или, возможно, робкая надежда.

Китнисс смотрела на неё — на женщину, которая прошла с ней через этот персональный ад. Которая подставляла плечо, когда силы были на исходе; которая ассистировала хирургам, не в силах просто стоять в стороне; которая любила того же человека, что и она сама.

— Останься, — твердо повторила Китнисс. — Проведай Финника и возвращайся к нам. Мы… — Она на секунду замялась и взглянула на Пита. Он ждал её слов в безмолвном согласии. — Мы будем ждать тебя здесь.

Мы. Больше не было одинокого «я». Только «мы». Джоанна коротко кивнула. Слова стали лишними. Она откинула полог и скрылась в вечерней прохладе.

Они остались наедине.

Китнисс и Пит. Как и прежде, как и всегда. И все же в воздухе витало нечто новое — то, что не облекалось в слова, но отчетливо сознавалось обоими.

— Ты уверена? — негромко спросил Пит. — Насчет неё?

— Нет, — призналась она. Честность была их последним убежищем. — Но… — Китнисс тщетно пыталась подобрать нужные слова. — Я наблюдала за вами. В пылу сражения, в минуты затишья и после того, как всё закончилось. Я видела твой взгляд, обращенный к ней. И то, как она смотрела на тебя.

— И что из этого следует?

— То, что я не хочу заставлять тебя выбирать.

Пит замолчал, внимательно вглядываясь в её лицо.

— Боишься, что выбор падет не на тебя?

— Вовсе нет. — Она едва заметно покачала головой. — Просто я не хочу, чтобы ты лишался чего-то еще. Ты и так… ты и так потерял слишком много. Мы все стоим на пепелище.

Она склонилась к нему, коснувшись губами его уха, и прошептала:

— Я не хочу становиться твоей очередной утратой. И не хочу, чтобы ею стала она. Не сейчас. Не после того, как мы прошли через этот ад.

Пит с видимым усилием поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были ледяными и слабыми, но в этом прикосновении сквозила бесконечная нежность.

— Китнисс Эвердин, — выдохнул он. — Ты удивительная.

— Я говорю серьезно.

— Я тоже.

Джоанна вернулась спустя полчаса.

— Финник поправится, — объявила она прямо с порога. — Ногу спасли. Будет прихрамывать, но ходить сможет. Он уже вовсю острит — заявляет, что новые шрамы лишь добавят ему таинственности.

На губах Китнисс промелькнула слабая, но искренняя улыбка.

— Это добрые вести.

Джоанна замерла у входа, не решаясь пройти дальше, будто ожидая негласного разрешения. Китнисс перехватила взгляд Пита, и тот едва заметно кивнул.

— Подойди, — позвала Китнисс. — Садись рядом.

— Куда? — растерянно переспросила Джоанна.

— Сюда, — Китнисс указала на край узкой койки. — Места на всех хватит.

Несколько мгновений Джоанна смотрела на неё с недоверием и какой-то дикой настороженностью, словно ожидала подвоха. Но затем она медленно приблизилась и присела на край матраса, стараясь не потревожить раненого.

Три изломанные души. Одна тесная койка. Госпитальная палатка, укрывшая их в самом сердце войны.

***

За брезентовыми стенами воцарилась ночь.

Мир вокруг почти затих. Лишь монотонный гул генераторов, редкое эхо чьих-то шагов снаружи и приглушенные голоса нарушали покой. Госпиталь погружался в сон — насколько вообще способен уснуть госпиталь в разгар войны.

Китнисс сидела на стуле, уронив голову на край койки. Джоанна устроилась в изножье, прижавшись спиной к стене и подтянув колени к груди. Пит лежал между ними. Его глаза были закрыты, но Китнисс по ритму дыхания понимала: он не спит.

— Завтра, — едва слышно произнес он. — Завтра мы будем у дворца.

— Ты останешься здесь, — отрезала Джоанна. — У тебя три пулевых, забыл? Минимум неделя в постели.

— Я пойду.

— Пит...

— Я должен довести это до конца, — его голос звучал ровно, без тени сомнения. Это была простая констатация неизбежного. — Сноу. Я обязан встретиться с ним лично.

Китнисс подняла голову и пристально посмотрела на него.

— Почему это так важно?

— Потому что он сам это начал. Сделал нас целью с самого начала. — Пит разомкнул веки. — Арены, хайджекинг... всё, через что он нас прогнал. Он должен видеть, как рушится его мир.

В палатке повисла недолгая пауза.

— Мы пойдем с тобой, — твердо сказала Китнисс.

— Мы, — эхом повторила Джоанна.

Пит перевел взгляд с одной на другую. Две женщины, столь непохожие друг на друга: в том, как они любили, как сражались и как цеплялись за жизнь. Но обе они были здесь. Обе — рядом.

— Спасибо, — выдохнул он.

— За что? — буркнула Джоанна.

— За то, что не ушли.

Там, снаружи, война не знала пауз. Фронт неумолимо катился вперед. Президентский квартал замер в ожидании, а дворец Сноу готовился к финалу. Конец был близок.

Но сейчас существовало только это мгновение. Тишина палатки, в которой смешивалось дыхание троих. Тепло, которым они делились друг с другом, — не пламя костра, а живое тепло близости. Завтра их снова ждали бой, кровь и смерть. Но сейчас — сейчас был покой.

Китнисс закрыла глаза. Ладонь Пита по-прежнему согревала её руку. Она чувствовала присутствие Джоанны совсем рядом, через узкое пространство койки.

Три израненные души, связанные воедино.