Четыре часа утра. Командный центр Тринадцатого дистрикта застыл в ожидании. Последний брифинг.
Пит стоял у стены, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к голографической карте Капитолия — детальной, живой схеме, пульсирующей багровыми точками укреплений. Три вектора наступления сходились к центру города, подобно лезвиям, приставленным к самому горлу врага.
Всего через два часа он окажется там, внутри этой стальной ловушки. Или же его путь оборвется навсегда.
Койн вышла к экрану. Её лицо, как и прежде, казалось высеченным из камня, но в глазах промелькнуло нечто новое. Предвкушение триумфа? Или тщательно замаскированный под уверенность страх?
Тридцать пар глаз впились в карту. Северное крыло — Финник. Южное — Боггс. Центральный прорыв доверен Торву, и группе Мелларка. Пит кожей почувствовал, как по нему скользнули взгляды присутствующих. Командиры, офицеры, тертые ветераны — все они знали его историю. Знали человека, которого пытались сломать, и который в итоге сам сокрушил своих палачей.
— Операция «Падение», — её голос, усиленный акустикой зала, прозвучал подобно удару колокола. — Финальный штурм Капитолия. Конец семидесятипятилетней тирании. Хэймитч, вам слово.
Хеймитч встал по правую руку от Койн. Он выглядел непривычно трезвым — едва ли не впервые за последние дни. Возможно, это было добрым знаком. А возможно, и нет.
— Почему именно сейчас? — он обвел тяжелым взглядом собрание. — Потому что еще месяц назад это было бы чистым самоубийством.
Изображение на голограмме сменилось. Вспыхнули три новые отметки. Лазурные. Свои.
— Операция «Снабжение», — Хеймитч указал на первую точку. — Главный военный арсенал Капитолия находится во Втором дистрикте. Боеприпасов у них осталось от силы на семьдесят два часа активного боя.
Он переместил указку к следующему сектору.
— Операция «Наблюдение». Спутниковая группировка выведена из строя. Капитолий ослеп. Их разведка оперирует призраками прошлого. Сноу не знает ни нашей численности, ни позиций, ни истинных планов.
Третья отметка вспыхнула ярче остальных.
— Операция «Страх». Тюрьма «Стоун» превращена в руины. Семьи многих миротворцев больше не заложники режима. — Хеймитч сделал паузу, давая осознать масштаб. — За последнюю неделю дезертировала шестая часть армии врага, причем в основном из Капитолийского гарнизона – сбежавшие стараются всеми путями вернуться в свои родные дистрикты. Часть из них присоединяется к нам.
Тишина в зале стала почти осязаемой.
— Три операции, — чеканил Хеймитч. — Три сокрушительных удара. Каждый из них выбил одну из опор, на которых держалась власть Сноу: ресурсы, информацию и террор. Без них Капитолий — это просто город. Крепость? Безусловно. Смертельная угроза? Да. Но теперь это всего лишь город из бетона и стали.
Койн вновь взяла слово:
— Продолжая мысль Хэймитча, хочу отметить, что гарнизон Капитолия тает: с пятидесяти тысяч осталось тридцать пять. — Она окинула командиров властным взглядом. — Сейчас самое лучшее время, окно возможностей открыто. Сейчас или никогда.
Пит продолжал смотреть на карту. В памяти всплыла та самая камера. Лицо Сноу, который улыбался ему с экрана, наслаждаясь своей властью.
«Окно открыто».
Что ж. Тем лучше.
Мастерская Бити.
В воздухе застыла густая смесь запахов машинного масла и озона. Верстаки были погребены под завалами инструментов, ворохами чертежей и остовами незаконченных прототипов. В углу ощетинилась стойка с оружием, а стены пестрели схемами и графиками, испещренными неразборчивым почерком гения.
Бити замер у дальнего стола, поправляя очки. Он не отрывал взгляда от своего творения, над которым трудился долгие месяцы. Пит вошел бесшумно — привычка действовать скрытно вросла в него намертво.
— А, Пит, — Бити обернулся, и на его лице проступила усталая, но искренняя улыбка. — Ты как раз вовремя.
На столе покоился костюм. В нем не было ни капли серости Дистрикта-13, ни практичности военного камуфляжа. Глубокий, безупречно черный цвет. Классическая «тройка»: приталенный пиджак с узкими лацканами, жилет, брюки с идеально выверенными стрелками. Рядом — белоснежная рубашка и черный галстук.
Элегантный. Строгий. Похоронный.
— Ты как-то обмолвился, — заговорил Бити, — что хочешь выглядеть так, как чувствуешь себя внутри. Я решил воплотить это буквально.
Пит подошел ближе и коснулся ткани. На вид она напоминала дорогую шерсть, но на ощупь оказалась иной — плотнее, холоднее, сосредоточеннее.
— Сложный композит, — пояснил Бити. — Графеновое напыление, вплетенное в кевларовые волокна. С десяти метров удержит пистолетную пулю. От снайперского выстрела или автоматной очереди в упор не спасет, но это куда лучше, чем ничего. — Он снова поправил очки. — Весит всего на четыреста граммов больше обычного костюма. Дышит, не стесняет движений. В нем можно провести хоть целые сутки.
Пит поднял пиджак. Швы были безупречны, крой — выше всяких похвал. Под подкладкой угадывались скрытые кобуры, отделения для запасных магазинов и крепления.
— Пистолеты новой модели, — Бити указал на два вороненых ствола, напоминавших «Глоки». — «Шепот-II». Встроенный глушитель, бронебойные патроны, двадцать один заряд в магазине. Кобуры под мышками, под пиджаком их не разглядеть.
Ножи. Четыре штуки. Мономолекулярное лезвие. Пара в рукавах, пара за спиной. Гаррота — тончайшая струна, спрятанная в манжете рубашки. Браслет, искусно замаскированный под классические черные часы: связь, навигация, инъекторы со стимуляторами. И туфли — строгие оксфорды с усиленной подошвой и стальными носками.
— Всё необходимое, — подытожил Бити. — И ни одной лишней детали.
Пит смотрел на это облачение и вспоминал того человека, который смотрел на него из зеркала несколько месяцев назад. Того, кто был сломлен, потерян и не помнил собственного имени. Теперь он обрел себя.
— Спасибо, — негромко произнес он, но Бити услышал.
— Просто вернись назад. Это будет лучшей благодарностью.
Пит начал одеваться. Предмет за предметом: рубашка, жилет, пиджак. Завязал галстук простым классическим узлом. Пистолеты скользнули в кобуры, ножи заняли свои места. Гаррота в манжет, часы на запястье.
Он взглянул в зеркало на стене. Человек в черном смотрел на него в ответ. Изысканный. Смертоносный.
Тот самый, кем он себя чувствовал.
Ховеркрафты замерли ровными рядами — серые стальные громады, застывшие в ожидании взлета. Гул прогревающихся двигателей заполнял пространство вибрирующим низким рокотом. Повсюду шла погрузка: по два десятка бойцов на борт. Солдаты лихорадочно проверяли затворы, подтягивали ремни брони, пересчитывали магазины. Кто-то застыл в угрюмом молчании, кто-то шутил — надрывно и слишком громко, пытаясь заглушить подступающую тревогу.
Пит стоял у трапа центрального флагмана, небрежно заложив руки в карманы. Костюм сидел на нем безупречно: ни единой лишней складки, никакой скованности в движениях. Облачение казалось его второй кожей.
Китнисс подошла первой. Она замерла в паре шагов и долго, не отрываясь, всматривалась в его новый облик. Ее взгляд медленно скользнул от оксфордов к узкому узлу галстука и, наконец, замер на его лице.
— Ты… — она тщетно пыталась подобрать верное слово. — Ты выглядишь…
— Как наемный убийца в непомерно дорогом костюме? — с легкой иронией подсказал он.
— Самим собой, — едва слышно произнесла она. — Наконец-то.
Джоанна, подошедшая следом, издала тихий, одобрительный свист.
— Черт возьми, пирожочек. Знай я раньше, как ты умеешь носить «тройку», запрыгнула бы на тебя еще месяц назад.
Пит едва заметно усмехнулся углом рта.
— Месяц назад я бы сам не признал в зеркале это отражение.
— Ну, теперь-то признаешь. — Джоанна обошла его кругом, оценивая крой и посадку. — Знаешь что? Мне по душе этот стиль, я еще на Квартальной бойне на него заглядывалась. Смерть обязана быть элегантной.
Китнисс наблюдала за ними, и в ее глазах промелькнуло нечто новое. Это не было ревностью — скорее, глубокое и окончательное принятие.
Из нутра ховеркрафта донесся резкий голос Гейла:
— Время! Всем на борт!
Началась финальная погрузка. Пит шагнул к рампе, Китнисс последовала за ним, Джоанна шла плечом к плечу. У самого входа Пит на мгновение замер и обернулся. Две женщины, две опоры стояли по обе стороны от него.
Джоанна протянула руку и коснулась его ладони. Секундный контакт, короткий импульс тепла. Китнисс перехватила его другую руку, крепко переплетя пальцы со своими.
Трое людей. Сцепленные руки. Никаких слов не потребовалось — тишина в этот момент была красноречивее любых клятв.
Они поднялись на борт.
Ховеркрафт шел на бреющем полете, едва не задевая верхушки деревьев и прячась под рваными клочьями облаков. Благодаря операции «Наблюдение» радары Капитолия были мертвы, но в этой войне осторожность была единственным залогом долголетия.
Пит устроился у самого люка. Он методично проверял оружие: резкий щелчок затвора, патрон в патроннике. Раз, другой — движения доведены до автоматизма, руки помнили каждую деталь, каждое усилие.
Напротив сидела Китнисс. Она с тихим звоном натягивала тетиву, проверяла оперение стрел, перебирая их в колчане: обычные, зажигательные, детонационные. Всё строго по списку, всё готово к бою.
Джоанна точила топор. Оселок скользил по стали медленно, ритмично, и этот сухой звук действовал почти гипнотически, перекрывая гул турбин.
К ним подошел Гейл, сжимая в руке активированный голопроектор.
— Наша цель — генератор щита «Врата-7», — он указал на мерцающую точку на окраине Капитолия. — Он удерживает северо-западный сектор. Пока купол активен, основные силы Тринадцатого заперты снаружи. Объект представляет собой укрепленный бункер. Бетон, броня и двенадцать бойцов «Щита» — элита из элит.
— Были попытки взять его в лоб? — спросил Пит, не поднимая глаз.
— Три диверсионных группы, — Гейл помрачнел. — Сорок погибших. Подходы полностью открыты, простреливаются насквозь. Каждый, кто пытался подойти на дистанцию броска… Он умолк. Продолжать не имело смысла.
— И каков наш сценарий? — Джоанна даже не взглянула на него, продолжая править лезвие.
— Вся надежда на вас, — Гейл обвел взглядом их троих. —Выводите из строя генератор — купол падает — заходят основные силы. Как только захватите плацдарм, остальное станет лишь делом техники.
— «Делом техники», — Джоанна едва заметно оскалилась. — Обожаю, когда стратеги изъясняются столь лаконично.
Пит вгляделся в мерцающую схему. Бетонный склеп. Зона смерти. Шквальный огонь. Сорок жизней, оборвавшихся за три попытки. Что ж. Значит, враг достоин уважения. Значит, эта задача как раз для них.
— Мы сделаем это, — произнес он. В его голосе не было бахвальства — лишь холодная, свинцовая уверенность. Гейл коротко кивнул и направился в кабину пилотов.
Китнисс пристально посмотрела на Пита:
— Ты действительно в этом уверен?
— Нет, — отозвался он с пугающей честностью. — Но разве это что-то меняет?
Ей нечего было возразить.
Джоанна коротко хохотнула:
— Вот за это я тебя и ценю, Пирожочек. За умение выложить правду в самый неподходящий момент.
В наушнике Пита раздался сухой треск, и голос Боггса скомандовал:
— Всем группам — готовность номер один. До высадки девяносто секунд.
Пит поднялся. Последняя проверка: кобуры, ножи, гаррота. Всё на своих местах. Китнисс привычным жестом поправила колчан и перекинула лук через плечо. Джоанна взвесила топор в руке, и на её лице заиграла острая, хищная улыбка.
— Пора поработать.
Ховеркрафт пошел на снижение, земля стремительно неслась навстречу. Впереди был Капитолий. Точка невозврата осталась далеко позади.
Высадка. Северо-западный сектор.
Ховеркрафт на мгновение замер над безлюдным пустырем. Тяжелая рампа опустилась, и внутрь ворвался резкий ветер — холодный, пропитанный едким запахом гари и бетонной пыли. Пит спрыгнул первым, приземлившись мягко и бесшумно. Руки замерли у кобур, взгляд мгновенно окинул окрестности.
Вокруг простирались руины. В утренней дымке на горизонте вырисовывался силуэт Капитолия — он казался величественным и почти прекрасным, если только не знать, какая бездна скрывается за этим фасадом. Китнисс приземлилась следом; стрела уже лежала на тетиве, а взгляд хищно сканировал периметр. Последней соскользнула Джоанна, сжимая топор с неизменной дерзкой усмешкой на губах.
Ховеркрафт свечой ушел вверх, растворившись в облаках, и на пустырь опустилась тяжелая, осязаемая тишина.
— Бункер в трехстах метрах к северо-востоку, — прорезал эфир голос Гейла. — Видите обломки высотки?
Пит присмотрелся. Остов небоскреба высотой в тридцать метров торчал из земли, словно гнилой, сломанный зуб.
— Вижу.
— Цель сразу за ней. Удачи.
Связь оборвалась.
Они двинулись вперед. Пустырь постепенно переходил в городскую улицу — изувеченную войной, но сохранившую прежние очертания. Дома по сторонам взирали на них пустыми глазницами выбитых окон, а асфальт под ногами был испещрен глубокими шрамами воронок. Вокруг царило безмолвие — то самое, пугающее и звенящее.
Пит вел группу. Его руки находились в опасной близости от оружия: всего секунда отделяла его от первого выстрела. Китнисс следовала за ним тенью, держа лук наготове и контролируя каждую тень в проемах зданий. Джоанна замыкала строй. Она не концентрировала взгляд на деталях, а словно впитывала всё пространство вокруг, доверяя инстинктам.
Обогнув башню, они увидели его. Бункер.
Приземистое, серое сооружение из монолитного бетона. Единственная стальная дверь казалась неприступной, а из трех амбразур, подобно жалам ядовитых насекомых, хищно выглядывали стволы пулеметов. Перед входом расстилалось абсолютно открытое пространство — пятьдесят метров чистой «зоны смерти», лишенной малейших укрытий.
Пит замер, оценивая ситуацию. Сорок человек сложили здесь головы, и теперь было предельно ясно, почему.
— Я пойду первым, — произнес он.
Китнисс судорожно схватила его за локоть:
— Что? Один?
— Я — малая и быстрая цель, — он спокойно встретил ее полный тревоги взгляд. — Ты прикрывай. Как только заметишь движение в амбразуре — бей наповал. Джоанна, если из дверей кто-то покажется — на тебе ближний бой.
— Пит… — Доверься мне.
Она медленно, с явным неохотой разжала пальцы.
— Не смей там умирать.
— Постараюсь.
Джоанна коротко хмыкнула, поудобнее перехватывая топор:
— Попробуй только погибнуть, Мелларк, я тебя из-под земли достану и убью лично.
Пит едва заметно улыбнулся и уверенно шагнул на открытое пространство, под прицел пулеметов.
Первый шаг. Звенящая, напряженная тишина. Второй. Амбразуры впереди зияли тремя черными провалами. Из них, словно щупальца хищника, выглядывали стволы, замершие в ожидании жертвы. Третий шаг. В наушнике раздался сухой щелчок и голос Китнисс:
— Движение. Центральный сектор. Пит прибавил шаг. Это не был бег — он двигался стремительно, но плавно, почти текуче, словно сама тень, скользящая по истерзанному асфальту.
Грохнул пулемет. Трассирующие пули огненными росчерками вспороли воздух, уходя влево. Пит резко вильнул вправо. Зигзаг, еще один, третий. Снова захлебнулась очередь; пули с визгом высекли искры из камней прямо у его ног. Близко, но всё еще мимо. Тридцать метров до цели.
— Левая амбразура! — выдохнула Китнисс. Послышался характерный свист стрелы, следом — глухой удар и захлебнувшийся крик внутри бункера. Пулемет слева онемел.
Двадцать метров. Ожила правая амбразура. Пулемет зашелся в яростном лае, выплевывая длинную очередь. Световые полосы смерти прочертили пространство прямо перед лицом. Пит рухнул на землю, уходя в перекат; свинец пронесся над самой головой. Он вскочил в едином порыве, совершая яростный рывок вперед.
Пятнадцать метров. Снова заговорил центр. Пит нырнул в сторону, чувствуя, как воздух содрогается от пролетающих снарядов. Внезапный толчок в грудь, мгновенная вспышка тепла — пуля зацепила его, но графен выстоял. Броня Бити не подвела.
Десять метров.
— Дверь! — выкрикнула Джоанна. Тяжелая стальная створка распахнулась наружу. Трое миротворцев с автоматами наперевес попытались преградить путь. Пит вскинул руки. Оба пистолета оказались в ладонях одновременно, словно по волшебству. Выстрел. Второй. Третий. Три тела рухнули на бетон, не успев даже вскинуть оружие. На всё ушло не более двух секунд. Прежде чем дверь успела закрыться, он ворвался внутрь бункера.
Коридор встретил его удушливой теснотой. Справа — дверной проем, слева — крутой лестничный марш, уходящий вглубь бункера. Двое часовых начали разворачиваться, вскидывая автоматы.
Пит нажал на спуск, не сбавляя темпа. Первый выстрел — точно в голову правому, второй — в грудь левому. Оба рухнули на бетон, не успев даже коснуться спусковых крючков. В тот же миг дверь справа распахнулась, и из нее высунулся еще один охранник.
Резкий разворот корпуса. Короткий хлопок пистолета — и солдат отлетел назад в комнату. Снизу, со стороны лестницы, донесся топот подкованных сапог: двое поднимались на подмогу.
Пит рванулся навстречу. Три ступени вниз, прыжок, удар ногами в грудь — и оба преследователя кубарем покатились по лестнице. Приземлившись на нижнюю площадку, он хладнокровно добил их двумя выстрелами.
Внизу открылось просторное помещение, залитое призрачным светом. В центре гудел и вибрировал массивный генератор. Четверо охранников уже разворачивались в его сторону, вскидывая оружие.
Пит открыл огонь с двух рук. Дважды рявкнул правый пистолет, дважды — левый. Четыре тела осели на пол почти одновременно. Затворы замерли в заднем положении — магазины пусты. Пит сбросил их одним движением, вогнал новые и с сухим щелчком дослал патроны в патронники.
Дверь за генератором распахнулась. Последний защитник — офицер — выскочил с пистолетом в руке.
— Стой! — только и успел выкрикнуть он.
Пуля Пита оборвала крик на взлете. Офицер рухнул.
Наступила мертвая тишина.
Пит подошел к консоли управления. Под его пальцами замерцали индикаторы, он нашел главный рычаг и с силой потянул его вниз. Нарастающий гул мгновенно сменился затухающим стоном механизмов, свет в бункере погас, оставив лишь аварийное мерцание. Купол щита перестал существовать.
В наушнике затрещал голос связного:
— «Скальпель», доложите обстановку.
— Генератор нейтрализован. Коридор чист, — ответил Пит, голос его был пугающе спокойным.
Секундное замешательство в эфире, затем:
— Принято. Начинаем полномасштабное наступление. Отличная работа.
Пит поднялся наверх, миновав лестницу и заваленный гильзами коридор. Китнисс и Джоанна ждали его у входа. Лук опущен, топор покоится на плече. Они смотрели на него — на безупречный черный костюм, на дымящиеся стволы в его руках и на двенадцать безжизненных тел, оставшихся за его спиной.
— Восемнадцать секунд, — едва слышно произнесла Китнисс. — Я засекала время.
Пит плавно убрал пистолеты в кобуры под пиджаком.
— Здесь сложили головы сорок солдат, пытаясь взять эту дверь, — негромко сказал он.
— Они не были тобой, Мелларк, — Джоанна смотрела на него с нечитаемым выражением: в ее взгляде не было страха, лишь странное, острое любопытство. — Кто же ты на самом деле, Пирожочек?
Пит оставил вопрос без ответа. Вдалеке раскатисто громыхнуло — основные силы повстанцев входили в сектор.
— Уходим, — скомандовал он. — Мы здесь только начали.
Полдень. Захваченный особняк, превращенный во временный штаб.
Когда-то эти стены принадлежали представителю высшей знати — человеку баснословно богатому. Теперь благородный мрамор полов был испещрен трещинами и погребен под слоем пыли. Осколки некогда величественной хрустальной люстры жалобно хрустели под подошвами армейских ботинок, а золоченая лепнина на высоких потолках безнадежно почернела от копоти пожаров. Картины в массивных рамах висели вкривь и вкось, а некоторые и вовсе рухнули на пол, выставив напоказ рваные холсты.
Из выбитых оконных проемов тянуло резким сквозняком, приносящим в залы запах гари и порохового дыма. В гостиной, где прежде звенели бокалы и велись светские беседы, теперь расположился полевой голографический стол. Грубый, сугубо функциональный, он выглядел чужеродным шрамом на теле былой роскоши. Но он работал, и это было единственным, что имело значение.
Боггс склонился над мерцающей картой, тяжело опершись руками о край стола. Лазурные точки — силы повстанцев — расползались по северо-западному сектору столицы, словно трещины по тонкому льду. Багровые огни противника медленно отступали. Враг не бежал в панике, он отходил организованно, огрызаясь яростными контратаками, но всё же сдавал позицию за позицией.
— Три квартала за шесть часов, — голос Боггса звучал ровно, хотя в нем и проскальзывала свинцовая усталость. — Для такого темпа наши потери можно считать минимальными. Противник деморализован, волна дезертирства нарастает. — Он выпрямился и с силой потер затекшую шею. — Капитолий в оцепенении. Они не верили, что мы сможем продвинуться так глубоко и так стремительно.
Гейл, стоявший рядом с планшетом в руках, вывел на экран данные из других секторов.
— На юге группа командира Картера отвоевала два квартала, — доложил он. — Севернее, у Финника, продвижение идет тяжелее — всего полтора квартала. Там сопротивление куда жестче, но ребята держат строй и медленно выжимают врага.
— Общие цифры по потерям?
— Восемьдесят человек за шесть часов активной фазы боя, — Гейл хмуро качнул головой. — В масштабах штурма мегаполиса — капля в море. Но всё же…
— Но каждый из них был чьим-то сыном, братом или другом, — закончил за него Боггс. Пройдя не одну битву, он слишком хорошо знал истинную цену сухой статистики.
— Главная преграда — «поды», — Гейл увеличил масштаб карты, и улицы густо запестрели желтыми маркерами. Сотни ловушек, созданных изощренным умом распорядителей Игр. Зона смерти: мины-лепестки, автоматические турели, баллоны с отравляющим газом и механические сети. — Один неверный шаг — и мы теряем бойца, а вместе с ним и всё отделение. Продвигаться быстро в таких условиях — это играть в рулетку со смертью.
Боггс долго изучал карту, усеянную желтой сыпью угроз.
— Есть решение?
— Бити работает над локатором, но на отладку уйдут дни. Пока действуем по старинке: вычисляем пульты управления, захватываем и отключаем зоны посекторно, — Гейл вздохнул. — Это медленно и чертовски опасно. Впрочем, есть одно исключение.
— Какое?
— Мелларк, — Гейл посмотрел на Боггса в упор. — Он видит эти ловушки насквозь. Он находит пульты, берет укрепленные точки штурмом и проходит там, где другие пасуют. Сегодня утром он за восемнадцать секунд сделал то, на чем до этого полегло сорок наших бойцов.
Боггс некоторое время молчал, обдумывая услышанное, затем коротко кивнул:
— Передайте ему мою благодарность. Лично. И дайте понять: без него наш плацдарм был бы втрое меньше, а список погибших — втрое длиннее.
Гейл кивнул и отошел к рации, возвращаясь к координации подразделений. Боггс остался у карты один. Он наблюдал за тем, как синие огни сантиметр за сантиметром вгрызаются в красную зону.
Капитолий падал. Не мгновенно, не без боя, но падал неизбежно.
Где-то на верхних этажах с грохотом обрушилась перегородка, пол вздрогнул, и с почерневшей лепнины посыпалась мелкая пыль. Боггс даже не поднял головы. Он привык. Война наконец-то пришла домой, в Капитолий. И город, который семьдесят пять лет возводил свое величие на крови дистриктов, теперь начал захлебываться в своей собственной.
Вечер. 18:40. Тот же особняк, верхний этаж.
Эта комната уцелела почти чудесным образом. Лишь одно окно зияло пустотой, наспех заколоченное фанерой; сквозь щели пробирался колючий сквозняк, заставляя пламя свечи испуганно вздрагивать. Второе стекло осталось целым, и сквозь него открывался вид на агонизирующий Капитолий. Город тонул в огне. К небу поднимались густые столбы дыма — угольно-черные и серые, подсвеченные снизу яростными оранжевыми отблесками пожаров. Издалека доносились глухие взрывы — тяжелые, размеренные удары, напоминавшие затихающий пульс умирающего гиганта.
Стены, некогда обтянутые изысканным шелком с золотым тиснением, теперь выглядели жалко: с одной стороны они обуглились, в других местах обои свисали рваными лоскутами. Массивная кровать с резным изголовьем осталась нетронутой. Кто-то из солдат хозвзвода уже успел перестелить ее: грубые серые простыни были чистыми и пахли резким казенным порошком, вытесняя запах гари.
На тумбочке теплилась настоящая восковая свеча — чья-то случайная находка. Электричество пульсировало и гасло, а этот мягкий, живой свет создавал в комнате странное, почти неуместное ощущение уюта.
Пит сидел на краю постели. Он аккуратно снял пиджак и жилет, развесив их на спинке стула с той же тщательностью, с какой сегодня утром входил в бой. Расстегнув пуговицы рубашки, испачканной пылью и копотью, он осторожно стянул ее через голову. Каждое движение отдавалось резкой болью в груди.
Огромная гематома растеклась от ключицы до самых ребер: темно-фиолетовая в эпицентре удара и болезненно-зеленоватая по краям. Графен остановил пулю, спас ему жизнь, но законы физики были неумолимы — энергия свинцового кулака ушла в плоть. Глубокий вдох давался с трудом.
Он осторожно коснулся пальцами поврежденной кожи и невольно поморщился.
Дверь отворилась — тихо, почти бесшумно. На пороге замерла Китнисс. Она уже сняла лук и колчан, оставив их внизу вместе с грузом дневных забот. Ее волосы, обычно собранные в тугую косу, теперь рассыпались по плечам темным спутанным облаком. На лице читалась смертельная усталость, под глазами залегли тени, но взгляд оставался острым и живым.
— Можно? — едва слышно спросила она.
— Конечно, — отозвался Пит.
Она вошла, мягко притворив за собой дверь, и присела рядом. Между ними оставалось совсем небольшое расстояние, но Китнисс не спешила его сокращать. Она долго смотрела на его изувеченную грудь и тяжело вздохнула.
— Больно?
— Терпимо.
— Лжец, — прошептала она. В этом слове не было упрека — лишь бесконечная, щемящая нежность.
Пит ответил ей слабой, но искренней улыбкой. Китнисс протянула руку, остановив ладонь в паре сантиметров от его кожи. Она не решалась прикоснуться, боясь причинить новую боль, но Пит отчетливо чувствовал исходящее от нее тепло.
— Я видела всё, — заговорила она, не отрывая взгляда от его лица. — Как ты ворвался в тот бункер. — Она посмотрела ему в глаза, и в ее взоре смешались страх и восхищение. — Я не понимаю, как это возможно. Двигаться с такой скоростью, видеть всё так отчетливо и… ни разу не ошибиться.
Пит не ответил. Он смотрел на пламя свечи, которое отчаянно боролось со сквозняком, пытаясь не погаснуть.
— Изнурительные тренировки, — произнес он. — Сотни часов практики. Опыт, перешедший в мышечную память. — Он сделал паузу, подбирая слова. — И то, что они сотворили со мной в Капитолии, пробудив мою вторую натуру до конца. Они ведь не ограничились подменой воспоминаний. Они… вмешались в саму природу. Отточили рефлексы, довели скорость реакции до предела, выверили координацию. Частично блокировали болевые центры, чтобы я мог продолжать бой, даже истекая кровью. Я не знаю всех медицинских тонкостей, но Аврелия упоминала глубокую перестройку нервной системы. Изменения, которые уже не повернуть вспять.
Китнисс слушала затаив дыхание. Ее лицо оставалось неподвижной маской, но в глазах застыла невыносимая боль — за него, за всё, что ему пришлось пережить.
— Они превратили тебя в идеальное оружие, — едва слышно прошептала она. — Сделали быстрее, сильнее… смертоноснее.
— Да.
— Но внутри ты всё тот же человек, — она взглянула ему в глаза, словно пытаясь отыскать там прежнего Пита. — Ведь так?
Пит хранил молчание. Долгое, тягучее.
— Я не уверен, — признался он с пугающей прямотой. — Какой человек способен на то, что совершаю я? Не почувствовать ни капли сомнения. Просто… выполнить задачу. — Он с силой сжал кулаки. — Порой я смотрю на собственные руки и не узнаю их. Вроде бы мои, но в то же время — абсолютно чужие. Инструменты. Орудия убийства.
Китнисс накрыла его руку своей ладонью. Она мягко, но настойчиво разжала его пальцы и крепко переплела их со своими.
— Эти руки, — тихо, но твердо заговорила она, — обнимали меня, когда мир рушился. Эти самые руки помогали Рейку подняться с колен. Сегодня они спасли сотни жизней. Не только отнимали, Пит. Спасали. — Она прижала его ладонь к своей щеке, и он почувствовал тепло её кожи. — Ты — человек. Истерзанный, изменившийся до неузнаваемости, но человек. И я… — она осеклась, подбирая нужные слова. — Я бесконечно рада, что ты здесь. Что ты со мной.
Он смотрел на неё, не отрываясь. Видел крохотные огоньки свечи, отражавшиеся в её зрачках. Видел каждую черточку усталости на её лице. И то безграничное тепло, которое она ухитрилась сохранить в себе вопреки всему.
— Я тоже, — ответил он. Просто. И в этой простоте было больше правды, чем в любых клятвах.
Дверь вновь отворилась, заставив их обоих обернуться.
На пороге стояла Джоанна. Топор, по вечной привычке, покоился за спиной. Её волосы были влажными — должно быть, ей посчастливилось найти воду, чтобы смыть с себя дневную грязь. Лицо казалось чистым, но на нём отчётливо проступала печать изнеможения: скулу украшал свежий багряный синяк, а на шее темнела тонкая царапина — наглядные росчерки недавнего боя.
Увидев их, она замерла.
— Ох, — вырвалось у неё. — Простите. Не хотела прерывать... — Она перевела взгляд с Пита на Китнисс. — Я решила, что комната пустует.
— Проходи, — Китнисс не выпустила ладонь Пита, но её голос звучал ровно и мирно. — Места хватит всем.
Джоанна помедлила в нерешительности секунду-другую.
— Ты уверена? Я могу поискать другое пристанище...
— Заходи, — повторила Китнисс, на этот раз твёрже.
Джоанна шагнула в комнату и мягко притворила дверь. Она отставила топор к стене, сбросила тяжёлые, облепленные грязью сапоги и с облегчением выдохнула. —
Чертовски длинный день, — пробормотала она. Подойдя к постели, она посмотрела на Пита и Китнисс с робкой надеждой. — Можно я просто... прилягу? Обещаю, мешать не буду. Просто побуду рядом. Смертельно устала быть одна.
Пит и Китнисс молча сдвинулись к середине кровати, освобождая край.
Джоанна легла на спину, устремив взгляд в потолок, и прикрыла веки.
— Спасибо, — едва слышно произнесла она.
В комнате воцарилось безмолвие, нарушаемое лишь свистом сквозняка в щелях фанеры да отзвуками далёких взрывов — предсмертными стонами великого города. Свеча продолжала теплиться, отбрасывая на стены мягкие, танцующие тени, которые действовали странно успокаивающе.
Китнисс повернулась на бок, лицом к Питу. Она осторожно устроила голову на его плече, избегая задетого пулей места, и положила ладонь ему на грудь. Она вслушивалась в его дыхание — размеренное, глубокое, наполненное жизнью.
Джоанна, до этого неподвижно глядевшая вверх, повернула голову и посмотрела на них.
— Странно всё это, верно? — прошептала она. — Мы здесь. В самом сердце войны. В чужих стенах, на чужой постели. Втроём.
— Да, — отозвался Пит. — Страннее не придумаешь.
— Но... все же, — добавила Китнисс почти шёпотом. — Почему-то это кажется единственно правильным.
Джоанна едва заметно улыбнулась. Она тоже повернулась на бок, к Питу, и осторожно коснулась его руки.
— Не думала, что когда-нибудь произнесу это, — пробормотала она, засыпая. — Но спасибо вам. Обоим. За то, что не прогнали.
— Мы своих не прогоняем, — ответила Китнисс.
Джоанна распахнула глаза и долго смотрела на Китнисс. В её взгляде проступило нечто доселе ей не свойственное — искренняя признательность и глубокое, горькое понимание.
— Своих... — эхом повторила она. — Мне это по душе.
Пит лежал неподвижно, зажатый в кольце тепла. Две женщины, по обе стороны от него. Он кожей чувствовал их присутствие, слышал их мерное, едва уловимое дыхание — этот тихий ритм жизни посреди царства разрушения.
Он прикрыл веки.
Где-то внизу, в серой мгле штабных коридоров, выкрикивали приказы. Тяжелый грузовик прогрохотал мимо особняка, сотрясая фундамент. Вдалеке снова глухо ударило, и долгое эхо поползло по руинам кварталов. Война не знала сна. Она продолжалась каждую секунду.
Но здесь, в полумраке этой комнаты, при неверном свете единственной тающей свечи, сохранился крохотный островок тишины. Зыбкий покой. Что-то, что в иные времена можно было бы назвать домом. Пусть временным, пусть пугающе хрупким, но настоящим.
Китнисс провалилась в сон первой. Ее дыхание стало глубоким и ровным, а ладонь, покоившаяся на его груди, окончательно расслабилась. Джоанна затихла следом. Она долго не могла найти себе места, ворочалась, сражаясь с собственными тенями, но наконец, замерла. Лицо ее разгладилось, лишившись привычной маски напряжения.
Пит лежал в темноте, вслушиваясь в их дыхание. Оно постепенно синхронизировалось, сливаясь в единый, успокаивающий шум. Свеча догорала; пламя становилось всё меньше, а тени на стенах — всё мягче и призрачнее.
На мгновение он задумался о завтрашнем утре. О неизбежных схватках, о запахе пороха и о том, сколько еще крови должна впитать эта земля, прежде чем наступит конец. Но он заставил эти мысли уйти.
Завтра еще не наступило. Сейчас было только «здесь». Только тепло тел, тишина и это странное чувство, так похожее на мир. Пусть всего на одну ночь. Этого было более чем достаточно.