Бесконечный коридор.

Стерильно-белые стены, ослепительное сияние ламп и ровный гул кондиционеров. После вязкого мрака подземелий этот свет обрушился на них, словно физический удар. Пит зажмурился лишь на мгновение, заставляя зрачки сузиться. Потребовалось всего полсекунды, чтобы мир снова обрел четкость.

Прямо перед ним застыл техник в белоснежном халате. Его рот нелепо приоткрылся, глаза округлились, а руки взметнулись вверх в инстинктивном, беспомощном жесте чистого испуга. Пит прошел мимо, даже не замедлив шага. Этот человек не был угрозой. Он не был целью.

Второй сотрудник, стоявший справа у консоли, лихорадочно потянулся к панели. Тревожная кнопка. Короткий, приглушенный хлопок «Шепота» — и техник осел на пол. Третий бросился к дверям в конце галереи, надеясь успеть выкрикнуть предупреждение, но нож Джоанны настиг его точно между лопаток.

Три секунды. Три безмолвных тела.

— Они поднимут тревогу, — тихо произнесла Китнисс. — С минуты на минуту.

— Знаю.

Они двинулись вглубь комплекса. Стремительно, но не срываясь на бег: бег рождает лишний шум, бег выдает панику. Они шли с уверенностью хозяев, вступающих в свои права. Еще один переход, поворот...

И в этот момент пространство разорвал вой сирены.

Стены захлебнулись в пульсирующем алом свете. Механический, лишенный эмоций голос заполнил каждый сантиметр бункера:

— Нарушение периметра в секторе «Б». Преторианцам — занять боевые позиции. Нарушение в секторе «Б»...

— Теперь — бегом! — скомандовал Пит.

Они рванулись вперед, к самому сердцу цитадели. Коридор сменялся коридором, лестничные пролеты пролетали под ногами — три этажа вниз. Люди в форме, лишенные оружия, в ужасе прижимались к стенам, уступая им дорогу. Связисты, штабные клерки, аналитики — сейчас они не представляли опасности.

Впереди возникли массивные бронированные створки. Главный командный центр. Пит резко остановился, вскинув руку. Группа замерла за его спиной, превратившись в слух. За дверями гудели десятки голосов. Но сквозь них отчетливо проступал другой звук: тяжелые, мерные, лязгающие шаги.

Ритм экзоскелетов. Преторианцы были готовы к встрече.

Створки дверей разошлись, и Преторианцы выступили им навстречу.

Их и вправду было восемь — восемь черных угловатых силуэтов, в которых не осталось почти ничего человеческого. Экзоскелетная броня превращала их в совершенные машины: двухметровый рост, неестественно широкие плечи, предплечья, переходящие в стволы встроенного оружия. Гладкие, безликие шлемы скрывали лица, и лишь узкие щели визоров зловеще мерцали алым пунктиром.

Они двигались в пугающем синхроне, словно части единого организма, словно слаженная стая хищников. Сноу знал. Он всегда знал, что Пит вернется, и он готовился. Он ждал.

Пит вглядывался в надвигающуюся угрозу. Восемь против восьми. Вот только их собственное снаряжение было бессильно против этой брони. Бронебойные патроны? Они хороши против обычных бронежилетов, но здесь они лишь бессмысленно расплющатся о титан.

Слабые места. Думай! — приказал он себе. Узкая щель шеи между шлемом и кирасой. Суставы: локти, колени, подмышки. Визор — если удача позволит вогнать пулю точно в окуляр. Всё остальное — монолитная, неприступная крепость.

Полсекунды на холодный расчет. А затем начался ад.

Преторианцы открыли огонь.

Это не был привычный стрекот автоматов — это был рев встроенных пулеметов. Предплечья машин смерти пришли в движение, блоки стволов завращались, и коридор мгновенно заполнился неистовым грохотом и свинцовым градом.

Первая очередь настигла Данте. Пули буквально разорвали его плоть, отшвырнув остатки тела к стене. Вспышка красного на стерильно-белом фоне. Вторая очередь ударила в Ли. Снаряды разворотили его грудную клетку с такой силой, что он не просто упал — его буквально впечатало в стену, размазав по пластиковым панелям.

— В укрытие! — не своим голосом взревел Пит.

Отряд брызнул в рассыпную, ныряя за консоли управления, прячась за колонны — за всё, что могло дать хоть призрачный шанс против этого шквала стали.

Пятеро против восьми.

Пит припал к колонне. Бетон крошился под неистовым градом пуль, обдавая лицо едкой пылью и каменной крошкой. Думай. Экзоскелет даровал врагу сокрушительную мощь и неуязвимость, но в нем же таилось слабое звено — скорость. Каждое движение машин смерти сопровождалось едва уловимой задержкой: сервоприводы не поспевали за человеческой мыслью. Инерция огромной массы делала их неповоротливыми.

Они были медленнее его. И, что важнее, они привыкли к врагу, который цепенеет от ужаса. К врагу, который молит о пощаде или гибнет на дистанции. Но Пит не знал страха. Он не собирался отступать. И уж точно не планировал умирать сегодня. Он покинул укрытие.

Он рванулся не туда, где его ждали. Не в лоб, а вправо, стелясь вдоль стены, почти касаясь пола. Ближайший преторианец начал разворот, ведя стволом вслед за целью. Слишком медленно. Пит уже оказался в мертвой зоне — вплотную к металлическому исполину, там, где пулемет становился бесполезной грудой железа. В руке блеснул нож. Узкий зазор между шлемом и нагрудником — всего сантиметр живой плоти. Лезвие вошло в цель с пугающей легкостью, словно в мягкое масло. Брызги крови изнутри запятнали красный визор. Преторианец захлебнулся хрипом, конвульсивно дернулся и начал заваливаться. Пит уже был в прыжке: перекат, уход влево, и туша врага стала временным заслоном между ним и остальными преследователями. Семеро.

Двое врагов синхронно довернули корпуса в его сторону. Воздух закипел от свинца. Пит вцепился в наплечник падающего мертвеца и, совершив невозможное усилие, рожденное отчаянием, вздернул его перед собой. Живой щит. Пули с глухим звоном вгрызались в бронепластины. Искры летели во все стороны, а каждый удар отдавался в груди Пита подобно молоту, но броня держала. Он шел в атаку, прикрываясь телом поверженного врага. Преторианцы, не ожидавшие такой дерзости, на мгновение замешкались и отступили. Роковая ошибка.

Пит швырнул тяжелое тело в ближайшего противника. Тот отшатнулся, пытаясь сбросить ношу, и на краткий миг открылся. Этого мгновения Питу хватило с лихвой. Он сократил дистанцию в один рывок. Удар в колено — точно в уязвимое сочленение сервопривода. Сустав хрустнул, нога подломилась, и преторианец повалился вперед. Выстрел в визор. В упор. Бронебойная пуля прошила узкую щель окуляра и вышла через затылок, разнеся шлем. Шестеро.

Следующий враг был уже за спиной. Пит перехватил его руку со встроенным пулеметом, резко дернул на себя и развернул гиганта, превращая его в очередное прикрытие. Третий преторианец, стоявший за спиной товарища, не успел прекратить стрельбу. Коридор огласил визг металла: очередь вошла в спину своего же. Броня, неприступная спереди, не была рассчитана на удар пулемета со спины. Пятеро.

Китнисс наблюдала за этой симфонией смерти из своего укрытия. В её руках покоился лук, а на тетиве замерла последняя бронебойная стрела — единственный и окончательный аргумент.

В центре зала Пит превратился в неостановимую стихию разрушения, но даже он не заметил четвёртого врага, заходившего с фланга. Преторианец уже вскидывал ствол, выцеливая его беззащитную спину.

Китнисс вскинула лук. Двадцать метров — дистанция смехотворная, если бы не угол обстрела и крошечная мишень: визор шириной всего в пять сантиметров. Она не позволяла мыслям овладеть собой. Арены вытравили из неё привычку размышлять в пылу боя: думать — значит колебаться, а колебание ведет к промаху.

Короткий выдох. Пальцы разомкнулись.

Стрела сорвалась с тетивы — беззвучный росчерк во тьме. Она вошла в визор, пробив щель между броневыми листами и вонзившись точно в глаз за ними. Громил рухнул замертво. Четверо.

Джоанна не тратила патроны. Она выжидала своего часа. Её топор был бессилен против лобовой брони, а нож казался зубочисткой в открытом столкновении. Но со спины...

Пятый боец был полностью поглощен Питом. Все они видели только его — Пит притягивал внимание врагов, подобно черной дыре, заставляя их забыть о существовании остальных. Это стало их роковой ошибкой.

Джоанна скользнула из тени, преодолев расстояние в два бесшумных прыжка. Топор обрушился на коленный сустав врага — туда, где сервоприводы оставались обнаженными. Лезвие глубоко вгрызлось в металл и кость. Преторианец тяжело рухнул на колено, попытался развернуться, но Джоанна уже навалилась на него всем весом.

Её нож вошел в сочленение под шлемом. Элитный солдат бился в конвульсиях несколько секунд, пока Джоанна с яростным упорством проворачивала клинок в ране. Наконец, металлическое тело обмякло. Трое.

До них наконец дошло, что инициатива утеряна. Пятеро элитных гвардейцев были мертвы. Против троих оставшихся стояли четверо: Пит, Китнисс, Джоанна и Оуэн. Судьба Сэма, оставшегося где-то позади, была неизвестна.

Троица начала отход к массивным дверям командного центра, стремясь перегруппироваться и вызвать подмогу. Пит не мог позволить им уйти. Он бросился на шестого.

Тот успел нажать на спуск.

Первая пуля вошла в бок, пробив ребра справа. Рубашка не смогла остановить свинец; белая, ослепляющая боль на мгновение лишила зрения. Пит не замедлился. Вторая пуля ударила в плечо — то самое, многострадальное плечо, что ныло весь путь. Он продолжал движение. Третья пуля пробила бедро. Нога предательски подкосилась, и он рухнул на пол.

Шестой преторианец приближался. Ствол был направлен в голову — исполнение приговора. Грянул выстрел.

Но стрелял не Пит. Оуэн, рядовой боец, чьи руки заметно дрожали, нажал на курок своего пистолета. Пуля угодила точно в визор. Была ли это слепая удача, милость судьбы или тот самый сбой в теории вероятности, что иногда случается на войне — не имело значения. Враг рухнул. Двое.

Последние двое осознали всё в одно мгновение. Восемь Преторианцев. Элита империи, венец военной мощи, — против горстки изможденных повстанцев, поднявшихся из сточных канав. И шестеро из этой элиты уже корчились в предсмертных суккуссиях, или лежали поверженными.

Оставшиеся бросились прочь, к выходу. Бегство было единственным шансом.

Пит лежал на холодном полу. Кровь из трех ран быстро растекалась под ним густой, липкой лужей. Зрение затуманивалось, мир тонул в белесой пелене боли, пропитавшей каждую клетку тела. Но рука оставалась твердой. «Шепот» в правой ладони казался непривычно тяжелым, но послушным.

Два выстрела. Точно в коленные сочленения, в обнаженные сервоприводы — туда, где броня пасовала перед механикой. Оба гиганта рухнули, как подкошенные.

Китнисс стрелой вылетела из-за колонны. Она успела подхватить обычные, не бронебойные стрелы. Но теперь это не имело значения: враги были повержены, их визоры замерли прямо перед ней. Две стрелы. Два коротких росчерка. Еще два неподвижных тела.

Тишина. Восемь черных доспехов замерли среди битых гильз и багровых озер. Бой длился ровно две минуты и семнадцать секунд.

Пит смотрел в потолок — ослепительно белый, стерильный и пугающе чистый. Странный контраст с тем безумием, что творилось внизу. Топот бегущих ног.

— Пит! — Китнисс упала на колени рядом с ним. Её пальцы лихорадочно порхали над его телом, ища раны, умоляя пульс не останавливаться.

— Жив... — выдавил он, преодолевая сопротивление обожженных легких. — Больно до крика, но жив.

Джоанна опустилась с другой стороны. Её ладони, испачканные в липкой смеси его и чужой крови, намертво зажали рану на боку. Резкая вспышка боли заставила его содрогнуться.

— Только попробуй подохнуть, — её голос, обычно язвительный, теперь хрипел и срывался. — Слышишь? Мы еще не квиты.

— Не дождешься.

Китнисс склонилась ниже, коснувшись его лба сухими, горячими губами.

— Вставай, — прошептала она в самое ухо. — Нам нельзя здесь задерживаться. Нам нужно дойти.

Он сделал усилие. Боль взорвалась ослепительной сверхновой, выжигая сознание. Ребра стонали, плечо полыхало живым огнем, раздробленное бедро отказывалось держать вес. Но они не дали ему упасть. Две женщины, ставшие его опорой, подхватили его с обеих сторон, вплетая свою силу в его немощь. Он поднялся. Только потому, что они держали его.

— Командный центр... — прохрипел он, указывая на распахнутые створки в конце коридора. — Нам туда.

Они двинулись вперед. Пит — между Китнисс и Джоанной, едва переставляя ноги и опираясь на их плечи. За ними тенью следовал Оуэн, единственный уцелевший из бойцов. На его бледном лице застыла маска шока, взгляд был пуст и устремлен в никуда.

Четверо. Из семи. Сэм, Ли, Данте — их имена остались там, в алом мареве коридора. Три минуты ярости. Восемь уничтоженных машин. Три верных товарища. Это была высокая цена, которую ему пришлось заплатить.

Но они дошли.

***

Дверь не была заперта.

Китнисс толкнула её ногой — одной рукой она всё еще поддерживала Пита, во второй сжимала лук. Створка распахнулась настежь, с глухим ударом встретившись со стеной.

Перед ними открылся Командный центр.

Просторный полукруглый зал с высокими сводами тонул в мерцании сотен мониторов. На экранах пульсировали синие и зеленые огни, вычерчивая контуры площади Согласия и прилегающих улиц. На цифровых картах застыли позиции войск: алые точки — миротворцы, лазурные — наступающая армия Тринадцатого.

И люди.

Десять человек — штабные офицеры в строгой серой форме и техники в белых халатах — замерли у своих постов, не сводя глаз с дверного проема. Они смотрели на четверых вошедших: истерзанных, перепачканных кровью, едва держащихся на ногах, но не сломленных.

Никто не сделал попытки схватиться за оружие.

Старший из присутствующих — генерал, чьи петлицы тускло поблескивали золотом, — медленно поднялся из глубокого кресла. Он демонстративно держал руки на виду, развернув ладони к вошедшим.

— Мы сдаемся, — произнес он.

Его голос был удивительно ровным и спокойным. Казалось, он долго репетировал эту фразу, заранее смирившись с тем, что однажды её придется произнести. Китнисс не опустила лук.

— Преторианцы, — выдохнула она. — Они были вашим последним щитом?

— Да.

— Они мертвы.

Генерал едва заметно кивнул. Его лицо оставалось беспристрастной маской, и лишь в глазах читалась безмерная, вековая усталость.

— Значит, сопротивление бесполезно, — повторил он. — Нет смысла отдавать жизни за то, что уже безвозвратно проиграно.

Пит пристально смотрел на него — на человека в безупречном мундире, чья идеальная осанка и ледяное самообладание казались почти кощунственными здесь, среди отзвуков бойни. Этот человек дирижировал обороной площади. Он отдавал приказы, превращавшие живых людей в статистику потерь.

Пит мог бы оборвать его жизнь одним движением пальца. Но он не стал. Не из милосердия — просто это ничего бы не исправило. Война была выиграна здесь и сейчас, в стенах этой комнаты. Смерть генерала не вернула бы к жизни Данте, Сэма или Ли. Она не воскресила бы Вегу и Хорна. Она была бессильна перед пустотой утрат.

— Джоанна, — хрипло позвал Пит; каждое слово давалось ему с великим трудом. — Обыщи их. И свяжи.

Она коротко кивнула и, убедившись, что Китнисс надежно держит Пита, направилась к пленным. Обыск был стремительным и профессиональным. Три офицерских пистолета, пара ножей, коммуникаторы — всё это Джоанна хладнокровно сбрасывала в кучу на полу. Затем, одного за другим, она стягивала запястья пленных пластиковыми жгутами за спиной.

Никто не оказал даже тени сопротивления.

Китнисс осторожно подвела Пита к массивному креслу, которое только что покинул генерал, и помогла ему сесть. Он бессильно откинулся на спинку, на мгновение прикрыв глаза. Боль, до этого сдерживаемая яростью и адреналином, теперь хлынула в сознание неостановимым потоком. В боку она пульсировала тупыми толчками, в плече — взрывалась острой вспышкой при малейшем вдохе, а в бедре осела тяжелой, изнуряющей хворью. Три пули. Он видел момент их попадания, но осознал их присутствие в своем теле только сейчас, когда тишина заменила грохот сражения.

— Лин, — прохрипел он в микрофон гарнитуры. — Прием.

Сквозь помехи и статический треск пробился далекий, полный тревоги голос:

— Пит? Ты жив?

— Мы на месте. Бункер под нашим контролем. Сумеешь войти в систему?

Наступила пауза, заполненная лихорадочным стуком клавиш на том конце связи.

— Пробую… Здесь многоуровневая защита, но… Есть! Я внутри. Вхожу в общую сеть.

Мониторы в зале мгновенно преобразились. Алые маркеры, обозначавшие вражеские отряды, тревожно мигнули, сменили цвет на неопределенный желтый, а затем начали гаснуть, один за другим растворяясь в пустоте экранов.

— Что происходит? — вполголоса спросила Китнисс. Голос Лин теперь звучал не только в наушнике, но и разносился из динамиков по всему залу:

— Это система координации обороны. Я обрываю все взаимосвязи. — Она сделала паузу, закрепляя успех. — Связь между постами ликвидирована. Командные каналы заблокированы. Теперь они оглохли и ослепли.

На экранах воцарился хаос. Уцелевшие красные точки метались беспорядочно, лишенные общего плана и руководства. Триста гвардейцев наверху, еще минуту назад представлявшие собой единый, идеально отлаженный механизм смерти, в одночасье превратились в три сотни разрозненных стрелков, предоставленных самим себе.

— «Молот», на связи «Феникс». Пит говорил в главный микрофон консоли, транслирующий сигнал прямиком в штаб Тринадцатого дистрикта. — Объект захвачен. Система координации противника выведена из строя.

Тишина в эфире длилась вечность — одну, две, три секунды. Наконец отозвался Боггс. Его голос звучал неестественно, в нем сквозило потрясение:

— Принято, «Феникс». Мы видим… подтверждаем по всем секторам. Оборона Капитолия буквально рассыпается на глазах. Они в панике, они отступают.

— Начинайте общий штурм. Возможно, они предпочтут капитуляцию.

— Мы уже выдвинулись. Гейл ведет атаку с юга. Двенадцать подразделений входят в город со всех направлений. — Боггс помедлил, словно не решаясь задать вопрос. — Пит… как вам это удалось?

Пит промолчал. Он лишь перевел взгляд на Китнисс, чья рука по-прежнему надежно покоилась на его плече; на Джоанну, которая, закончив с пленными, встала по другую сторону от кресла. Его взор задержался на Оуэне — тот сидел в углу, погруженный в пучину шока.

Как им это удалось?

— Мы просто сделали то, что должны были, — ответил он наконец. — Конец связи.

Даже здесь, в глубине подземного бастиона, под толщей трехметрового бетона, до них доносилось эхо агонии города.

Взрывы — далекие, глухие, но отчетливые. Раскаты выстрелов накатывали волнами, то нарастая, то затихая в отдалении. Порой чудились человеческие крики, хотя трудно было понять, реальность это или лишь плод измученного воображения.

Китнисс замерла у центрального монитора, где в реальном времени пульсировала карта площади. Картина была ясной: лазурные маркеры продвигались вперед стремительно и уверенно, в то время как алые точки в беспорядке откатывались назад, сталкиваясь друг с другом в бессмысленном хаосе.

Первая линия обороны была разорвана в клочья. Баррикады пали. Один из танков превратился в пылающий факел, остальные застыли на месте, брошенные экипажами. Второй рубеж трещал по швам: снайперы в спешке оставляли позиции, пулеметные гнезда замолкали одно за другим, словно гаснущие угли. Третье кольцо защитники даже не пытались удержать.

— Они бегут, — едва слышно прошептала Китнисс. — Они просто… бегут.

Джоанна встала плечом к плечу с ней, не отрывая взгляда от экрана.

— Без единого командования они — ничто. Всего лишь толпа, где каждый сам за себя. Каждый — в абсолютном одиночестве.

Пит вслушивался в гул сражения, бушующего наверху. В звуки чужой, но такой близкой победы. Странно: он ожидал, что в этот миг его захлестнет радость, облегчение или хотя бы холодное удовлетворение. Но в душе была лишь свинцовая усталость, острая боль и звенящая пустота там, где должно было расцвести торжество.

— Мы сделали это.

Голос Китнисс прозвучал тихо и неуверенно, будто она сама боялась поверить в реальность происходящего. Она стояла перед ним, глядя сверху вниз — у Пита по-прежнему не находилось сил, чтобы подняться из генеральского кресла.

— Мы сделали это, — повторила она тверже. — Ты сделал это.

— Мы, — негромко поправил он. — Все вместе.

Она опустилась на колени у его ног и осторожно сжала его левую, не раненную руку. Джоанна подошла сзади и положила ладонь на его здоровое плечо. Три человека, связанных невидимой нитью общей боли.

Там, за стальными дверями бункера, заканчивалась война. Впереди их ждал дворец Сноу — последний акт затянувшейся драмы. Финал. Но здесь и сейчас для них существовало лишь это мгновение: тепло чужого тела, тишина и рука в руке.

Пит закрыл глаза. Всего на минуту. Только одну минуту покоя. А потом — снова в путь.