Серый рассвет просачивался сквозь пробоины в стенах, окрашивая руины особняка в цвета пепла и запекшейся крови. Шел второй день штурма. Пит склонился над голографической картой; призрачное сияние проекции делало черты его лица еще более резкими и суровыми. Лазурные точки обозначали их позиции, багровые — врага. И желтые — сотни желтых искр, рассыпанных по проспектам, площадям и узким переулкам.
Поды.
— Вчера мы продвинулись на три квартала, — голос Боггса, доносившийся из динамика, подрагивал. Его мерцающая голограмма зависла над столом, готовая вот-вот раствориться в воздухе. — Сегодня в планах было еще пять. Не вышло.
— В чем причина?
— В них, — Боггс указал на россыпь желтых маркеров. — Ловушки распорядителей. Весь город заминирован. Мы потеряли еще восемьдесят человек за шесть часов. Восемьдесят жизней, Пит.
Китнисс замерла у окна, стоя вполоборота — так, чтобы одновременно контролировать и карту, и улицу. Старая привычка, выжженная в сознании ареной. Лук на плече, стрела в пальцах — вечная готовность. Джоанна устроилась на обломке колонны, лениво вращая в руках нож. В этом жесте не было нервозности — лишь неспособность оставаться в бездействии.
— Какие типы ловушек зафиксированы? — спросил Пит.
— Все, что существуют в арсенале Капитолия, — Боггс провел ладонью над столом, и желтые точки зацвели разными оттенками. — Оранжевые — мины. Алые — автоматические турели. Изумрудные — газовые ловушки. Пурпурные — механические застенки. И мутты в коллекторах как отдельный вид кошмара.
Пит всматривался в карту. Город обернулся смертоносной мозаикой.
— Капитолий превратил столицу в Арену, — констатировал он. — В самом буквальном смысле.
— Семьдесят пять лет опыта не прошли даром, — едва слышно отозвалась Китнисс. Голос ее оставался бесстрастным, но Пит уловил в нем тень прежней боли. Она слишком хорошо знала, что значит быть дичью в таком лабиринте.
Лин приблизилась к столу. Ее пальцы заскользили по проекции, вытягивая и детализируя слои данных.
— Поды подчиняются централизованному управлению, — пояснила она. — На каждые десять кварталов приходится один секторный пульт. Захватив его, мы сможем обесточить ловушки в зоне, перехватить контроль над системой и передать координаты минных полей нашим частям.
— Где расположен ближайший узел связи?
Лин указала на здание в двух километрах к северо-востоку. Трехэтажное строение в глубине квартала — некогда центр развлечений с голографическими аттракционами. Теперь это был укрепленный аванпост, отмеченный пульсирующим багровым сигналом.
— Гарнизон — от двадцати до тридцати человек. Возможно, больше.
Боггс хмуро качнул головой:
— Охрана — это полбеды. Проблема в том, чтобы просто дойти. Два километра по территории, начиненной активными подами. Вчера четыре отряда пытались прорваться. Ни один не преодолел и половины пути.
Над картой повисла тяжелая тишина. Мерцание желтых точек казалось равнодушным и пугающе терпеливым. Этим ловушкам были чужды сон, голод или страх — они умели лишь ждать своего часа.
Пит внимательно изучал предстоящий маршрут. Главные улицы были слишком открытыми, проспекты и вовсе превратились в рукотворные коридоры смерти. Но оставались еще лабиринты дворов, цепочки крыш и узкие переходы между зданиями.
— Мы выдвигаемся, — наконец произнес он. — Пойдем малым отрядом: я, Китнисс, Джоанна и Лин. Нам также понадобятся саперы — те, кто досконально разбирается в устройстве этих механизмов.
— Это не сократит число ловушек на вашем пути, — возразил Боггс. — Верно. Но это снизит риск обнаружения до того, как поды придут в действие. Крупный отряд создает слишком много шума, его легче засечь. — Пит прочертил пальцем извилистую линию через внутренние дворы и глухие переулки. — К тому же, если под все-таки сработает, в большой группе будет куда больше жертв.
Джоанна вскинула голову, и на ее губах промелькнула тень усмешки:
— Мрачная логика. Мне по душе.
Боггс медлил с ответом. На его лице проступила печать изнеможения, которую не могло скрыть даже выверенное годами военное самообладание. Два дня непрерывных сражений, сотни павших — и горизонт событий по-прежнему был затянут дымом.
— Если вам удастся захватить пульт, — заговорил он после долгой паузы, — две тысячи бойцов пересекут этот сектор невредимыми. Вместо сотен новых могил мы получим чистый прорыв.
— Мы его захватим. В словах Пита не было бахвальства — лишь сухая констатация факта.
Боггс коротко кивнул:
— В ваше распоряжение поступают трое саперов: Коул, Марек и Данна. Лучшие из тех, кто у нас остался.
— Когда они будут на месте?
— Через двадцать минут. — Силуэт голограммы начал дрожать и тускнеть. — Удачи вам, группа «Феникс».
Связь прервалась. Голографическая проекция погасла, оставив их в холодном сером свете раннего утра, пропитанном едким запахом гари.
Пит окинул взглядом свою команду. Китнисс неспешно и сосредоточенно убирала стрелу в колчан. Джоанна продолжала вертеть нож, но ее взор стал предельно серьезным. Лин уже погрузилась в работу с планшетом, что-то беззвучно шепча одними губами.
Семь человек. Два километра по территории смерти.
— На сборы тридцать минут, — скомандовал Пит. — Затем – выходим.
Никто не проронил ни слова. Никто не задал рокового вопроса «а что, если мы не дойдем?». Они давно усвоили правила этой игры: на войне подобные вопросы не имеют смысла.
На войне нужно просто идти вперед.
Они покинули особняк через черный ход — рваный пролом в стене, заваленный крошевом кирпича и обломками некогда изящной лепнины. В прежние времена здесь благоухала оранжерея, но теперь от нее остался лишь искореженный металл каркаса да зловещий хруст битого стекла под подошвами.
Переулок встретил их могильной тишиной. Узкий и мрачный, он был забит мусором — ошметками чьих-то разбитых жизней. Изломанная мебель, выпотрошенный чемодан, безголовая детская кукла, уставившаяся в серое небо пустой шеей.
Китнисс шла второй. Лук зажат в руке, стрела на тетиве, пальцы привычно замерли на оперении. Её взгляд, острый и быстрый, сканировал каждый сантиметр пространства.
Впереди ведущим шел Пит. Его черный силуэт четко вырисовывался в скудном утреннем свете. Сегодня он двигался иначе — медленнее, с предельной осторожностью. Каждый его шаг был выверенным тестом: он плавно переносил вес, готовый в любую долю секунды отпрянуть назад.
Так ходят по минному полю. Так выживают на Арене.
Следом за Китнисс двигалась Джоанна, не выпускавшая из рук топор. За ней, сгорбившись над пульсирующим синевой экраном сканера, шла Лин. Замыкали строй саперы: седовласый Коул, чье лицо застыло маской человека, видевшего слишком много смертей; молодой и нервный Марек, беспрестанно облизывающий пересохшие губы; и Данна. Её дыхание — слишком частое, поверхностное — казалось оглушительным в этой вязкой тишине.
В какой-то момент Китнисс пропустила почти всех перед собой, и пошла рядом с Данной.
— Впервые в городе? — едва слышно, одними губами спросила Китнисс, не оборачиваясь.
— Да, — Данна с трудом сглотнула. — Я из Тринадцатого. Всю жизнь провела под землей. Никогда не видела… этого.
Ей было года двадцать два, не больше. Светлые волосы стянуты в тугой хвост, пальцы на рукоятках прибора едва заметно, но непрерывно дрожали.
— Держись ко мне поближе, — напутствовала её Китнисс. — Выполняй команды без раздумий. Просто делай, что велят.
Данна судорожно кивнула. Китнисс слишком хорошо был знаком этот парализующий страх — ледяной ком в животе, звон в ушах и мир, сжимающийся до размеров одного-единственного следующего шага. Семьдесят четвертые Игры. Ей было шестнадцать, и она не знала ничего, кроме охоты в лесу.
Но она выжила. Если удача ей улыбнется, то и Данна тоже сможет.
Внезапно Пит вскинул сжатый кулак. Группа замерла. Семь неподвижных изваяний в тени серого переулка.
Пит опустился на колено, пристально изучая что-то у самых ног. Затем он медленно поднял голову, прослеживая взглядом невидимую линию, тянущуюся от тротуарной плитки к стене и выше — к карнизу обветшалого трехэтажного дома.
— Растяжка, — едва слышно произнес он. — Проволока на уровне лодыжек. Видите?
Китнисс прищурилась, вглядываясь в пустоту. Сначала она не видела ничего, кроме пыли, но затем поймала едва уловимый блик. Тончайшая, почти призрачная нить пересекала переулок в тридцати сантиметрах над землей.
— Куда она ведет? — спросил Коул, осторожно приближаясь.
— Наверх. — Пит указал на карниз. — Там спрятан механизм. Не вижу, какой именно, но проверять на себе не советую.
Лин направила в ту сторону сканер, и экран отозвался тревожным мерцанием.
— Под класса «Каскад», — резюмировала она. — Срабатывает на разрыв. Эффект... — она сделала короткую паузу, — ...направленная взрывная волна и облако осколков. Радиус поражения накрывает весь переулок.
— Есть возможность обойти?
— Через дом слева. Вон то разбитое окно на первом этаже подойдет.
Пит коротко кивнул:
— За мной. Идите след в след. Буквально.
Он двинулся к оконному проему, но не по прямой, а вдоль самой стены, едва не касаясь плечом кирпичной кладки. Он осторожно перешагнул через кусок старой трубы и заложил крюк, чтобы обогнуть глубокую лужу, хотя пройти через нее было бы быстрее.
Китнисс мгновенно поняла причину такой осторожности: датчик давления. Под темной водой не разглядеть поверхности, а значит, и того, что скрывается под ней.
Они пробрались сквозь окно по одному, подставляя друг другу плечо. Внутри их встретил разграбленный магазин. Пустые, сиротливые полки, разбитые витрины, запах плесени и приторно-сладковатый аромат гниения. В углу виднелось иссохшее тело, но на него не обратили внимания — сейчас были дела поважнее.
Миновав торговый зал, они вышли через заднюю дверь во внутренний двор. Оттуда — в арку, и дальше, к параллельной улице, продолжая свой опасный путь.
Пит замирал каждые пятьдесят метров, превращаясь в натянутую струну. Он всматривался в пустоту, прислушивался к шорохам, едва ли не принюхивался к неподвижному воздуху. Маршрут постоянно менялся: он уводил группу в неожиданные лазы или заставлял подниматься на вторые этажи, чтобы пересечь улицу по шатким мосткам, переброшенным между зданиями.
Трижды сканер Лин тревожно пищал, сигнализируя об опасности. Дважды Пит обнаруживал ловушки раньше, чем электроника успевала их распознать.
Город казался мертвым. Зияющие проемы окон напоминали глазницы на разрушенных фасадах, а брошенные автомобили походили на ржавеющие скелеты, застывшие на обочинах. Ни единого звука, ни малейшего шевеления.
Но Китнисс не обманывалась — она знала, что это лишь иллюзия. За каждым окном могла скрываться турель, под каждой плиткой мостовой — мина, а в каждой густой тени — датчик, жаждущий одного-единственного неверного шага. Капитолий семьдесят пять лет оттачивал искусство возведения Арен. Теперь же сама столица превратилась в одну колоссальную ловушку. И они находились в самом ее сердце.
— Осталось триста метров, — прошептала Лин, сверяясь с данными на экране. — Мы благополучно миновали еще два пода.
Пит коротко кивнул, не оборачиваясь. Впереди открывался перекресток — широкий проспект, залитый холодным утренним светом. Сорок метров абсолютно открытого пространства до противоположной стороны.
Первое по-настоящему серьезное препятствие.
Пит вскинул сжатый кулак, и группа застыла под защитой арки, стараясь не выходить из тени. Он долго и пристально изучал проспект, оценивая каждый дюйм. Китнисс проследила за его взглядом: три фонарных столба, выстроившихся в идеальную линию вдоль дороги; два канализационных люка, подозрительно поблескивающих свежим металлом — их явно открывали совсем недавно. На той стороне виднелся покосившийся рекламный щит. Что скрывалось за его плоскостью?
— Здесь начинается самое сложное, — негромко произнес Пит.
Никто не ответил, слова здесь были излишни.
Проспект они преодолели без потерь, двигаясь короткими перебежками от одного островка тени к другому, пока Лин методично прощупывала сканером каждый метр пространства. Канализационные люки оставили далеко в стороне, обогнув их по широкой дуге. Рекламный щит оказался лишь грудой жести и пластика — просто тень, просто плод воспаленной паранойи.
Впрочем, иногда паранойя спасает жизнь. А иногда она остается лишь навязчивым призраком.
За проспектом начинались старые кварталы. Узкие, петляющие улочки, проходные дворы и здания, тесно прижатые друг к другу, словно кривые зубы в больной челюсти. Когда-то здесь ютились те, кто обеспечивал комфорт сильных мира сего: слуги, мелкие лавочники, ремесленники. Теперь же здесь безраздельно царили тишина и едкий запах пожарища.
Пит уверенно вел группу сквозь этот каменный лабиринт. Подъем на второй этаж, путь через выпотрошенную квартиру, спуск по пожарной лестнице, очередной двор и снова арка. Километр остался позади, впереди — еще столько же.
Проходной двор открылся перед ними внезапно, сразу за крутым поворотом. Пит замер на входе, сканируя взглядом пространство.
Типичный двор-колодец: двадцать метров в длину, десять в ширину. С трех сторон — глухие кирпичные стены с редкими просветами окон. В дальнем конце виднелся единственный выход — арка, ведущая в следующий переулок.
Иных путей не существовало. Справа путь преграждала баррикада из бетонных блоков, громоздящаяся до третьего этажа. Слева раскинулось минное поле, которое Лин засекла еще за квартал отсюда. Оставалось только одно — идти вперед.
Пит первым ступил на территорию двора. Один шаг. Два. Три. Плитка под ногами была удивительно ровной и чистой. Слишком чистой для заброшенного города: ни единого клочка мусора, ни палой листвы, ни даже пыли. Пять шагов. Семь.
Щелчок.
Едва уловимый звук, донесшийся откуда-то из глубины правой стены.
— Ложись! — выкрик Пита вдребезги расколол тишину.
Он рванулся назад, буквально сбивая Китнисс с ног, повалил ее на камни и накрыл своим телом.
Стены пришли в движение.
Панели, искусно замаскированные под старую кирпичную кладку, откинулись с сухим металлическим лязгом. Из образовавшихся щелей лавиной хлынули иглы. Тысячи тонких, блестящих стальных жал длиной с палец образовали сплошную стену металла — смертоносный веер на уровне груди.
Воздух наполнился звуком, напоминающим хлопанье крыльев испуганной стаи птиц: свист, шелест и резкий звон.
Марек не успел среагировать.
Он стоял слишком прямо и слишком далеко от остальных — замешкался на входе, не отрывая взгляда от дисплея сканера. Стальной рой прошил его насквозь: грудь, шею, лицо. Десятки, сотни игл впились в плоть. Он не издал ни звука — лишь судорожно дернулся, выронил прибор и повалился на землю медленно, почти грациозно, словно марионетка с перерезанными нитями.
Данна вскрикнула при виде этого. Это был высокий, срывающийся крик человека, впервые увидевшего смерть столь близко. Столь мгновенно. Столь буднично.
— Тихо! — голос Джоанны прозвучал резко, как пощечина. — Заткнись, иначе пойдешь следом!
Данна захлебнулась собственным криком и замолчала. Слышно было лишь ее дыхание — рваное, хриплое, на грани тяжелой истерики.
Пит продолжал прижимать Китнисс к плитам двора. Она чувствовала тяжесть его тела и ритмичный стук сердца — пугающе ровный, будто вокруг них не свистела смерть. Он смотрел вверх, сосредоточенно ведя какой-то свой расчет.
— Волны, — произнес он, не повышая голоса. — Интервал — три секунды. Сектор поражения — от полуметра до двух над землей.
Очередная волна игл пронеслась над ними со свистом и звоном, рикошетя от противоположной стены.
— Ниже полуметра — безопасная зона. Всем ползти за мной. Головы не поднимать. Надо преодолеть этот участок сейчас – кто его знает, что пойдет после игл.
Он заскользил вперед по-пластунски, вжимаясь в землю так сильно, что щека царапала камень. Китнисс следовала за ним тенью, копируя каждое движение, попадая в каждый его след. Плитка под ладонями была холодной и скользкой от машинного масла. Где-то позади осталось тело Марека, которое еще не успело остыть.
Свист над самой головой не смолкал. Иглы неслись сплошным потоком, выстраивая стену из ледяного металла всего в паре сантиметров от ее спины. Стоило поднять голову лишь на мгновение, лишь на ничтожную долю выше дозволенного… Не думать. Только ползти. Выбросить руки вперед. Подтянуться. Снова.
Справа, тяжело и надсадно, но с непоколебимой уверенностью профессионала, двигался Коул. Двадцать лет в саперном деле научили его главному правилу: не поддаваться панике, не совершать суетливых движений и не умирать раньше времени.
Слева Джоанна буквально толкала перед собой Данну. Девушка двигалась механически, словно заводная кукла с севшими батарейками: рука — нога, рука — нога. Ее взгляд был пустым, лишенным жизни — шок вытравил из него всё человеческое.
Замыкала строй Лин, судорожно прижимая к груди планшет. Ее губы едва заметно шевелились, ведя беззвучный счет: раз-два-три — волна, раз-два-три — волна.
Пятнадцать метров превратились в вечность. Ткань на коленях протерлась, локти горели от ссадин, а дыхание стало обжигающе частым. Свист, звон, удар. Свист, звон, удар. Метроном смерти отсчитывал секунды их жизней.
Пит первым достиг арки. Уйдя в перекат, он оказался в спасительной тени за углом, где стальной ливень бессильно разбивался о камни. Он обернулся и резко протянул руку. Китнисс ухватилась за его ладонь — один мощный рывок, и она в безопасности.
Следом Джоанна вытащила Данну; та по-прежнему не могла вымолвить ни слова, лишь жадно и хрипло хватала ртом воздух. Коул перевалился через порог тяжело, со сдавленным стоном. Последней, прижимая планшет к себе, словно ребенка, выскользнула Лин.
Все. Почти все.
Коул приподнялся на локтях, не в силах отвести взгляда от смертоносного двора. Тело Марека осталось там — темный, истерзанный силуэт на светлых плитах, утыканный иглами, точно подушечка для булавок.
— Нужно его забрать, — произнес Коул. Его голос звучал неестественно глухо.
— Нет.
— Он мой напарник. Двенадцать лет плечом к плечу.
— Он мертв, — Пит не повысил тона, но в его голосе прозвучало нечто такое, что заставило ветерана замереть. — Ты погибнешь следом, если дернешься назад. И мы погибнем, если попытаемся вытащить тебя.
Коул смотрел на тело. На стальные жала, торчащие из лица, которое он знал больше десятилетия. Из рук, которые не раз вытаскивали его из ада. Его кулаки судорожно сжались и медленно разжались.
— Жетон, — выдохнул он наконец. — Хотя бы жетон.
— Позже, — Пит поднялся на ноги, проверяя снаряжение. — Когда пульт будет в наших руках. Когда мы обесточим эту дрянь. Тогда мы вернемся за ним.
Это могло быть обещанием, а могло — милосердной ложью. На войне это часто одно и то же.
Коул медленно, с трудом кивнул. Они двинулись вглубь квартала. Шестеро. Совсем недавно их было семеро.
Позади остался двор, устланный стальным ковром игл. Там осталось неподвижное тело, двенадцать лет плечом к плечу и всё то призрачное будущее, что могло бы наступить — если бы, если бы, если бы.
Но в горниле войны сослагательное наклонение мертво. Оно не спасает, не лечит и не ведет вперед.
На войне имеет значение лишь одно слово: «дальше».
До цели — порядка девятисот метров. Путь лежит только через этот ад.
Подземный переход в конце улицы зиял угольно-черным провалом — это был единственный путь, позволяющий миновать проспект Триумфа. Наверху же раскинулось царство смерти: снайперские гнезда на каждой крыше, автоматические турели, венчающие фонарные столбы, и абсолютно голое пространство, простреливаемое с любого угла.
Путь лежал только вниз.
Лин сосредоточенно сканировала вход, плавно водя прибором из стороны в сторону. Экран мерцал ровным изумрудным светом — чисто. Никаких тепловых сигнатур, ни скрытых мин, ни механических ловушек.
— Слишком стерильно, — заметила Джоанна, едва ли не принюхиваясь к воздуху. — Не к добру это.
Пит коротко кивнул. У него тоже было нехорошее предчувствие.
Ступени уводили в густую, вязкую мглу. Стены, некогда облицованные белоснежным кафелем, теперь были покрыты разводами копоти и пятнами чего-то бурого, давно засохшего. В воздухе витал тяжелый запах сырости и плесени, смешанный с чем-то еще — органическим, приторным и пугающе неправильным.
— Фонари на минимум, — скомандовал Пит. — Строй не разрывать. Я иду ведущим, Коул — замыкает.
Они начали спуск. Шаг за шагом, ступень за ступенью. Лучи фонарей вонзались в темноту узкими белыми клинками, разрезая черный бархат подземелья. Переход оказался куда длиннее, чем казалось с поверхности — метров семьдесят, а то и все восемьдесят. Низкий потолок давил, нависая всего в двух метрах над головой, а стены сжимались, лишая всякого пространства для маневра. Если ловушка захлопнется — бежать будет некуда.
Под ногами захлюпала ледяная, пахнущая ржавчиной вода. Она доходила до щиколоток, и каждый шаг отдавался гулким плеском и тревожным эхом.
Китнисс следовала за Питом тенью, держа лук наготове. В этой кромешной тьме стрела была почти бесполезна, но пальцы намертво вцепились в оперение. Инстинкты не давали расслабиться.
Что-то было не так.
Она не видела угрозы, но чувствовала ее каждой клеткой кожи. По загривку пробежал холодок, между лопатками закололо от чьего-то невидимого присутствия. Это был взгляд из темноты — голодный, выжидающий, хищный. Арена научила её доверять этому внутреннему звоночку. Интуиция не ошибалась. Никогда.
— Здесь кто-то есть, — едва слышно прошептала она.
Пит не обернулся, но его голос прозвучал предельно собрано: — Я знаю.
До выхода оставалось двадцать метров. Пятнадцать.
Звук.
Сначала едва уловимый шорох донесся откуда-то справа, из-за стены. Затем — такой же слева. И, наконец, сзади.
— Стоять! — Пит замер на месте. Он направил фонарь в потолок, и рассеянный свет скупо озарил пространство. — В круг! Спина к спине! Живо!
Они мгновенно сомкнулись: шестеро бойцов, единый живой бастион, контролирующий каждое направление. Данна оказалась зажата между Китнисс и Лин; ее рваное, паническое дыхание теперь казалось громче плеска воды под ногами.
Наступила тишина. Секунда. Другая.
Они явились прямо из непроглядной мглы, прямо из стен. Вентиляционные решетки, которые прежде оставались незамеченными, с грохотом вылетели из пазов, и из черных проемов посыпались твари.
Мутты. Очередное порождение капитолийских лабораторий.
Ящероподобные создания размером с крупную гончую, но с пугающе иной анатомией. Четыре мощные лапы были увенчаны когтями, способными вскрывать металл. Длинные, гибкие тела покрывала тусклая чешуя, отливавшая маслянистым блеском. Их вытянутые головы были лишены глаз, а пасти скалились рядами игольчатых зубов.
Они не рычали и не издавали угрожающего шипения. Твари двигались почти бесшумно — лишь тихий плеск воды да сухой щелчок когтей о бетон выдавали их присутствие.
Трое. Напали одновременно.
Первый мутт метнулся к Питу, вынырнув из тени стремительным росчерком и целясь прямо в горло. Пит встретил атаку с пугающим хладнокровием: его нож вонзился твари под челюсть еще в полете, лезвие ушло в плоть по самую рукоять. Создание рухнуло к его ногам, содрогаясь в конвульсиях и пачкая воду вязкой черной кровью.
Второй зверь атаковал Джоанну. Она ответила широким, яростным взмахом топора, но сталь рассекла лишь воздух — противник отпрянул с неестественной, почти запредельной скоростью. Тварь бросилась снова и вновь отскочила, едва не попав под встречный удар.
— Тварь! — Джоанна полоснула короче и резче. Лезвие глубоко вошло мутту в бок, отбросив его к стене. Тварь впервые издала звук — пронзительный визг, — но тут же, не зная страха, ринулась обратно.
Джоанна замерла, выжидая идеальный момент. Удар сверху вниз обрушился с сокрушительной силой; топор с влажным хрустом расколол череп монстра. Тело мутта мгновенно обмякло.
— Два, — выдохнула она, восстанавливая дыхание.
Третий оказался хитрее. Он не пошел в лобовую атаку, а бесшумной тенью заскользил вдоль стены, выискивая брешь в обороне. И он ее нашел.
Данна.
Девушка стояла, втянув голову в плечи и судорожно прижимая к груди сканер, словно тот мог послужить щитом. Ее глаза были расширены от ужаса, а рот застыл в беззвучном крике. Она не видела врага до самой последней секунды, пока тот не совершил прыжок.
Мутт сбил ее с ног, повалив в ледяную воду. Сканер со звоном отлетел в сторону. Безглазая морда с разинутой пастью уже рванулась к беззащитному горлу, когда...
Свист. Глухой удар.
Стрела Китнисс вошла точно в сенсорное углубление на голове твари — туда, где у живых существ обычно располагаются глаза. Мутт конвульсивно дернулся, захлебнулся хрипом и тяжело завалился набок.
Данна осталась лежать в воде, не в силах пошевелиться. Ее тело сотрясали частые, рваные всхлипы. Когти задели ее лишь по касательной, оставив на руках длинные, глубокие, но не опасные для жизни борозды.
— Вставай, — Китнисс властно протянула ей руку. — Поднимайся, скорее!
Данна смотрела сквозь нее, в пустоту, где копошились невидимые демоны шока. Она пребывала где-то очень далеко отсюда. Лин подхватила ее под локоть и буквально заставила встать. Девушка подчинилась, двигаясь неестественно, как марионетка.
— Она цела? — спросила Джоанна, брезгливо вытирая топор о шкуру убитого мутта.
— Психически — нет, — отозвалась Лин, бегло осмотрев раны на руках Данны. — Но ноги ее держат. Для нас этого пока достаточно.
Пит замер над поверженным муттом, внимательно изучая добычу. Клинок ножа все еще оставался в черепе твари; он извлек его одним скупым движением и привычно вытер о ткань штанины.
— Их было трое, — произнес он. — Это лишь разведка, а не загонщики.
— И что из этого следует? — хмуро отозвался Коул.
— То, что где-то поблизости логово. И там их сотни.
В переходе повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным плеском воды и хриплым эхом их собственного дыхания.
— В таком случае, стоит прибавить ходу, — отрезала Джоанна. — Пока они не сообразили, что их патруль бесследно исчез.
Пит коротко кивнул:
— Бегом.
Они рванулись вперед, рассекая воду и тьму, стремясь к далекому, спасительному прямоугольнику света — выходу на поверхность. Пятнадцать метров. Десять. Пять. Позади нарастала многоголосая суета: шорохи, щелчки когтей, возня. Они поняли. Они почуяли.
Китнисс взлетела по ступеням последней. На краткий миг она обернулась: там, в глубине туннеля, копошилось нечто невообразимое. Тени громоздились на тенях, силуэты переплетались в жуткий живой клубок. Твари не преследовали — по крайней мере, пока. Но они зафиксировали присутствие врага. Они запомнили их запах.
Наверху их ждал свет. Серый, пыльный, пропитанный гарью, но в этот миг — самый прекрасный свет на свете. Они выбрались. Все еще шестеро.
Данна передвигалась самостоятельно, но Лин продолжала крепко держать ее за руку, словно потерянного ребенка. Коул, тяжело и натужно дыша, привалился к щербатой стене. Джоанна счищала с топора вязкую черную кровь — методично, почти буднично.
Пит сверился с картой. До заветной цели оставалось всего полкилометра. — Пять минут на передышку, — скомандовал он. — И идем дальше.
Никто не возразил. У них просто не осталось сил на споры. Китнисс опустилась на ступени и откинулась на перила, позволив векам сомкнуться. Три мутта. Один выстрел. Одна спасенная жизнь. Когда-то она наивно полагала, что Арена осталась в прошлом.
Какая нелепость. Арена никогда не заканчивается — она лишь меняет декорации.