Рассвет не наступил в привычном смысле слова. Он скорее просочился в город — серый, болезненный и неохотный, словно само светило страшилось того, что ему предстояло озарить.

Пит стоял на крыше полуразрушенного универмага. На уровне пятого этажа перекрытия обвалились, и ржавая арматура торчала из раскрошенного бетона, напоминая обглоданные ребра гигантского зверя. Ветер доносил с улиц тяжелый запах гари, перемешанный с тошнотворной сладостью тления.

Внизу, в пятистах метрах от них, раскинулась площадь Согласия.

Пит изучал её на картах, вчитывался в скупые строки отчётов, слушал сбивчивые рассказы тех, кому посчастливилось выжить при попытке её штурма. Но одно дело — обладать знанием, и совсем другое — видеть этот ад воочию.

Площадь поражала масштабами. Идеальный круг диаметром в триста метров, некогда вымощенный ослепительно белым мрамором, теперь стал пепельно-серым от осевшей копоти. В самом центре возвышался обелиск — сорокаметровый столп из черного камня, увенчанный золотым орлом Капитолия. Птица широко раскинула крылья, будто застыв в вечном порыве взмыть в небо.

Но она уже никогда не взлетит.

Вокруг обелиска стягивались три кольца обороны. Первое — ощетинившееся колючей проволокой нагромождение бетонных блоков и мешков с песком. Второе — бронированный кулак из восьми танков; их приземистые, угловатые корпуса замерли, а башни были развернуты в разные стороны, контролируя каждый сектор. Третье кольцо составляли здания по периметру: в каждом оконном проеме затаился снайпер, на каждой крыше было оборудовано пулеметное гнездо.

Триста защитников на поверхности, если верить данным разведки. И еще пятьдесят в глубине — в укрепленном бункере под площадью. Командиры, связисты, координаторы. Те, кто приводил в движение эту колоссальную машину смерти.

— Красиво, не правда ли? — Финник бесшумно вырос рядом, тяжело опершись на свой трезубец. В скудном свете сумерек его лицо казалось изваянным из мрамора: резкие скулы, глубокие тени в провалах глаз. — В каком-то фатальном, смертоносном смысле.

— Каковы наши потери за вчерашний день? — спросил Пит.

— При попытках лобового штурма? — Финник на мгновение замолк. — Сто сорок семь человек. Три атаки — и ни одна не сумела преодолеть даже первое кольцо.

Пит промолчал, продолжая всматриваться в серый круг площади.

Сто сорок семь. За каждой цифрой стояли имена, семьи и личные причины идти в бой. Теперь они превратились в статистику, в безликое число в утренней сводке. Плечо отозвалось тупой болью. Рана, полученная вчера в пультовой, была очищена и зашита, но каждое движение служило напоминанием о цене успеха. Четырнадцать жизней за сорок семь секунд. И одна пуля, сумевшая найти брешь в его защите.

— Пойдем, — бросил он, отворачиваясь от панорамы. — Пора на брифинг.

Внутри здание казалось уютнее: кто-то притащил старый обогреватель, который мерно гудел в углу, сражаясь с пронизывающей сыростью. На импровизированном столе из сколоченных ящиков ожил голографический проектор — в воздухе, призрачно мерцая сапфировым светом, развернулась детальная карта площади.

Собрались все. Китнисс замерла у стены; за её спиной привычно покоился лук, а глаза покраснели от долгого бдения. Джоанна стояла напротив, напряжённо скрестив руки на груди и нетерпеливо барабаня пальцами по локтю. Лин колдовала над настройками проектора, а Гейл затаился в тени дальнего угла с лицом, не выражавшим ровным счётом ничего.

Присутствовали и командиры. Их полупрозрачные фигуры, развёрнутые веером над столом, напоминали привидений: Боггс и ещё несколько офицеров, чьи имена стерлись из памяти Пита.

— Бункер — это нервный центр всей обороны, — начала Лин. Её голос звучал профессионально и сухо, но Пит уловил за этой напускной твердостью глубокую, свинцовую усталость. — Пока он функционирует, любой наш выпад натыкается на стену организованного сопротивления. Танки бьют точно в цель, снайперы заранее знают наши позиции, а подкрепления прибывают в самый неподходящий момент.

— Обескровьте бункер — и вся эта отлаженная машина рассыплется в прах, — подал голос Гейл. — Триста бойцов наверху вмиг превратятся в разрозненную толпу стрелков. Без связи, без приказов, без единого замысла.

— И как же мы это провернем? — резко бросила Джоанна, теряя терпение. — Бункер укрыт под трёхметровым слоем бетона. Ковровая бомбардировка исключена: Сноу набил окрестные здания гражданскими, превратив их в живой щит.

В комнате повисло тяжелое молчание. Все понимали, к чему ведет этот разговор, но никто не решался произнести это вслух.

Лин провела ладонью над мерцающим светом, и карта площади сменилась запутанным лабиринтом подземных коммуникаций. Хитросплетения линий и узлов напоминали кровеносную систему города.

— Сведения от разведки, — пояснила она. — Старые канализационные коллекторы, заложенные ещё восемьдесят лет назад, до начала Тёмных дней. Они проходят прямо под площадью и имеют выход внутри бункера через технический люк.

Пит подошёл ближе, всматриваясь в тонкие нити туннелей. Путь предстоял узкий и извилистый — десятки поворотов, идеальных для засад.

— Почему Капитолий оставил их открытыми? — спросил он.

— Они не открыты. — Лин увеличила фрагмент схемы. — На каждом участке стоят массивные решётки. Всюду расставлены датчики движения. И, что самое скверное, там мутты.

— Сколько их?

— Неизвестно, — Лин отвела взгляд. — Разведка говорит, что их много.

«Много». В условиях подземной бойни это могло означать десяток голодных тварей или целую сотню, ждущую во тьме.

Пит заворожённо всматривался в мерцающую схему. Два километра под толщей земли. В непроглядной тьме, в удушливой тесноте, против легиона тварей, которых лаборатории Капитолия веками выводили именно для таких условий.

— Я пойду, — произнёс он.

Никто не вздрогнул. В комнате воцарилось молчание людей, которые заранее знали, чьим именем будет подписан этот смертный приговор.

— Не один, — Финник шагнул из тени, покрепче перехватив трезубец. — Тебе потребуется помощь.

— И мы пойдём с тобой.

Два голоса слились в один. Китнисс и Джоанна обменялись мимолётным взглядом — в этом секундном контакте было нечто глубоко личное, скрытое от посторонних глаз. Остальные либо не заметили этой искры, либо благоразумно предпочли сделать вид, что ничего не произошло.

— Решено, — подытожил Пит. — Финник, отбери людей. Нам нужны лучшие. Еще десять человек, не больше.

— Будет сделано.

Гейл кашлянул, привлекая внимание к своей фигуре в углу:

— Тогда я возглавлю отвлекающий маневр с южного фланга. Будет много шума, огня и ярости — полная имитация генерального штурма. Мы заставим их высматривать врага в прицелы, пока вы будете вскрывать их логово снизу.

Пит кивнул. Перед ними выстраивался план — хрупкий, сотканный из надежд и отчаяния, но всё же план. Лаконичный на бумаге, он казался абсолютно невыполнимым в реальности. Но иного пути история им не оставила.

— Выходим через два часа, — отчеканил он. — Приготовьтесь.

Он отвернулся к окну, глядя в сторону площади Согласия. Он не видел её за руинами зданий, но ощущал её присутствие всем телом — так чувствуют разрастающуюся опухоль глубоко под кожей. Это был их последний рубеж.

За ним лежал правительственный квартал. Президентский дворец. Сноу.

***

Люк обнаружился в узком простенке между двумя остовами выгоревших зданий. Изъеденный ржавчиной, неподъемно тяжелый, он словно врос в щербатый асфальт за долгие десятилетия забвения. На крышке еще угадывался полустертый герб — две змеи, обвивающие чашу. Этот символ, древний, как сам мир, относился к эпохе, предшествовавшей рождению Панема. Коллекторы под ними были по-настоящему старыми.

Пит опустился на колено, коснувшись пальцами края люка. Металл отозвался холодом и шершавой коррозией. Из зияющей щели потянуло могильной сыростью и каким-то едким химическим привкусом — приторным и тошнотворным.

— Запах, конечно, восхитительный, — без тени улыбки обронила Джоанна.

Двое солдат, напружинившись, навалились на крышку. Раздался долгий, мучительный скрежет, будто люк отчаянно сопротивлялся, не желая впускать их в свои владения. Наконец металл поддался, и на них взглянула тьма — густая, плотная, почти осязаемая.

Китнисс щелкнула налобным фонарем. Резкий луч света вспорол черноту, выхватив из небытия скользкие, уходящие в бездну ступени, стены в бурых потеках и маслянистую жижу, плещущуюся где-то далеко внизу.

— Я иду первым, — отчеканил Пит.

Спорить никто не стал.

Он начал спуск. Металлические скобы были узкими и покрытыми склизким налетом; каждый шаг превращался в опасное испытание. Одной рукой Пит вцепился в поручень, вторую плотно сжал на рукояти «Шепота». Раненное плечо протестовало против каждого рывка, но он привычно загнал боль на задворки сознания.

Десять ступеней. Двадцать. Тридцать.

Дно.

Пит замер, оказавшись по щиколотку в ледяной, тягучей воде. Свет фонаря выхватил сводчатый кирпичный потолок и тянущиеся вдоль стен магистральные трубы — раздутые от давления, ржавые, местами лопнувшие.

Туннель убегал в обе стороны, теряясь в бесконечном мраке. Налево лежал путь к окраинам. Направо — к площади Согласия.

Он повернул направо.

Бойцы спускались в чрево города по одному. Вслед за Питом в вязкую мглу скользнул Финник — его движения были выверены и осторожны, а за спиной привычно покоился трезубец. Следом за ним в подземелье исчезла Китнисс, за ней — Джоанна.

Затем потянулись остальные.

Пит вел безмолвный подсчет, вглядываясь в лица тех, кто доверил ему свою жизнь. Хорн — широкоплечий гигант с вечно нахмуренными бровями. Вега — поджарый, издерганный, чьи пальцы находились в непрестанном движении. Крис, Ли, Томас. Рико — совсем еще мальчишка, едва перешагнувший порог двадцатилетия, но с глазами старика, видевшего слишком много. Берк, Данте, Оуэн, Сэм.

Четырнадцать душ.

Сколько из них вновь увидит небо на той стороне?

Он резко оборвал эту мысль. Не время. Не здесь.

— В колонну по двое, — негромко скомандовал он. Его голос ударился о сырые стены и вернулся глухим, искаженным эхом. — Дистанция — три метра. Финник, идешь со мной в авангарде. Китнисс, Джоанна — замыкаете строй.

Они рассредоточились мгновенно и без лишних слов. Так действуют настоящие профессионалы. Или те, кому пришлось слишком быстро научиться ими притворяться.

Первые сто метров пути поглотила тягучая тишина. Слышны были лишь хлюпанье шагов по маслянистой воде, далекий, едва уловимый гул — то ли работающей где-то вентиляции, то ли дыхания чего-то живого — и мерный, набатный стук собственного сердца.

Пит шел впереди. Его фонарь вырывал из вязкого мрака обрывки реальности: глубокую трещину в кладке, обглоданный крысиный скелет в углу и странную надпись на стене — незнакомые буквы, принадлежавшие какому-то мертвому языку.

Постепенно туннель сужался. Потолок стал опускаться всё ниже, вынуждая бойцов пригибаться. Клаустрофобия была непозволительной роскошью, и Пит безжалостно гнал это чувство прочь.

Финник двигался плечом к плечу с ним, насколько позволяло пространство. Он хранил молчание, но Пит кожей ощущал его запредельное напряжение — в том, как побелели его пальцы на древке трезубца, в том, как чутко он ловил каждый шорох.

Сто пятьдесят метров.

Пит вскинул сжатый кулак. Стоп.

Отряд замер мгновенно и бесшумно. Пит затаил дыхание, прислушиваясь. Впереди что-то изменилось. Это нельзя было назвать звуком — скорее ощущением: потоки воздуха стали иными, изменился сам запах тьмы.

— Датчик, — едва слышно выдохнул он. — Справа, вмонтирован в стену. Видишь?

Финник прищурился, вглядываясь в указанную точку, и коротко кивнул. Небольшая коробочка почти сливалась с кирпичной кладкой, её линза тускло мерцала, оставаясь практически невидимой для обычного глаза. Но Пит обладал особым чутьем на подобные вещи.

— Обходим? — прошептал Финник.

— Обходим.

Прижавшись к левой стене, Пит первым скользнул мимо угрозы, втискиваясь в холодный, скользкий кирпич. Финник последовал за ним. Остальные бойцы, один за другим, проходили опасный участок след в след.

Датчик не подал звукового сигнала. Но оставалась вероятность, что он сработал беззвучно, отправив импульс глубоко в недра командного центра.

Они двинулись дальше.

Двести метров остались позади, затем триста.

Туннель внезапно расступился, переходя в просторную круглую камеру около десяти метров в поперечнике. От неё, подобно спицам гигантского колеса, в разные стороны расходились новые коридоры. В самом центре, под ногами, сквозь чугунную решётку доносилось приглушённое журчание невидимых потоков.

Пит замер, медленно озираясь. Тревога, ещё мгновение назад бывшая лишь тенью, теперь обрела вес. Что-то было не так. Он не мог определить причину своего беспокойства: был ли это изменившийся запах, неуловимый шум или, напротив, слишком плотная, неестественная тишина?

Китнисс придвинулась к нему почти вплотную. Она чувствовала то же самое — Пит видел это по побелевшим костяшкам её пальцев, сжимавших рукоять лука, по тому, как лихорадочно её взгляд ощупывал стены.

— Здесь кто-то есть, — едва слышно выдохнула она.

— Знаю.

— Кто?

Он не ответил. Знания не было, было лишь предчувствие. Опыт, приобретенный на Аренах, научил их обоих главному: безоговорочно доверять инстинктам — тому первобытному зверю внутри, который чует беду задолго до того, как разум успеет подобрать ей имя.

— Скоро начнётся, — лишь обронил он.

Они продолжили путь, выбрав центральный проход, ведущий прямиком к площади. Ещё пятьдесят метров, затем сто. Туннель то сжимался, заставляя плечи задевать стены, то вновь расширялся, переходя в очередную камеру, поменьше первой.

И именно там их настиг звук.

Шорох. Сначала едва уловимый, он быстро множился, доносясь отовсюду: из боковых ниш, из глубоких трещин в кладке, из той вязкой черноты, куда не доставали лучи фонарей. Тысячи мелких, вкрадчивых звуков сливались в единый нарастающий гул.

Финник вскинул трезубец. Его голос прозвучал удивительно буднично, будто он сообщал о перемене погоды:

— Мутты. И их многовато.

Шорох перерос в сплошной скрежет когтей о камень. Они были здесь — и хлынули из непроглядной тени единой волной.

Это были не те жалкие тройки, что встречались в переходах вчера. Их было двадцать, а может, и больше — Джоанна не тратила драгоценные мгновения на подсчеты, ибо время в такие минуты превращается в свинец.

Ящероподобные твари. Безглазые — там, где должна была быть жизнь, лишь туго натянутая на череп белесая кожа. Их пасти, распахнутые в беззвучном или оглушительном оскале, щетинились тремя рядами игольчатых зубов. Шесть лап, увенчанных когтями, способными вскрывать стальную обшивку, вгрызались в камень.

До последнего мига они хранили гробовое молчание. А затем — взрыв ярости, неистовый скрежет и визг, от которого, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.

— В круг! — скомандовал Финник, перекрывая воцарившийся хаос. — Спина к спине!

Отряд сомкнулся мгновенно. Четырнадцать бойцов образовали живое кольцо — сплав из плоти, холодного оружия и ледяного ужаса. Лучи фонарей бешено метались во тьме, выхватывая фрагменты кошмара: то окровавленный зев, то мелькнувший гибкий хвост, то глянцевую кожу цвета мокрого асфальта.

Джоанна перехватила топор. Его тяжесть была привычной и почти родной. Внутри неё, как и всегда перед схваткой, разлилась стужа, вымораживающая всё лишнее: сомнения, страх и мысли о неизбежном конце. Остался только расчет.

Первый мутт бросился на неё в стремительном прыжке.

Широкий замах справа налево, по диагонали — и сталь послушно вошла в шею твари, прорубая плоть насквозь. Мёртвое тело ещё неслось вперёд по инерции, но Джоанна уже отступила в сторону, равнодушно пропуская его мимо себя.

Вторая тварь атаковала с фланга, из мёртвой зоны.

Она развернулась на шорох, но слишком поздно — мутт уже был в воздухе, растопырив когти и обнажив пасть. Времени для полноценного замаха не осталось. Вместо него — резкий выпад снизу вверх, коротким концом топорища прямо в челюсть.

Раздался сухой хруст. Существо отлетело назад, с глухим стуком ударилось о стену и сползло вниз. Оно ещё пыталось подняться, скребя лапами по камням, но Джоанна не дала ему этого шанса. Тяжелый обух обрушился сверху вниз, и череп мутта раскололся, словно гнилой орех.

Вокруг разверзся истинный ад. Пространство коллектора наполнилось оглушительным грохотом выстрелов, человеческими криками и захлебывающимся рычанием тварей.

Пит находился в самом эпицентре, там, где напор муттов был наиболее яростным. Двое набросились на него одновременно: один атаковал в лоб, другой прыгнул на спину, надеясь повалить. Он разделался с обоими в единое мгновение — нож с хрустом вошел в глотку первого, резкий разворот, и выстрел в упор разнес череп второго. Ни секунды промедления, ни малейшего сбоя в ритме. Новая цель. Выстрел. Еще одна. Смертоносная машина в человеческом обличье.

Джоанна не раз видела его в деле, но каждый раз по её коже пробегал мороз. Это не был обычный страх — это было нечто иное, более глубокое и жуткое.

Финник сражался плечом к плечу с Питом. Трезубец в его руках казался продолжением не просто руки, а самой мысли: он жалил, отбрасывал и разил наповал. Его движения оставались текучими и лишенными суеты — это был танец, где каждый выпад становился финальной точкой чьей-то жизни.

За их спинами работала Китнисс. Тетива её лука пела свою монотонную песню. Стрелы одна за другой исчезали в вязком мраке, и каждый раз им вторил захлебывающийся визг и глухой стук падающей плоти. Она не знала промаха.

Внезапно слева раздался истошный крик. Джоанна резко обернулась.

Хорн. Один из муттов мертвой хваткой вцепился ему в загривок. Зубы зверя глубоко ушли в плоть, и кровь начала толчками хлестать из раны в такт бьющемуся сердцу. Хорн отчаянно пытался стряхнуть тварь, но пальцы бессильно скользили по её слизкой коже. Мутт продолжал рвать и терзать, буквально выгрызая жизнь из человека.

— Хорн!

Джоанна рванулась на помощь. Три стремительных шага. Тщетно.

Он рухнул на колени, а мгновением позже повалился лицом в ледяную воду. Тварь на его спине вскинула окровавленную морду и уставилась прямо на Джоанну. Она была слепа, но Джоанна кожей почувствовала этот пустой, леденящий взгляд. Топор опустился со страшной силой, разрубая голову мутта надвое.

Но Хорн больше не дышал.

Вега попытался прийти на помощь, бросившись к Хорну еще в тот самый миг, когда раздался крик. Поступок благородный — и фатально безрассудный.

Вторая тварь лишь этого и ждала.

Она вырвалась из бокового ответвления — из той беспросветной мглы, которую никто не контролировал, поскольку все взгляды были прикованы к гибнущему Хорну. Мутт сбил Вегу с ног и навалился сверху, сминая его своей массой. Челюсти захлопнулись прямо на лице.

Вега не успел издать ни звука.

Джоанна подоспела в считаные секунды. Её топор опускался вновь и вновь, превращая тварь в месиво из рваной плоти и раздробленных костей. Но когда с врагом было покончено, она увидела то, что осталось от Веги. Лица больше не существовало — лишь жуткая каша из плоти, костных осколков и вытекшего глаза.

Он еще жил. Какое-то мгновение из его горла доносилось влажное бульканье, а тело сотрясали конвульсии. Секунда. Другая. И всё стихло.

— Держать строй! — прогремел голос Пита, резкий и властный, прорезающий заполнивший туннель хаос. — Не смейте расходиться!

Джоанна отступила назад, возвращаясь в круг. Рукоять топора в её ладонях была скользкой и теплой от крови. Чужой? Своей? Она уже не различала.

В живых осталось пятнадцать тварей. Тела мертвых устилали пол — изломанные, изрубленные, прошитые стрелами. Через некоторое время, живых оставалось уже лишь десять.

Мутты сменили тактику. Они перестали бросаться в слепую ярость, замедлив свой бег. Теперь они кружили на самой границе света, выискивая брешь в обороне. В этих существах проснулся интеллект — или же те, кто их сконструировал, заложили в них пугающую способность учиться на ошибках.

Когда их осталось пятеро, Финник шагнул вперёд. Он вышел за пределы защитного кольца — опасно, на грани безумия, но каждое его движение было пропитано холодной уверенностью. Его трезубец совершил молниеносный выпад, жаля вперёд и возвращаясь назад. Ещё одна тварь замертво рухнула в воду.

Последние четыре мутта дрогнули. Они не стали продолжать бой, а предпочли раствориться в темноте — скользнули в боковые проходы, скрылись в глубоких тенях и трещинах стен. Исчезли так же внезапно, как и появились.

В туннеле воцарилась тишина, нарушаемая лишь присутствием мертвецов.

Она не была абсолютной — её наполняли хриплое дыхание выживших, чей-то сдавленный стон и монотонное журчание воды, по которой расплывались маслянистые багровые пятна. Но после неистового грохота схватки это безмолвие казалось оглушительным.

Джоанна быстро обвела взглядом отряд. Хорн и Вега — мертвы. Крис остался в живых, но его рука, прокушенная до самой кости, висела безжизненной плетью; он прижимал её к груди, судорожно стиснув зубы. У Ли лишь глубокие царапины на ноге — пустяк, заживёт. Остальные отделались легким испугом и ссадинами.

Двенадцать живых. Из четырнадцати.

Пит медленно подошёл к павшим. Он замер над ними на несколько долгих секунд, и Джоанна сразу узнала выражение его лица — она слишком часто видела его в зеркале. Это была пустота. Не холодное равнодушие, а та особая стадия окаменения, когда внутри скапливается слишком много боли, чтобы её можно было чувствовать.

— Снимите жетоны, — приказал он. Голос звучал ровно и негромко. — Тела оставляем здесь.

Спорить никто не решился. В этом не было ни смысла, ни времени: тащить павших через километры кишевших тварями туннелей означало подписать смертный приговор остальным. Все это понимали. Он понимал это лучше других. Но от этого осознания тяжесть в груди не становилась меньше.

Джоанна опустилась на колено рядом с Хорном. Она нащупала на его шее цепочку — скользкую, липкую от крови — и резко дернула. Маленький металлический прямоугольник с именем, номером и группой крови всё ещё хранил тепло человеческого тела.

— Прости, — шепнула она, и этот звук едва ли достиг её собственных ушей.

За что она просила прощения? За то, что не успела перехватить мутта? За то, что сама продолжает дышать? Или за то, что они вообще оказались в этом проклятом месте? Она не знала ответа.

Джоанна поднялась и сунула металлическую пластинку в карман, где уже лежали жетоны Марека и Данны. Четыре имени. Четыре жизни, которые они не смогли уберечь.

— Двигаемся дальше, — скомандовал Пит. — Времени нет.

Он был прав. Твари скрылись из виду, но не покинули коллектор. Джоанна кожей ощущала их присутствие там, за границей света — они ждали, они наблюдали, они копили силы.

Отряд перестроился. Теперь в их рядах не было прежней четкости. Криса поставили в центр; его лицо было землистым, а наспех наложенная повязка быстро темнела. Ли заметно припадал на ногу, но держался.

Двенадцать человек. Впереди — ещё один бесконечный километр мрака. И что-то подсказывало Джоанне, что мутты были лишь прелюдией к тому, что ждало их в сердце Капитолия.