Спустя несколько дней. 10:00. Командный центр Тринадцатого.

В десять утра Командный центр напоминал растревоженный улей: офицеры штаба, техники и аналитики сновали между терминалами. Гул голосов сливался со стрекотом клавиатур и едва уловимым гулом серверов, скрытых за перегородками. На первый взгляд — очередной будний день в самом сердце Тринадцатого дистрикта.

Но под покровом привычной суеты скрывалось нечто иное.

Пит замер у дальней стены, скрестив руки на груди. Его лицо сохраняло безупречное спокойствие — маска командира, сосредоточенно внимающего брифингу. Однако за этой маской скрывался охотник, не спускающий глаз с добычи.

Бэзил Смит устроился в углу. Планшет на коленях, стилус в руке — он прилежно вел записи. На этом совещании он присутствовал как «технический консультант по связи» — безупречный предлог, чтобы пригласить его в зал, где восемь капитолийских камер фиксировали каждый жест присутствующих.

Смит пребывал в блаженном неведении.

Он по-прежнему верил в свою невидимость. Верил, что его прикрытие надежно, и этот день станет лишь очередным звеном в долгой цепи предательств, ценой которых он покупал жизнь дочери.

Коин замерла перед массивным экраном, на котором пульсировала детальная карта Капитолия. Изображение было пугающе подробным: каждая улица, каждый фасад здания. Алые точки обозначали посты охраны, лазурные нити прочерчивали маршруты наступления, а янтарные пятна выделяли зоны жесткого контроля.

Она заговорила без вступлений. Её голос, сухой и властный, не допускал и тени сомнения — так отдают приказы, меняющие ход истории.

— Операция «Молот», — произнесла она, выдержав тяжелую паузу. В зале ощутимо натянулись нервы. — Финальный сокрушительный удар по сердцу Капитолия.

Послышался сухой шелест бумаг, кто-то слишком шумно выдохнул. Смит на мгновение оторвался от планшета — его взгляд молнией метнулся к экрану и тут же вернулся к записям. Он продолжал фиксировать каждое слово.

Пит не сводил с него глаз. Он заметил, как побелели костяшки пальцев Смита, сжимающих стилус. В его взгляде на долю секунды промелькнуло нечто — проблеск надежды или горького облегчения? — но всё это тут же скрылось под маской профессиональной бесстрастности.

Он заглотил наживку. Сомнений не оставалось.

Коин коснулась сенсорной панели, увеличивая масштаб. В центре экрана теперь красовался Президентский квартал.

— Наша цель: резиденция президента Сноу. — Её палец очертил контуры монументального здания, защищенного тремя кольцами обороны. — Время исполнения: через семьдесят два часа. Начало атаки: 04:17. Предрассветные сумерки.

Эти цифры, сухие и пугающе точные, повисли в пространстве. Они звучали безупречно убедительно.

И в каждом слове была ложь.

Хеймитч, расположившийся по правую руку от Коин, подался вперед. Его вопрос прозвучал буднично, хотя за ним стояли часы тщательных репетиций:

— Каков маршрут сближения?

— Через Первый дистрикт. Переброска сил под прикрытием караванов снабжения, — Коин сменила изображение на экране. Теперь перед присутствующими предстали окраины Капитолия и хитросплетение подземных коммуникаций. — Вторжение начнется через сектор Гамма-7. Это старая техническая шахта, выведенная из эксплуатации двенадцать лет назад. По нашим данным, Капитолий считает её окончательно заброшенной.

Пит краем глаза наблюдал за Смитом. Тот писал лихорадочно, его пальцы буквально летали по сенсору планшета. Гамма-7. 04:17. Резиденция президента. Три ключевых маркера. Три безошибочных способа проверить, дошла ли до Капитолия именно эта версия событий.

И самым важным был туннель Гамма-7. Его не существовало в природе. Лин сотворила его три дня назад, вписав в сфабрикованные архивы «песочницы». Если Капитолий бросится прочесывать этот квадрат, готовя засаду в пустоте, — игра будет окончена. Это станет неоспоримым доказательством того, что наживка проглочена.

— Каков состав ударных групп? — раздался вопрос из зала. Говорил майор Торв, старый вояка с глубоким шрамом, рассекающим лицо надвое.

— Атака пройдет в три волны, — Коин коснулась экрана, вычерчивая векторы наступления. — Первая — сто двадцать бойцов. Отвлекающий маневр у восточного периметра ровно в 04:00. Задача: спровоцировать переброску сил охраны и оголить нужные нам участки.

На карте вспыхнула алая стрела, нацеленная на восток.

— Вторая волна — двести пятьдесят бойцов. Основной удар из Гамма-7 в 04:17. Прорыв к центру и захват Президентского квартала.

Появилась вторая стрела, массивная и синяя, ведущая от фантомного туннеля прямиком в сердце столицы.

— Третья волна — сто человек в резерве. Для закрепления успеха или, если обстоятельства вынудят, для прикрытия отступления.

— Каковы риски? — Хеймитч откинулся на спинку стула, скептически сощурившись.

Коин даже не моргнула.

— Огромные. Но окно возможностей стремительно закрывается, — она медленно обвела взглядом присутствующих. — Ресурсы Капитолия восстанавливаются, их оборонительные рубежи крепнут с каждым часом. Промедление играет на руку врагу. Если мы не нанесем удар сейчас, инициатива будет утеряна. Возможно, навсегда.

В зале воцарилась тяжелая, почти осязаемая тишина. Пит наблюдал, как по рядам офицеров пробежала волна безмолвного диалога: одни едва заметно кивали, признавая неизбежность риска, другие хмурились, подавленные масштабом задуманного.

Смит же оставался безучастным. Он просто продолжал фиксировать сказанное — слово за словом, цифру за цифрой. Истинный профессионал.

— Кодовое название операции, — произнесла Коин. — «Пепел».

Третий, решающий маркер. Смит бесстрастно занес в планшет и его.

Коин погасила экран, и комната мгновенно погрузилась в привычный сумеречный свет — тусклый, искусственный, серый.

— Подробные инструкции получат командиры подразделений. Вылет назначен через шестьдесят часов. К подготовке приступить немедленно, — она еще раз окинула зал ледяным взглядом. — Вопросы есть?

Никто не проронил ни слова. Все прекрасно знали: когда Коин объявляет о начале операции подобным тоном, любые расспросы бессмысленны. Жребий брошен. Оставалось лишь подчиниться.

— Свободны.

Люди потянулись к выходу. Зал наполнился негромким ропотом голосов, шелестом документов и мерным стуком ботинок по бетонному полу. Смит поднялся, привычным движением сунул планшет под мышку и направился к дверям — неспешно, сохраняя полное хладнокровие. Просто один из многих, ничем не примечательный винтик в огромном механизме.

Пит не сводил с него глаз, пока силуэт предателя не растворился в полумраке коридора.

«Три часа, — пронеслось у него в голове. — Максимум четыре». Он не сомневался: Смит отправит сообщение сразу же, как только окажется в безопасности, один на один со своим передатчиком.

Хеймитч подошел вплотную и встал плечом к плечу, глядя в ту же сторону, где только что исчез инженер.

— Заглотил наживку? — негромко спросил он. — Да. — Как мы получим подтверждение? — Через Крейса. Как только Капитолий начнет стягивать силы к сектору Гамма-7, мы об этом узнаем. — А если они не шелохнутся?

Пит медленно повернул голову и посмотрел на наставника.

— Тогда у нас возникнут серьезные проблемы.

Хеймитч коротко хмыкнул, в его глазах блеснула привычная горькая ирония.

— Проблемы у нас есть всегда, мальчик. Весь вопрос лишь в том, какого они калибра.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив Пита в одиночестве посреди ставшего вдруг пугающе тихим, почти опустевшего зала.

Коин подошла бесшумно, возникнув рядом словно тень. Она замерла, привычно сцепив руки за спиной.

— Спектакль удался, — негромко произнесла она. — Вы были весьма убедительны.

— Как и вы.

— Это часть моей работы — всегда быть убедительной, — она сделала паузу, прежде чем спросить:

— Сколько нам ждать подтверждения?

— Сутки, возможно, чуть больше. Крейс выходит на связь в установленное окно каждые двадцать четыре часа.

— Слишком долго.

— Ожидание — всегда самое изнурительное испытание.

Коин медленно кивнула, глядя на дверь, за которой скрылся Смит.

— Сейчас он наверняка чувствует себя героем, — заметила она. — Мнит, будто спас Капитолий и обеспечил безопасность своей семье.

— Пожалуй.

— Но завтра он осознает, что всё это время жил во лжи.

— Если мы решим открыть ему правду.

— Мы откроем. — Коин повернулась к нему, и её взгляд стал ледяным. — Перед самой казнью. Он обязан это знать.

— Зачем такая жестокость?

— Потому что я не позволю ему уйти с чувством исполненного долга, — её лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. — Он предатель. И он должен встретить смерть с пониманием того, что предал всех, включая тех, ради кого пошел на сделку с совестью.

Это было беспощадно. Расчетливо. Но в логике войны — единственно верно. Пит коротко кивнул, принимая её условия.

Коин удалилась — размеренная походка, безупречная осанка, абсолютный самоконтроль. Пит остался в зале один. Он смотрел в экран — теперь темный и пустой, в котором, словно в черном зеркале, отражалась комната: ряды столов, пустые стулья, унылые серые стены.

А где-то там, за лабиринтом бетонных перекрытий, Бэзил Смит сжимал в руках передатчик, искренне веря в свою победу.

«Три часа, — вновь пронеслось в мыслях Пита. — И всё прояснится».

Он направился к выходу. За его спиной Командный центр продолжал свою монотонную жизнь: мигали индикаторы, попискивали консоли, люди погружались в рутину. Никто из них не догадывался, что только что завершилась партия, ставкой в которой были сотни жизней.

Никто, кроме троих посвященных. И одного человека, который полагал, что знает истину, но фатально ошибался.

***

23:00. Комната Бэзила Смита.

Ночь окутала Тринадцатый дистрикт. Бэзил замер на краю койки, не сводя глаз с передатчика, покоившегося на ладони. Совсем крошечный, невзрачный прибор — и в то же время смертоносный артефакт, способный погубить его в одно мгновение. Но он был спокоен: за четыре года он не совершил ни единой оплошности. Его конспирация была безупречной.

Шифровка ушла два часа назад. Короткое нажатие кнопки, мгновенное кодирование — и импульс на частоте 2400 МГц прорезал пространство. Система безопасности Тринадцатого, привыкшая к подобным помехам, приняла его за безобидный фоновый шум. Сигнал устремился к спутнику, а оттуда — прямиком в Капитолий, к тем, кто ждал его с замиранием сердца.

Теперь им известно всё. Операция «Молот». Удар по резиденции президента. Срок — семьдесят два часа, время — 04:17. Точка входа — туннель Гамма-7. Три эшелона атаки под кодовым именем «Пепел». Работа завершена. Каждая цифра, каждый нюанс переданы с предельной точностью. Информация, способная переломить ход истории.

Бэзил опустил прибор на стол. Его пальцы заметно дрожали — не от ужаса, а от запредельного напряжения и бешеного прилива адреналина. «Я совершил это».

Четыре долгих года. Четыре года он кормил Капитолий обрывками данных и крупицами планов. Жизнь в тени, вечное притворство, статус «невидимки». Каждое утро он открывал глаза, чувствуя на плечах свинцовую тяжесть измены, а по ночам шептал себе оправдания, пытаясь уснуть. И вот — грандиозный финал.

Тринадцатый дистрикт ставит на карту всё. Последний, отчаянный бросок, вся мощь мятежников, брошенная в одну атаку. Ва-банк. Но Капитолий не застанут врасплох. В туннеле их будет ждать кровавая ловушка. У президентского дворца развернут лучшие полки. Когда на рассвете повстанцы хлынут из Гамма-7, их встретит шквал огня. Сотни орудий, тысячи пуль, летящих в цель. Восстание захлебнется собственной кровью за считанные минуты. И этой войне придет конец.

Бэзил поднялся. Он принялся мерить комнату шагами: три шага до стены, три обратно. Здесь всегда было невыносимо тесно, стены бункера словно сдавливали грудь. Но скоро… скоро всё закончится. Скоро он вернется в Капитолий. И вернется не как безликий беженец и не как рядовой инженер, затерянный в толпе. Он вернется триумфатором.

Нет, не героем. Герои не совершают того, на что пошел он. Они не строят благополучие на лжи и не расплачиваются за жизнь дочери жизнями сотен других людей. Но Капитолий наречет его героем, и этого признания будет вполне достаточно.

В воображении рисовалась торжественная церемония. Президент Сноу лично вручает ему орден. Звучат высокопарные речи о том, как доблесть одного человека спасла цивилизацию от пучины хаоса. А после — самое заветное: Мира и Эмма. Наконец-то свободные. Они поселятся в престижном квартале, подальше от серых окраин и бетонных коробок для рабочих. У них будет настоящий дом — просторный, с огромными окнами и видом на залитый солнцем парк. Эмма пойдет в лучшую школу, будет брать уроки живописи — она так любила рисовать в детстве. Возможно, станет знаменитой художницей или дизайнером. Кем угодно, лишь бы на ней не висело клеймо дочери предателя. Мира… она обязательно его простит. Должна простить. Она поймет, что каждый его шаг, каждая крупица переданных данных были ради них. Только ради них. Всё станет как прежде. Нет — гораздо лучше.

Бэзил замер у стола. Выдвинув ящик, он бережно достал фотографию. Эмма. Двенадцать лет. Розовое платье, волосы уложены в тугую, аккуратную косу — Мира всегда заплетала её так тщательно, чтобы прическа держалась до самого вечера. Девочка улыбалась.

Он всматривался в эту улыбку, пытаясь разгадать: была ли она искренней или вынужденной? Снимок сделали в Капитолии. Быть может, ей велели улыбнуться. Быть может, она знала, что фото отправят отцу, и из последних сил старалась казаться счастливой. А вдруг она и вправду была счастлива? Дети на удивление быстро привыкают ко всему. Возможно, она уже освоилась в Капитолии, нашла новых друзей, привыкла к новой школе. Возможно, она стерла из памяти Шестой дистрикт и тот дом, который был у них до катастрофы. А вдруг она забыла и его самого?

— Скоро, малышка, — прошептал он, касаясь пальцами глянцевой бумаги. — Очень скоро я заберу тебя домой.

Где-то на самой периферии сознания возник голос. Вкрадчивый, неприятный — тот самый, который он приучил себя подавлять все эти четыре года. Сколько душ отправится в небытие? Бэзил резким усилием воли отогнал эту мысль.

Они — бунтовщики. Террористы. Те, кто несет хаос и разрушение. Они сами избрали свою участь, когда пошли против системы. А как же их дети? У них ведь тоже есть сыновья и дочери. Они тоже останутся сиротами. «Замолчи». Ты покупаешь жизнь Эммы ценой жизней других таких же девочек. Чем же ты тогда лучше Капитолия?

Бэзил стиснул фотографию так крепко, что края глянцевой бумаги смялись под его пальцами. «Я делаю это ради неё. Только ради неё. Любой на моем месте поступил бы так же. Любой отец пошел бы на это». Правда? Или это лишь очередная сказка, которую ты рассказываешь себе, чтобы не сойти с ума по ночам? «ЗАТКНИСЬ!»

Он спрятал снимок в ящик и с силой задвинул его. Снова сел на койку, пытаясь унять дрожь. Дыхание. Глубокое, размеренное — старый прием, отточенный годами. Когда внутренние голоса становились слишком оглушительными, нужно было просто дышать. Считать вдохи, вытесняя мысли вязкой пустотой тишины. Раз. Два. Три. Четыре. Стало легче.

Он лег и прикрыл глаза. Через семьдесят два часа мир содрогнется и станет иным. Тринадцатый дистрикт падет, пламя восстания будет окончательно растоптано. Сноу сохранит трон, и в Панеме вновь воцарится порядок. И он, Бэзил Смит — винтик в огромном механизме, — будет знать, что это совершилось благодаря ему.

История не сохранит его имени. Что ж, пусть так. Книжные герои — лишь красивая ложь. Истинные герои вершат свои дела в тени, выполняя самую грязную работу и платя цену, которая остальным не под силу. Он не герой. Он отец. И это единственное, что имело значение.

Последняя мысль перед тем, как забытье накрыло его, была привычной молитвой: «Мира, Эмма… это всё ради вас. Простите меня за всё. Простите за то, кем мне пришлось стать».

Он уснул. Его дыхание выровнялось, черты лица разгладились. Во сне он выглядел почти умиротворенным. Почти.

***

Тремя уровнями ниже, в техническом отсеке, погруженном в полумрак, Лин не сводила глаз с монитора.

Запись шла своим чередом: аудиопоток, видеосвязь, биометрические показатели. Система фиксировала каждый прерывистый вздох, каждое слово, брошенное в пустоту комнаты, каждое оправдание, призванное заглушить голос совести. Она собирала этот урожай улик по крупицам.

Для анналов истории. Для военного трибунала. Для того неминуемого мига, когда Бэзил Смит откроет глаза и столкнется с беспощадной истиной.

С тем, что операция «Молот» — лишь искусная мистификация. Что туннель Гамма-7 — плод воображения стратегов. Что он не только не спас свою семью, но и предал всё, что составляло его суть.

Лин остановила запись и сохранила файл в защищенный архив. Она поднялась и потянулась, чувствуя, как затекла спина от многочасового бдения. На экране застыло изображение комнаты Смита. Он спал, защищенный неведением.

«Спи, — подумала она, глядя на его безмятежное лицо. — Пользуйся этим временем. Завтра твой мир рухнет».

Она покинула отсек, и тяжелая дверь с тихим щелчком отрезала её от оперативной зоны. Лин направилась по бесконечному коридору к своей каюте.

А за её спиной, в недрах базы, продолжали мерно гудеть серверы. Они хранили, систематизировали и ждали. Ждали того часа, когда ложь неизбежно столкнется с реальностью.

И кто-то из них этого столкновения не переживет.

***

14:00. Следующий день. Мастерская Лин, второй технический ярус.

Самое изнурительное в любой операции — это ожидание. Не часы кропотливого планирования и даже не сам яростный всполох боя, а именно эти тягучие мгновения неопределенности. Когда механизм запущен, шестеренки сцепились и процесс стал необратимым, тебе не остается ничего, кроме как ждать. Ждать, чтобы узнать: увенчался ли твой замысел успехом или рухнул в бездну.

Пит замер у фальшивого окна. На цифровой панели раскинулось бескрайнее изумрудное поле, окаймленное на горизонте густой полосой леса. Где-то там, наверху, такое место действительно существовало, но здесь, в недрах земли, оно оставалось лишь бездушной проекцией, хрупкой иллюзией нормальной жизни.

Он смотрел на электронные деревья, а думал о Смите. О том, как тот продолжает играть свою роль: работает, обедает, перебрасывается случайными фразами с коллегами. Инженер пребывал в полной уверенности, что одержал победу. Он верил, что через сорок восемь часов Тринадцатый дистрикт превратится в руины, война утихнет, и он наконец заберет своих близких домой. Он еще не осознал, что уже мертв — его тело просто не успело этого понять.

За спиной Пита работала Лин. Она сидела в коконе из трех сияющих мониторов, по которым бесконечным каскадом струились данные. Она не оборачивалась, полностью погруженная в процесс; её руки порхали над клавиатурой с хирургической точностью, не совершая ни одного лишнего движения.

С момента брифинга прошли сутки. Тридцать часов миновало с того мига, как Смит отправил свою шифровку. Этого времени было более чем достаточно, чтобы весть достигла Капитолия и враг пришел в движение. Если, конечно, он решит заглотить наживку.

Внезапно консоль издала резкий звуковой сигнал. Лин выпрямилась в кресле — мгновенно, словно от удара током. Пит обернулся.

— Крейс? — его голос звучал ровно, хотя сердце предательски ускорило бег.

— Он самый.

Она открыла входящий пакет. Пальцы замелькали над клавишами: расшифровка, проверка подлинности, декодирование. Понадобилось тридцать секунд напряженной тишины, прежде чем на экране проступил текст. Пит подошел ближе и встал за её плечом, впиваясь взглядом в строки.

«Принято. Клюнули. Безоговорочно.

Начата переброска двух пехотных батальонов из Второго дистрикта в Первый. Движение началось вчера вечером, завершение планируется к завтрашнему рассвету. Охрана всех туннельных входов в Капитолий усилена до предела. Инженерный корпус работает на износ, пытаясь отыскать мифическую шахту Гамма-7 — они роют землю в поисках призрака, готовя засаду на пустом месте.

В Президентском квартале введен режим наивысшей готовности: снайперы на позициях, дополнительные блокпосты на каждом шагу. Вас ждут ровно в 04:17.

Главное: тюрьма „Камень“ лишилась сорока двух процентов личного состава. Часть переброшена в столицу, часть отозвана в резерв. Остался лишь скелетный гарнизон.

Окно возможностей открыто. Действуйте без промедления. Через трое суток они осознают, что их обманули. — К.»

Пит перечитал донесение трижды, впиваясь в каждую строку, в каждую цифру.

Сработало.

Они поверили в существование Гамма-7 — туннеля, которого никогда не было. Они приготовились к 04:17 — времени, взятому из головы. Они стянули силы для отражения операции «Молот» — операции, ставшей грандиозной иллюзией.

И пока снайперы Капитолия всматривались в предрассветную мглу у дворца, а инженеры лихорадочно искали фантомную шахту, настоящая цель — цитадель «Стоун» — осталась практически беззащитной.

Минус сорок два процента. Почти половина гарнизона.

— Сорок два процента… — эхом отозвалась Лин. — Это… серьезно.

— Этого хватит? — Пит не отрывал взгляда от монитора.

Лин повернулась к нему. В её глазах отражалась та же лихорадочная работа мысли: расчет шансов, взвешивание рисков, холодная аналитика.

— Для лобовой атаки — нет, — отрезала она, не пытаясь подсластить пилюлю. — Даже с урезанным составом тюрьма остается неприступной крепостью. Узкие коридоры, укрепленные огневые точки и, что самое страшное, протокол ликвидации заключенных. Если бросить двести бойцов на штурм в лоб, это превратится в бессмысленную бойню.

— Но?

— Но мы не пойдем в лоб, — она посмотрела ему прямо в глаза. — У нас есть ты и план «Молот и Скальпель». Пока одна часть сил отвлекает их на себя, другая наносит хирургический удар. Если ты сумеешь захватить командный пост до того, как они успеют активировать протокол уничтожения узников…

Она замолчала. Продолжение было излишним.

Пит задумчиво кивнул, переваривая услышанное.

— Сколько у нас времени?

— На что именно?

— Пока в Капитолии не осознают, что «Молот» — это всего лишь искусная мистификация.

Лин снова пробежала глазами по строчкам от Крейса.

— Он дает нам три дня. В лучшем случае — четыре. Они будут покорно ждать часа «икс», четырех утра семнадцати минут. И когда ты не появишься в назначенном месте, они не сразу поймут подвох. Начнут искать причины: сбой связи, перенос сроков, резкая смена тактики. — Она едва заметно качнула головой. — Им потребуется время, чтобы признать, что их обвели вокруг пальца. И только тогда они начнут возвращать полки на прежние позиции.

— Значит, окно возможностей существует.

— Да. Оно узкое, как лезвие ножа, но оно есть.

Пит отошел от терминала и принялся мерить комнату шагами — четыре шага в одну сторону, четыре в обратную. В его голове шел лихорадочный расчет. До начала настоящей операции оставалось сорок восемь часов. Если всё сложится удачно, они нанесут удар в тот самый момент, когда взор Капитолия будет прикован к пустоте. Пока вражеские батальоны сжимают кольцо вокруг призрака, ожидая тех, кто никогда не придет.

Но если случится осечка… Если Крейс допустил ошибку. Если разведка Капитолия окажется проницательнее. Если Смит каким-то непостижимым образом подаст знак, что его раскрыли. Тогда отряд ворвется в неприступную цитадель с полным гарнизоном на борту. И их встретит активированный протокол ликвидации заключенных. В таком случае это будет уже не штурм, а самоубийственная бойня.

— Риски запредельные, — произнес он вслух, скорее констатируя факт, чем задавая вопрос.

— Высокие, — согласилась Лин, не отрываясь от работы. — Но теперь они хотя бы оправданы. Это куда лучше того безнадежного сценария, что был у нас три дня назад.

Пит замер. Его взгляд снова зацепился за монитор, за эти магические, дарующие надежду цифры: минус сорок два процента. Окно открыто. И права на медлительность у них нет.

— Собирай группу, — скомандовал он. — Устроим настоящий брифинг через два часа.

— Где устроим?

— В тренировочном зале, в «чистой зоне». — Он обернулся к ней, и его голос стал жестким. — Никакой электроники, никаких записей или планшетов. И позови только наших.

Лин кивнула и принялась рассылать короткие, зашифрованные сигналы каждому члену команды. Пит в последний раз взглянул на экран, на финальную фразу Крейса: «Окно открыто. Действуйте быстро».

И они будут действовать. Молниеносно. Хирургически точно. Смертоносно. Пока Капитолий ослеплен собственной уверенностью, они нанесут удар там, где его ждут меньше всего. И если удача будет на их стороне, то к моменту, когда враг осознает свою ошибку, исправлять что-либо будет уже слишком поздно.

***

16:00. Тренировочный зал.

Обычно тренировочный зал наполнен жизнью: лязгом тренажеров, глухими ударами о маты и резким треском выстрелов. Но сейчас в нем царило непривычное безмолвие. Лин об этом позаботилась — зал закрыли якобы на техническое обслуживание. Никто не войдет, никто не подслушает.

Двери были надежно заперты. Камеры отключены — Лин лично проверила каждый объектив дважды. Глушители работали на полную мощность: любая попытка перехватить аудиосигнал извне обернулась бы для шпиона лишь бессмысленным белым шумом.

Настоящая «чистая зона». Место, где правда не имела стен.

Команда «Феникс» собралась в полном составе. Китнисс замерла у дальней стены, скрестив руки на груди. Её лицо было предельно сосредоточенным — она понимала, что подобный уровень секретности означает одно: в Командном центре им лгали.

Джоанна расположилась на скамье, упершись локтями в колени. Она казалась расслабленной, но Пит замечал, как её взгляд цепко фиксирует каждое мимолетное движение в зале. Она была подобна взведенному курку, готовому сработать в любую долю секунды.

Нова стояла поодаль, вытянувшись в струнку. Её лицо превратилось в непроницаемую маску — идеальное воплощение солдата, ожидающего распоряжений.

Рейк находился чуть позади неё, рядом с Гейлом. Он заметно нервничал: Пит видел, как он переминается с ноги на ногу и судорожно сжимает кулаки, выдавая свое внутреннее напряжение.

Лин прислонилась к стене с планшетом в руках. Единственное электронное устройство в комнате подчинялось только ей. Это была её система, её контроль, и доступ к этим данным не получил бы никто посторонний.

Хеймитч вошел последним. Заперев дверь, он привалился к косяку, превратившись в безмолвного стража, охраняющего покой заговорщиков.

Пит вышел в центр, к проекционному экрану. Он нажал кнопку, и на полотне вспыхнуло изображение.

Это не был Капитолий. Перед ними предстал суровый горный массив и здание, буквально вросшее в монолитную скалу. Серое, массивное, оно выглядело абсолютно неприступным.

— Забудьте всё, что вам довелось услышать на утреннем совете, — произнес Пит. Его голос звучал ровно и властно, не оставляя места сомнениям. — Операция «Молот» — лишь дымовая завеса, искусная дезинформация. Этот спектакль был разыгран для Капитолия и для того единственного человека в нашем бункере, который снабжает врага сведениями.

Китнисс невольно подобралась, в глазах Джоанны промелькнул живой интерес. Лишь Нова осталась неподвижной — истинный профессионал, она умела не выдавать своих чувств ни единым мускулом.

— Наша истинная цель находится здесь.

Пит сменил слайд. На экране возникло детальное изображение комплекса: архитектурные нюансы, огневые точки, мощные укрепления.

— Цитадель «Стоун». Сердце тюремной системы Второго дистрикта, — его палец указал на схему. — Пять ярусов под землей, два на поверхности. Здесь содержат тех, кто слишком ценен или опасен для быстрой расправы: видных оппозиционеров, уникальных специалистов, обреченных. Тех, кого Капитолий мечтает сломать медленно, вытравливая волю по капле.

В зале повисла тяжелая, густая тишина.

— Благодаря нашей… комбинации, — Пит тщательно подбирал слова, избегая упоминания имен, — Капитолий отозвал почти половину гарнизона для защиты столицы. Они замерли в ожидании штурма президентского дворца. Они ждут нас там, где нас никогда не будет.

Джоанна издала тихий, одобрительный свист.

— Изящно. Чья затея?

— Это не имеет значения. Важно лишь то, что план сработал. У нас появилось преимущество, — Пит вывел на экран тактическую карту. — Через трое суток противник осознает, что его обвели вокруг пальца, и войска вернутся на посты. Окно закроется. Поэтому мы нанесем удар раньше. Завтра на рассвете.

Он замолчал, давая команде время осознать масштаб предстоящего безумия.

— Наступление пойдет по двум векторам, — тактическая схема на экране ожила: по ней зазмеились стрелки, вспыхнули точки и зоны интереса. — Южный фланг берут на себя основные силы под началом Боггса. Двести бойцов, ховеркрафты, тяжелая артиллерия и весь технологический арсенал Бити. Их миссия — обрушиться на южные ворота. Максимально громко, максимально яростно. Всё внимание гарнизона должно быть приковано к ним.

— Мясорубка, — лаконично бросила Джоанна.

— Управляемая мясорубка. Перед Боггсом не стоит задача прорваться внутрь. Он должен создать безупречную иллюзию генерального штурма, вынудив охрану стянуть все резервы к одной точке, затребовать подкрепление и полностью сосредоточиться на юге.

— А какова наша роль? — Китнисс сделала шаг к мерцающему экрану.

Пит переключил изображение на северный сектор. На стене проступили лабиринты узких коридоров, технические переходы и зевы вентиляционных шахт.

— Северный фланг. Группа из шести человек, — он медленно обвел взглядом присутствующих.

— Мы — скальпель. Пока Боггс связывает их боем на юге, мы проникаем с севера. Бесшумно, стремительно, через технический туннель, который в их архивах числится давно законсервированным.

Нова едва заметно склонила голову:

— Конечная цель проникновения?

— Командный пункт, — Пит увеличил масштаб первого подземного уровня. В центре, в кольце коридоров, виднелся укрепленный отсек. — Здесь сосредоточены все рычаги управления тюрьмой: засовы, лифты, охранный контур. И, что важнее всего, — протокол «Чистка».

— Поясни, — нахмурился Рейк.

— Система автоматической ликвидации заключенных в случае прорыва периметра, — голос Пита оставался пугающе бесстрастным. — Как только охрана осознает неизбежность поражения, они активируют протокол. Уничтожение начнется с четвертого яруса, где содержат приговоренных к смерти, и пойдет выше. Расчетное время до полной зачистки комплекса — двенадцать минут.

В зале повисла мертвая тишина.

— Мы не имеем права допустить активации, — чеканя слова, продолжил Пит. — Это значит, что пост должен быть захвачен до того, как они осознают истинный масштаб операции. У нас будет ровно восемь минут с момента первого залпа Боггса. Восемь минут на то, чтобы войти, нейтрализовать внешнюю охрану и взять узел управления под контроль.

— Восемь минут, — эхом отозвалась Джоанна, криво усмехнувшись. — Негусто.

— Вполне достаточно, — Пит твердо встретил её взгляд. — Для нас — достаточно.

Пит вывел на экран детальный тактический график: этапы операции, строгие временные рамки и распределение ролей.

— Нулевой этап: Развертывание. Группа Боггса скрытно выдвигается к южному периметру. Наша высадка — в двух километрах к северу, затем пеший марш через лесной массив.

— Первый этап: «Молот». Силы Боггса обрушиваются на южные ворота. Его задача — создать максимальную концентрацию огня и шума. Как только охрана начнет стягивать резервы к месту прорыва, перед нами откроется окно для проникновения.

— Второй этап: «Скальпель». Мы входим в комплекс через северный технический коридор. Лин берет на себя отключение локальной сигнализации сектора, я нейтрализую внешние патрули. Действуем бесшумно, продвигаясь к первому подземному уровню.

— Третий этап: Штурм командного пункта. Решающий момент. Мы с Джоанной берем на себя подавление охраны поста. Лин осуществляет перехват управления: блокирует протокол «Чистка» и деактивирует систему дистанционного подрыва.

Джоанна коротко кивнула, принимая свою роль в этой партии.

— Четвертый этап: Сигнал «Молоту». Лин дистанционно открывает южные ворота. Боггс врывается в комплекс. Охрана оказывается зажатой в тиски между нашими группами.

— Пятый этап: Освобождение. Мы спускаемся на нижние ярусы и вскрываем блоки камер. Боггс в это время зачищает наземные уровни. Начинается вывод заключенных к точкам эвакуации.

— Шестой этап: Эвакуация. Ховеркрафты Гейла совершают посадку в ангаре. Погрузка, взлет и немедленный отход.

Пит погасил проектор и повернулся к команде, окутанной полумраком зала.

— Вопросы?

Нова сделала шаг вперед. Ее лицо по-прежнему напоминало застывшую маску, но в голосе прорезалась едва заметная дрожь:

— Заключенные... Ты говорил, Лин покажет списки, — она запнулась на мгновение. — Можно посмотреть?

Пит переглянулся с Лин. Та молча кивнула и, достав планшет, протянула его Нове. Нова приняла устройство. Стоило ей взглянуть на экран, как она оцепенела. Пит заметил, с какой силой ее пальцы впились в корпус планшета — костяшки побелели, а в непроницаемом выражении ее лица что-то дрогнуло. Это не было поражением, скорее глубокой трещиной в граните.

— Маркус... — едва слышно выдохнула она имя, которое не решалась произнести вслух три долгих года.

— Третий подземный уровень, — негромко отозвался Пит. — Сектор для особо ценных специалистов. Он там.

Нова не поднимала глаз, не в силах оторваться от экрана, где среди сотен имен значился ее брат. Рейк инстинктивно подался к ней, желая предложить поддержку, но она вскинула руку в резком, запрещающем жесте: «Не подходи».

Глубокий вдох, медленный выдох. Она собирала волю в кулак, возвращая контроль над собой по крупицам.

— Как долго он там находится? — вопрос прозвучал сухо и четко. Так спрашивает солдат, а не сестра.

— Около двух лет, возможно, дольше, — осторожно ответила Лин. — С тех самых пор, как подавили мятеж в Одиннадцатом. Его официально объявили погибшим, но, как видишь...

— Он жив.

— Да.

Нова наконец подняла голову и посмотрела Питу прямо в глаза. В ее взгляде не было слез — только холодный блеск закаленной стали.

— Я рада, что иду с вами, — отчеканила она. Это не было просьбой или вопросом, лишь констатацией факта.

— Я знаю.

— Я вытащу его оттуда.

— Мы вытащим их всех, — поправил ее Пит. — И твоего брата в том числе.

Нова коротко кивнула и вернула планшет Лин. Она отступила к стене, вновь принимая привычную позу. В этот момент в ней странным образом уживались профессиональный наемник, дисциплинированный солдат и любящая сестра.

Пит позволил тишине затянуться на минуту, давая команде возможность осознать услышанное и принять неизбежное.

— Есть еще вопросы?

Китнисс подала голос первой:

— План отхода? Что, если штурм командного пункта сорвется?

— Если я выбуду из строя, командование группой переходит к тебе, — Пит твердо встретил её взгляд. — Есть альтернативный маршрут через вентиляционные шахты. Лин сумеет частично вмешаться в работу протокола удаленно — это подарит нам дополнительные четыре минуты. Этого должно хватить.

— А если не хватит?

— Тогда выводишь тех, кого успеешь, и немедленно уходишь.

Это звучало жестко, почти бесчеловечно, но прагматично. И в условиях этой войны — единственно правильно. Китнисс коротко кивнула, принимая правила игры.

Хеймитч, до этого подпиравший дверь, выпрямился:

— И последнее. Когда в Капитолии осознают масштаб обмана, они обрушатся на вас с удвоенной яростью. Вы это понимаете?

— Да, — отрезал Пит. — Именно поэтому мы обязаны закончить дело прежде, чем они опомнятся.

— А если не успеете?

— Тогда будем импровизировать.

Хеймитч скептически хмыкнул:

— Импровизация на поле боя — верный путь к братской могиле.

— Или к триумфу, — Пит позволил себе некое подобие улыбки. — Всё зависит от того, чья это импровизация.

В зале на мгновение воцарилось молчание, которое внезапно прервал короткий, резкий смех Джоанны:

— Мне это нравится. Чистое безумие, риск на грани фола. Красиво.

— Как и все наши лучшие планы, — сухо добавила Китнисс.

Пит обвел команду взглядом. Шестеро. Всего шестеро против неприступной цитадели, против сотен вышколенных гвардейцев и безжалостного протокола, способного за двенадцать минут превратить тюрьму в братскую могилу.

Шестеро. Этого должно быть достаточно. А если и нет — иного выбора история им не оставила.

— Вылет через тридцать шесть часов. Снаряжение получите у Бити. Финальный инструктаж проведем уже на борту ховеркрафта, — он погасил проектор, и зал погрузился в полумрак. — Отдыхайте. Набирайтесь сил. Следующие двое суток определят исход этой войны.

Бойцы начали расходиться. Они уходили медленно и бесшумно, каждый — во власти собственных мыслей и теней будущего.

Нова замешкалась. Она подошла к Питу, когда остальные уже скрылись за дверью.

— Спасибо, — произнесла она едва слышно.

— За что?

— За правду. За то, что не скрыл, где он.

Пит посмотрел на неё, всматриваясь в эту гранитную маску, за которой скрывалась живая рана.

— Мы вытащим его, — твердо произнес он. — Обещаю.

— Не нужно обещаний, — отрезала Нова. — Просто сделаем это.

Она развернулась и вышла. Пит остался в зале в полном одиночестве. Он смотрел на погасший экран, в котором, словно в черном зеркале, застыло его собственное отражение — призрачное, почти неуловимое.

Тридцать шесть часов. А затем — холодные камни тюрьмы, отчаянный бег наперегонки с протоколом ликвидации и тысячи жизней на кону. И брат Новы, который два бесконечных года провел в четырех стенах, полагая, что мир стер память о нем.

Он ошибался. Его не забыли. И очень скоро он об этом узнает.

***

20:00. Мастерская Лин, второй технический ярус.

Нова вошла без стука, но Лин, казалось, ждала ее — дверь была предусмотрительно оставлена незапертой.

Комната была крошечной и удручающе тесной: лишь стол, рабочая консоль да пара стульев. Никаких личных безделушек, ни единого фото на стенах. Лин жила здесь, словно случайный постоялец в дешевой гостинице — без корней, без привязанностей, целиком растворяясь в работе.

Она сидела перед монитором, на котором застыл открытый файл, словно дожидаясь своего часа. Нова закрыла дверь и встала у стола. Садиться она не стала — напряжение не позволяло расслабиться.

— Ты обещала подробности, — напомнила она.

Лин молча кивнула и развернула экран так, чтобы Нове был виден каждый символ.

— Это всё, что мне удалось выудить из их архивов, — произнесла она. — Сведения обрывочны. Капитолий не склонен документировать судьбы политических узников, предпочитая стирать их следы. Но кое-что всё же нашлось.

На экране открылось досье. Сверху была прикреплена фотография. Маркус Эллис.

Нова замерла, не сводя глаз с лица брата, которого не видела два долгих года. Снимок для документов был скверного качества: резкий технический свет делал черты лица плоскими, а выражение — бесстрастным. Но это был он.

Те же знакомые черты, те же серьезные темные глаза и упрямая линия челюсти. И шрам над левой бровью — след от падения с дерева в далеком детстве.

Нова до мельчайших деталей помнила тот день. Помнила, как несла его, маленького и захлебывающегося плачем, домой. Как сама накладывала швы — мать была на смене, а отца уже не было в живых. Шесть аккуратных стежков. Пока она шила, он не проронил ни звука, лишь до боли сжимал её ладонь. Храбрый. Он всегда был до безумия храбрым.

— Взят под стражу два года и три месяца назад, — монотонно читала Лин. — Одиннадцатый дистрикт. Обвинение: участие в незаконных собраниях, подстрекательство к бунту, хранение запрещенных материалов.

— Ложь, — отрезала Нова. Голос её был сух и тверд. — Он никогда не состоял в подполье. Он был просто учителем.

— Я знаю, — Лин прокрутила текст вниз. — Но в подполье была ты. И они об этом знали. Его арестовали лишь для того, чтобы выманить тебя.

Нова стиснула зубы. Она знала это и раньше, чувствовала кожей, но услышать это подтверждение вслух было почти невыносимо. «Это моя вина. Он гниет в застенках из-за меня».

На экране мелькали сухие строки протокола ареста: дата, точное время, место. Имена миротворцев и показания свидетелей — соседей, которые безучастно наблюдали за тем, как его уводят. Никто не посмел за него заступиться.

Нова до мельчайших подробностей помнила тот день. Помнила, как страшная весть настигла её. Помнила своё безумное желание сорваться с места, вернуться и вырвать его из лап Капитолия. Её тогда удержали — буквально, силой, не давая совершить роковую ошибку. Ей твердили, что это чистое самоубийство, что в одиночку она ничего не добьется, а Маркус никогда бы не принял её гибель в качестве платы за свою жизнь.

Она понимала, что они правы. Но осознание истины не приносило облегчения.

— Каков был маршрут этапирования? — Сначала — местный централ. Спустя три недели его перевели в «Стоун», — Лин открыла следующий документ. — Третий подземный уровень. Блок «С». Камера номер сорок семь.

— Блок «С»... Какое у него назначение?

— Там содержат особо ценных специалистов. Тех, из кого нужно вытянуть сведения любой ценой. Или тех, чью волю хотят подавить окончательно, чтобы использовать в своих интересах.

Нова не отрывала взгляда от номера: сорок семь. Всего две цифры на холодном экране, за которыми скрывались два бесконечных года жизни её брата.

Лин пролистала документ и задержалась на одной из страниц.

— Протоколы допросов, — негромко произнесла она. — Последняя запись датирована тремя месяцами ранее. Статус: «Интенсивное воздействие, результат частичный».

— Что скрывается за этой формулировкой? — Это значит, что его пытались сломить всеми доступными способами. Но до конца он не сдался.

«Интенсивное воздействие». Изящный эвфемизм для той запредельной жестокости, что творится в застенках. Нова слишком хорошо знала, как выглядят результаты таких «бесед»: искалеченные тела, которые больше не подчиняются хозяину, и выжженные души тех, кто вернулся из подвалов лишь тенью самого себя.

Она представила Маркуса. Своего младшего брата, который до двенадцати лет зажигал свет перед сном, боясь темноты. Который безутешно рыдал, когда их старая собака издохла. Который мечтал лишь о том, чтобы учить детей грамоте в сельской школе.

И вот он — в камере, в вечном сумраке, один на один с теми, для кого причинение боли — ежедневная рутина. Два долгих года.

— Есть что-то еще? — голос Новы звучал ровно, но этот самоконтроль давался ей ценой колоссальных усилий. Лин лишь печально качнула головой.

— Только статус. По состоянию на три месяца назад — жив. Это всё, что есть в системе.

— Три месяца — слишком долгий срок для такого места.

— Да.

В комнате воцарилось тяжелое, давящее молчание. Нова не отрывала взгляда от фотографии, всматриваясь в лицо брата, запечатленное два года назад. Каким она увидит его завтра — и увидит ли вообще? Будет ли он похож на того юношу со снимка? Она не знала.

Может быть, он всё еще дышит. А может, его сердце давно остановилось. Но она пойдет туда. Обязательно пойдет. Чтобы вырвать его из ада, если это еще возможно, или хотя бы встретиться лицом к лицу с правдой.

— Зачем ты открыла мне это сейчас? — внезапно спросила Нова. — Могла бы выждать до начала операции. Предоставить данные уже на месте.

Лин посмотрела на нее с несвойственной ей мягкостью.

— Потому что ты обязана знать всё заранее, — ответила она. — Чтобы успеть принять это. Чтобы… — она сделала паузу, — чтобы не позволить чувствам взять верх в решающий момент.

— Ты полагаешь, я не справлюсь с собой?

— Я полагаю, что он — твоя семья, — Лин подбирала слова с предельной осторожностью. — Два года ты жила с мыслью, что он погиб или переносит нечто худшее, чем смерть. Встреча с ним — каким бы он ни стал — будет ударом. Возможно, слишком сокрушительным, чтобы ты могла оставаться хладнокровным профессионалом.

Нова порывалась возразить. Хотела заявить, что она прежде всего солдат, что эмоции никогда не встанут на пути долга и она с честью выполнит свою задачу. Но в глубине души она понимала: Лин права. Увидеть Маркуса — живого или мертвого, сохранившего рассудок или окончательно сломленного — будет невыносимо больно. Эта боль могла сбить с ног, ослепить. И если это случится в ту секунду, когда жизнь всей команды будет зависеть от её твердой руки…

— Благодарю, — наконец произнесла Нова. — За то, что не стала лгать. — Это меньшее, чем я могла тебе помочь.

Впервые с того момента, как она переступила порог комнаты, Нова опустилась на свободный стул. Её взгляд был прикован к монитору, к сухим строчкам досье, за которыми билось сердце близкого человека.

— Расскажи мне о блоке «С», — попросила она. — Мне нужна планировка, посты охраны, любые детали. Всё, чем ты располагаешь.

Лин молча кивнула. На экране начали сменять друг друга файлы: тактические схемы, архитектурные планы, сводки данных. Они просидели так два часа. Лин объясняла, а Нова впитывала информацию, словно губка, запечатлевая в памяти каждую мелочь.

Каждый пролет коридора. Каждую гермодверь. Каждый поворот на пути от командного пункта до камеры номер сорок семь. Когда начнется операция, Нова будет знать эту дорогу так, будто прошла её тысячу раз. Она найдет путь даже в кромешной тьме, даже с закрытыми глазами. Путь, ведущий к её брату.

Наконец Лин сохранила данные и погасила монитор. Комната погрузилась в серые сумерки.

— Развязка близка, — негромко произнесла она.

— Я не подкачаю.

Нова поднялась и направилась к выходу, но у самого порога замерла.

— Лин.

— Да?

— Если он… — её голос на мгновение прервался. Почти неуловимо, но в этой тишине надрыв был очевиден. — Если он сломлен. Если от того, кем он был, не осталось и тени… Ты скажешь мне об этом?

Лин встретила её взгляд — прямой и честный.

— Скажу.

— Всю правду? Без прикрас?

— Обещаю.

Нова коротко кивнула и скрылась за дверью. Лин осталась в пустом кабинете, окутанном мглой. Сначала она долго смотрела на закрытую дверь, затем её взгляд невольно вернулся к погасшему экрану, за которым скрывались сухие координаты ада: Маркус Эллис, уровень минус три, блок «С», камера сорок семь.

«Пожалуйста, — пронеслось у неё в мыслях. — Пусть он дышит. Пусть мы придем вовремя».

Но Лин была прежде всего аналитиком. Она привыкла оперировать цифрами, фактами и холодными вероятностями. Два года в застенках «Камня», бесконечные «интенсивные допросы» и три месяца пугающей тишины в архивах. Шансы на то, что Маркус всё еще там — живой, сохранивший рассудок и человеческий облик — были ничтожно малы.

Но Нова всё равно пойдет. Она бросится в это пекло, чтобы узнать всё самой. И это было единственным, что они могли предпринять.

***

23:00. Коридор у тренировочного зала.

Коридор был пуст. Тусклое освещение, переведенное в ночной режим, окрашивало стены в безжизненные тона, а мерный гул вентиляции в этой тишине казался неестественно громким.

Пит направлялся к своей каюте. Усталость наваливалась тяжелыми волнами — не та привычная физическая изможденность, а иная, выматывающая душу. Та, что неизменно следует за днем, полным роковых решений. За часами, проведенными за планированием чужих жизней и неизбежных смертей.

Завтра им предстоит штурмовать цитадель. Они либо вырвут узников из лап смерти, либо сами навсегда останутся в тех стенах. Сегодняшняя ночь — последний глоток покоя перед бурей.

Из густой тени у дверей тренировочного зала бесшумно выступила фигура. Джоанна.

Пит даже не вздрогнул — отточенные рефлексы зафиксировали её присутствие за несколько секунд до того, как она шевельнулась. Но он остановился.

— Что, не спится, пирожочек? — в её голосе звучала привычная легкость, а на губах играла знакомая дерзкая ухмылка.

— Подготовка, — лаконично отозвался он.

— Ах, ну да, — она небрежно привалилась к стене, скрестив руки на груди. — Ты же у нас само воплощение серьезности. Ответственный лидер. Просчитываешь партию на три хода вперед.

Пит внимательно посмотрел на неё. Он видел эту маску — яркую, острую, надежно защищающую её от мира. Но за этим фасадом он научился различать нечто иное. Напряжение. Почти неуловимое, но для его взгляда — очевидное.

— Ты ведь тоже не в постели, — заметил он.

— Я никогда не сплю накануне дела, — Джоанна равнодушно пожала плечами. — К чему эти мучения? Всё равно в снах приходят одни лишь кошмары.

На мгновение между ними повисло хрупкое молчание.

— Тюрьма, — произнесла она, и её голос мгновенно преобразился, утратив напускную веселость. Он стал тише, обретя пугающую глубину. — Ты ведь знаешь, что я прошла через нечто подобное? После Квартальной бойни.

Пит знал. Он досконально изучил её досье, но сейчас хранил молчание, позволяя ей выговориться.

— Капитолий. Допросы, — она говорила об этом так обыденно, словно обсуждала прогноз погоды, но пальцы её мертвой хваткой впились в собственные предплечья. — У них была особая страсть к воде. Они обожали топить меня. Снова и снова. До тех пор, пока один лишь вид водопроводного крана не начинал вызывать удушье.

— Джоанна…

— Не стоит, — она вскинула руку, обрывая его. — Я здесь не ради сочувствия. Просто… — она запнулась. — Хотела предупредить. На случай, если завтра… я поведу себя странно.

Пит сделал шаг навстречу. Он посмотрел на неё по-настоящему — не на привычную маску, а сквозь неё, прямо в самую суть.

— Ты справишься, — произнес он с непоколебимым спокойствием.

— С чего такая уверенность?

— Потому что ты — Джоанна Мейсон, — ответил он просто, без тени пафоса. — Ты прошла через Арену. Ты выстояла в застенках Капитолия. Ты пережила всё, что они смогли обрушить на тебя. Переживешь и завтрашний день.

— Выживать… — она горько усмехнулась. — Знаешь, в этом мало общего с жизнью.

— Согласен, — Пит не стал спорить. — Но это лишь первый шаг. Сначала ты выживаешь. И только потом учишься жить заново.

Джоанна долго всматривалась в его лицо. На мгновение — быть может, на удар сердца — её броня дала трещину. Под ней обнажились безмерная усталость, застарелый страх и нечто пронзительно честное.

— Ты понимаешь, — прошептала она. — Не строишь из себя понимающего, а действительно чувствуешь.

— Меня тоже ломали.

— Знаю, — она подошла ближе, так что между ними осталось меньше метра. — Именно поэтому рядом с тобой я чувствую себя… не такой безнадежно разбитой. Словно эти осколки еще можно собрать. Не все, конечно, но хотя бы часть.

Пит остался на месте, не отстраняясь, но и не сокращая расстояния. Он оберегал ту невидимую грань, что пролегала между ними — тонкую, но вполне ощутимую.

— Джоанна, — мягко произнес он. — Ты ведь знаешь, что я…

— Что ты с Китнисс? Конечно, знаю, — она криво и совсем невесело усмехнулась. — Не переживай, пирожочек. Я не собираюсь тебя красть. На такие глупости я не способна.

Она сделала полшага назад, и в её голосе зазвучали приглушенные ноты:

— Просто… порой так важно оказаться рядом с тем, кто знает правду. Кто понимает, каково это — быть раздробленным на куски и всё равно заставлять себя подниматься каждое утро. Изображать целостность, когда внутри всё превратилось в осколки.

— Это взаимное чувство, — искренне ответил Пит.

— Правда?

— Да.

Между ними повисла долгая тишина. В ней не было неловкости — напротив, в этом молчании рождалось глубокое соприкосновение душ. Понимание, не нуждающееся в словах.

Джоанна отступила еще на шаг. Маска возвращалась на её лицо медленно, слой за слоем: привычная ухмылка, напускная легкость, надежная броня.

— Встретимся завтра, на операции, — бросила она. — И постарайся не погибнуть. — Приложу все усилия.

Она зашагала прочь по коридору своей обычной легкой походкой, будто этого откровения и вовсе не было. Но на полпути она замерла и, не оборачиваясь, произнесла:

— И еще… Пит?

— Да?

— Спасибо за то, что не пытаешься меня починить. За то, что просто понимаешь.

Её шаги вскоре растворились в монотонном гуле вентиляции. Пит остался стоять в пустом коридоре. Он думал о сломленных людях, которые находят утешение друг в друге. О том, что понимание порой бывает ценнее и важнее любви. О том, что близость может не иметь ничего общего с обладанием — иногда это просто способ чувствовать себя чуть менее одиноким в огромном мире.

Он направился к своей каюте. Завтра их ждет цитадель. Допросные комнаты и каменные мешки, в которых Капитолий перемалывает человеческие судьбы. Джоанна шагнет в этот кошмар снова. Но на сей раз она пойдет туда не одна. И это имело значение. Возможно, решающее.

***

23:30. Комната Пита.

Когда Пит вошел, Китнисс сидела на краю койки. В комнате царил полумрак, рассеиваемый лишь одинокой настольной лампой. Она не спала — ждала его.

Он бесшумно закрыл дверь и замер на мгновение.

— Всё готово? — спросила она, нарушив тишину.

— Да.

Пит опустился рядом. Он не касался её, но сидел так близко, что ощущал исходящее от неё тепло. Какое-то время они молчали, вслушиваясь в скудные звуки базы: монотонный гул вентиляции, приглушенное эхо шагов где-то в отдалении и ритм собственного дыхания.

— Я видела вас с Джоанной, — негромко произнесла Китнисс. — В коридоре.

Пит не дрогнул и не отвел взгляда. Он предвидел этот разговор.

— Она... готовится к предстоящему делу по-своему, — ответил он. — Ей нужно было выговориться.

— О чем именно?

— О том, как её ломали. Там, в Капитолии, сразу после Игр.

Китнисс надолго замолчала, осознавая услышанное. Она знала об этом лишь в общих чертах, никогда не решаясь расспрашивать о подробностях.

— Скоро ей предстоит вернуться в тюрьму, — продолжил Пит. — Снова оказаться в тех допросных, в местах, которые пробудят в ней... — Он осекся, не желая продолжать.

— И ты сказал, что понимаешь её.

— Да.

— Потому что это правда.

— Да.

Китнисс опустила взгляд на свои руки. Пальцы были сплетены так крепко, что костяшки побелели от напряжения.

— Она любит тебя, — произнесла она. В её голосе не было вопроса, лишь сухая констатация факта.

— Возможно, — Пит не стал лукавить. — Но по-своему. Совсем не так, как ты себе представляешь.

— И как же?

Он повернулся к ней и осторожно накрыл её ладонь своей, оставляя ей возможность отстраниться. Но Китнисс не шевельнулась.

— Она тянется ко мне лишь потому, что я разделяю её ношу. Рядом со мной её раны не кажутся такими смертельными, — Пит переплел свои пальцы с её. — В этом нет желания обладать. Есть лишь отчаянная потребность не оставаться один на один с собственным адом.

— А как же я? — голос Китнисс был едва слышен. — Какое место в твоей жизни отведено мне?

Пит внимательно посмотрел на неё. В неверном свете лампы её серые глаза казались почти черными. Он знал это лицо до последнего штриха, до каждого крошечного шрама.

— Ты — единственный человек, рядом с которым я хочу встречать рассвет, — произнес он. — Вопреки всему. Вопреки тому, что произошло, вопреки боли и неутихающему страху.

— И даже вопреки Джоанне? — Даже ей.

Китнисс не отрывала взгляда от их рук. Его ладонь — теплая, надежная. Та самая, что всего пару недель назад сжималась на её горле в смертельной хватке. И та же самая, что сейчас баюкала её руку с почти религиозным благоговением.

— Самое странное, что я не чувствую ревности, — призналась она. — Действительно не чувствую.

— Почему?

— Потому что я понимаю, — она подняла на него глаза. — Между вами есть некая связь… то, чего у нас с тобой никогда не будет. Особый язык, мне неведомый. Общность, рожденная из того, что вас обоих ломали в одних и тех же застенках.

— Не совсем так, — мягко поправил Пит. — Нас ломали по-разному. Но обломки, оставшиеся от нас, оказались похожи.

— И всё же, — Китнисс крепче сжала его пальцы. — Ты выбрал меня. Я это знаю. Я это вижу в каждом твоем жесте. Чувствую кожей.

— Это правда.

— Но почему?

Пит на мгновение задумался, подбирая единственно верные слова.

— Потому что ты видела меня в самые черные минуты, — наконец выдохнул он. — Видела, как я жаждал твоей смерти. Как разум покидал меня. Как… — его голос на секунду сорвался. — Как я превращался в чудовище. И всё равно ты осталась. Не сбежала, не возненавидела. Ты ложилась спать рядом со мной, даже когда дрожала от ужаса.

— Я всё ещё боюсь, — призналась Китнисс с обезоруживающей честностью. — Иногда. Когда ты делаешь резкое движение. Или когда просыпаюсь раньше тебя и долго смотрю, как ты спишь.

— Знаю.

— И ты остаёшься. Зная об этом страхе.

— Да.

Она придвинулась вплотную и склонила голову ему на плечо. В установившейся тишине она прислушалась к его сердцебиению — оно было ровным и спокойным. Шестьдесят ударов в минуту. Никаких сбоев. Полный контроль.

— Я буду рядом, — сказала она. — На задании. В одном строю. Я прикрою твою спину.

— Знаю.

— И если всё пойдёт прахом... — она подняла голову, заглядывая ему в глаза. —Если хайджекинг... если ты... — Она не смогла заставить себя произнести это вслух.

Пит понял всё без слов.

— Если я утрачу контроль, — закончил он за неё, — ты знаешь, как поступить.

— Я не хочу этого знать.

— Но ты знаешь.

Наступила тяжелая, гнетущая тишина. Да, она знала. Они детально обговорили это после утверждения протокола «Омега». Если он сорвётся. Если станет угрозой для своих. Если не сможет вовремя остановиться. Один выстрел. Прямо в голову. Быстрый и милосердный.

Китнисс молила небо о том, чтобы этот момент никогда не настал. Но знала: если потребуется, она нажмет на спуск. Потому что он сам просил её об этом. Потому что это тоже была любовь — позволить ему уйти человеком, не давая превратиться в чудовище.

— До этого не дойдет, — уверенно произнес Пит. — Обещаю.

— Ты не властен над такими обещаниями.

— Но я могу хотя бы попытаться.

Она опустилась на койку рядом с ним. Пит привлек её к себе — осторожно, с той неизменной бережностью, с какой касаются драгоценного хрупкого сосуда. Он всё еще боялся: боялся не рассчитать силы, боялся причинить ей боль.

Они замерли в тишине, вслушиваясь в дыхание друг друга, словно считая удары сердец, отмеряющих последние часы покоя. Скоро они закончатся. А затем — рев двигателей, холодные стены тюрьмы, ярость боя. И, возможно, вечный мрак.

Но сейчас в комнате царило тепло. Лишь это мгновение и близость родного человека имели значение.

— Я найду способ вернуть тебя, — едва слышно прошептала Китнисс. — Что бы ни случилось. Как бы далеко ты ни затерялся в лабиринтах собственного разума. Обещаю.

Пит не стал расспрашивать, что именно она имеет в виду. В этом не было нужды — они понимали друг друга без слов. Он лишь крепче прижал её к себе.

Так они и лежали — две израненные души, нашедшие путь друг к другу вопреки всему. Скоро они шагнут в пламя битвы. Возможно, им суждено вернуться, а возможно — остаться там навсегда. Но сегодня они были здесь. Вместе. И в этот предрассветный час этого было более чем достаточно.

***

В своей каюте Джоанна неподвижно смотрела в потолок. Сон не шел к ней. В мыслях раз за разом всплывали стерильные кафельные стены допросных, отзвуки капающей воды и осознание того, что скоро ей суждено вновь спуститься в глубины собственного кошмара. Но на этот раз она будет не одна. Эта мысль согревала — совсем чуть-чуть, но этого хватало, чтобы не захлебнуться в предчувствиях.

В другом отсеке Нова застыла на краю койки. Перед ней светилась детальная схема тюрьмы, где извилистый путь от командного пункта до камеры номер сорок семь был прочерчен багрово-красным. Она впечатывала этот маршрут в память. Каждый поворот, каждый дверной проем. Дорога, ведущая к брату.

Рейк лежал во тьме с открытыми глазами, бездумно вертя в руках стальной затвор. В голове эхом отдавались слова Пита: «Не геройствуй». Он поклялся себе, что запомнит это. Он очень постарается.

Лин работала — без пауз и отдыха, как и всегда. Она скрупулезно перепроверяла последние сводки, обновляла топографию схем и выстраивала бесконечные каскады резервных планов. Ведь именно эти планы порой становились тонкой гранью между жизнью и смертью. А сберечь команду было её главной задачей.

А тремя этажами выше, в тесной комнате — Бэзил Смит пребывал в глубоком сне.

Он не ведал, что его изощренный обман рассыпался в прах. Не знал, что проект «Молот» оказался лишь призрачной декорацией. Он и не догадывался, что завтра, пока Капитолий будет завороженно ждать удара из пустоты, истинный гром прогремит там, где его никто не чаял услышать.

Сон его был безмятежен и спокоен. В последний раз в этой жизни.