03:00. Уровень минус два. Кабинет Крейса.

Дверь отворилась бесшумно, лишь легкий порыв теплого, сухого воздуха коснулся лица: в нем смешались запахи бумаги, вековой пыли и перегретого пластика мониторов.

Клавиши рокотали размеренно, словно метроном. Крейс продолжал печатать еще мгновение, не оборачиваясь, будто позволяя себе завершить мысль — или давая вошедшему осознать, что ловушка захлопнулась и бежать некуда.

Когда он наконец поднял голову, в его глазах не отразилось и тени удивления. Лишь мгновенная, ледяная оценка — взгляд человека, привыкшего препарировать мир на цифры и вычислять угрозы по малейшим системным отклонениям.

Обстановка кабинета не кричала о роскоши, она дышала функциональным комфортом. На полках теснились старые, явно зачитанные фолианты; стену занимали мониторы с бесконечными потоками данных, графиками и картами Панема. Массивный стол выглядел основательно, но без лишней помпезности. Лишь забытое растение в углу, с пожелтевшими и пожухлыми листьями, вносило нотку запустения в этот стерильный мир.

Человек за столом поначалу казался невзрачным. Тонкие седеющие пряди, редеющие у висков; усталое лицо, изрезанное мелкой сеточкой морщин; старомодные очки в тонкой металлической оправе. На нем был обычный серый костюм — из тех, что не запоминаются, позволяя своему владельцу буквально растворяться в пространстве.

В нем не было ничего лишнего: ни в одежде, ни в скупых движениях. Но его пальцы лежали на клавиатуре с точностью и сухостью хирургического инструмента, а взгляд был устремлен не на личность собеседника, а на саму суть стоящей перед ним задачи.

Архитектор системы, погубившей тысячи жизней. Вейн Крейс.

Он не вскочил с места, не закричал и не сделал ни единой попытки потянуться к оружию или тревожной кнопке. Крейс лишь невозмутимо поднял голову и взглянул на Пита поверх очков.

— Я ожидал вас раньше, — произнес он ровным голосом. — Если быть точным, на целый час.

Пит замер, его ладонь инстинктивно легла на рукоять пистолета. — Вы знали о нашем визите?

— Разумеется, — Крейс неспешно снял очки, протер стекла и водрузил их обратно на переносицу. — Ваша стратегия стала до боли предсказуемой после операции «Снабжение», по крайней мере – для меня. Сначала удар по логистике, затем подавление наблюдения и, наконец, захват тюремного блока с заложниками. Классическая триада атак на критическую инфраструктуру.

Пит шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь, не сводя глаз с хозяина кабинета. Его рука по-прежнему оставалась на оружии.

— Раз вы были в курсе — почему не подняли тревогу?

— Потому что в таком случае вы бы не явились, — Крейс положил руки на стол, переплетя сухие пальцы. — А я искренне желал этого разговора.

Воцарилось тягостное молчание. Пит профессионально сканировал собеседника: руки неподвижны, лицо расслаблено, дыхание остается ровным. Перед ним был человек, который либо вовсе лишен чувства страха, либо довел самоконтроль до абсолютного совершенства.

— Вы не зовете на помощь, не пытаетесь бежать, — констатировал Пит. — Даже не шевелитесь.

— К чему эти жесты? — Крейс едва заметно пожал плечами. — Охрана не успеет вмешаться. А кричать... какой в этом смысл? Вы уже здесь.

Пит начал медленно обходить стол, сокращая дистанцию. Три шага до Крейса. Один выстрел. Один решающий удар.

— Вы вольны меня убить, — произнес Крейс с пугающим безразличием. — Это ваше право. Я выстроил систему, погубившую тысячи жизней. А если учитывать косвенные последствия, то, вероятно, и десятки тысяч.

— Вы признаете свою вину? — голос Пита был сух.

— Это факт, — парировал Крейс. — А факты не нуждаются в признании.

Пит подошел к креслу напротив стола, но не сел. Он замер, пристально вглядываясь в лицо собеседника. — Зачем? Зачем вы сотворили это чудовище?

Крейс перевел взгляд на стену с мониторами. Карты, массивы данных, бесконечно пульсирующие потоки информации отразились в его стеклах. — Потому что я мог. Потому что это было… эстетично.

— Эстетично? — Пит едва скрыл отвращение.

— Вам не дано понять, — Крейс медленно повернулся к нему. — Там, где вы видите лишь экраны и объективы, я вижу архитектуру. Систему, обладающую абсолютным знанием о каждом. Систему, предсказывающую поведение и вычленяющую закономерности из первозданного хаоса. Она… совершенна.

Пит медленно опустился в кресло. Его рука не покинула рукоять оружия, но теперь покоилась на колене.

— Совершенна в искусстве убивать.

— Совершенна в понимании человеческой природы, — мягко поправил Крейс. — А то, как ее используют… это уже не моя епархия.

— Не ваша епархия?

— Я лишь создаю инструменты. Другие решают, как их применять.

Пит долго смотрел на него. В его взгляде не было слепой ненависти — скорее странное, тягостное узнавание. — Вы рассуждаете как человек, который воздвиг стену между собой и последствиями собственных деяний.

— А разве вы — нет? — Крейс подался вперед, и его взгляд стал колючим. — Вы ведь тоже убиваете людей, мистер Мелларк. Убивали вчера, убиваете сегодня и будете убивать завтра. После чего ложитесь спать, чтобы утром начать всё сначала. Как же вам это удается, если вы не отделяете себя от того, что творят ваши руки?

Тишина затянулась.

Пит промолчал. Не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что ответ, застывший на губах, был слишком горьким, чтобы произносить его вслух.

Крейс вальяжно откинулся на спинку кресла, и в его позе промелькнуло некое подобие торжества.

— Вот видите. Мы с вами сотканы из одного полотна. Я лишаю жизни с помощью данных, вы — с помощью свинца. Но итог неизменен: кто-то уходит в небытие, а мы остаемся.

— Разница лишь в одном, — Пит медленно извлек планшет, — я вынужден видеть лица тех, кого убиваю. Для вас же они остаются лишь безликим кодом.

Он активировал устройство и открыл файлы, которые Лин только что выкачала из недр серверной. Развернув экран к Крейсу, Пит запустил видео.

На дисплее возникла запись допроса. Человек, прикованный к креслу, чье лицо превратилось в сплошную кровавую рану. Голос за кадром — пугающе будничный, лишенный всяких эмоций — монотонно требовал: «Место встречи? Назови имена». Пленник кричал, захлебывался мольбами, выплевывал фамилии друзей в надежде на избавление. «Хорошо. А теперь — заново. С самого начала».

Крейс смотрел. Его лицо по-прежнему напоминало маску, но в глубине зрачков что-то безвозвратно надломилось и погасло, стоило этой картине ожить перед ним.

— Это тоже часть вашей «архитектуры»? — ледяным тоном спросил Пит.

— Я знал, что подобные методы применяются, — голос Крейса стал едва слышным.

— Но это было абстракцией. Сухими строчками в отчетах. Графой «результативное дознание». Однако видеть это своими глазами...

— Теперь вы видите, — отрезал Пит.

Он переключил файл. Теперь на экране была молодая женщина — ей едва ли исполнилось двадцать пять. Она была привязана к стулу и беззвучно плакала. Закадровый голос продолжал допрос, и она отвечала, заикаясь от ужаса, выдавая адреса, явки, даты.

— Кто она? — выдавил Крейс.

— Я не знаю. Одна из тысяч. Но для вас она должна быть знакомой. Она — часть ваших данных. Всего лишь точка на вашей безупречной карте. Цифра в вашей совершенной системе.

Крейс резко отвел взгляд.

— Выключите это.

— Нет, — Пит оставил видеозапись идти своим чередом. — Смотрите. Это плоды ваших трудов. Ваша хваленая «архитектура» в действии.

Женщина на экране зашлась в крике, срывая голос в мольбе. Она обещала выдать всё, любую тайну, лишь бы это прекратилось, лишь бы мучители остановились… Крейс зажмурился, словно надеясь отгородиться от реальности.

— Достаточно, — выдавил он.

Пит погасил планшет. В кабинете воцарилась тяжелая, осязаемая тишина.

— Я не желал этого, — наконец заговорил Крейс глухим, надтреснутым голосом. — Я создавал систему для… для анализа. Для прогнозирования. Не для пыточных подвалов.

— Но вы прекрасно осознавали, в чьи руки она попадет и как будет использована.

— Да. Осознавал, — Крейс открыл глаза и прямо посмотрел на Пита. — И всё равно продолжал работу. Потому что… потому что она была совершенна. И я не мог позволить себе оставить ее незавершенной.

— Даже ценой тысяч жизней?

— Даже так.

Снова молчание. Пит убрал планшет и долго, изучающе смотрел на Крейса, словно взвешивая его на невидимых весах.

— У вас есть дочь, — произнес он наконец.

Крейс вздрогнул. Это была первая живая, неприкрытая реакция — маска беспристрастного ученого дала трещину.

— Откуда… Откуда вам это известно?

— Это не имеет значения. Ей четырнадцать. Она живет отдельно и видит вас раз в месяц, если судьба будет к вам благосклонна.

— К чему вы клоните?

— К тому, что она скажет, когда узнает правду о деле всей жизни своего отца? — Пит подался вперед, сокращая дистанцию. — Когда поймет, что вы — архитектор системы, выкосившей тысячи судеб? Что она бросит вам в лицо?

Крейс хранил молчание, но его пальцы судорожно сжались в кулаки.

— Она и так со мной не разговаривает, — выдавил он наконец, и в его голосе впервые прорезалась живая боль. — После развода… она винит меня. За то, что работа для меня всегда была важнее семьи.

— У вас есть шанс всё изменить. — Каким образом?

Пит неспешно откинулся на спинку кресла. — Вы можете погибнуть сегодня. Я вправе оборвать вашу жизнь прямо сейчас — и мир этого даже не заметит. Вы станете лишь очередной безымянной жертвой в отчетах повстанцев. А ваша дочь до конца дней будет помнить вас как человека, который променял её на холодные расчеты.

Он выдержал паузу, давая словам осесть.

— Либо вы можете помочь нам. И тогда, быть может, когда пыль уляжется, у вас появится возможность поговорить с ней. Не для того, чтобы найти оправдание, нет. Чтобы объяснить. Чтобы доказать, что вы хотя бы попытались исправить то, что сотворили.

Крейс долго всматривался в его лицо. В этом взгляде развернулась целая битва: отчаяние сражалось с надеждой, а страх — с проблеском совести.

— Чего именно вы от меня ждете? — спросил он тише.

Пит четко, по пунктам, огласил список:

— Полный доступ к резервным узлам наблюдения. Шифры внутренних каналов связи. Сведения о готовящихся карательных операциях Капитолия. И постоянный канал связи по защищенному протоколу.

— Вы предлагаете мне стать предателем, — констатировал Крейс.

— Вы уже им стали, — отрезал Пит жестко, но без тени личной злобы. — Вы предали каждого, кого ваша система заклеймила «подозрительным». Каждого, кто прошел через подвалы или взошел на эшафот. Сейчас вы просто выбираете, какую сторону предать в последний раз.

Крейс долго рассматривал свои ладони, затем перевел взгляд на стену — там по-прежнему пульсировала данными его безупречная система, его цифровое детище. Наконец, он посмотрел на Пита.

— У меня есть условия, — произнес он надломленным голосом.

— Моя дочь. Если механизм даст сбой, если меня разоблачат — вы вывезете её. Подальше от Капитолия, в безопасное место.

— По рукам, — коротко ответил Пит.

— И еще кое-что, — Крейс поднял на него тяжелый взгляд. — Когда дым рассеется и всё закончится… вы сами расскажете ей правду. Не я. Вы. Мои слова для неё — пустой звук, она мне не поверит. Но если об этом скажет кто-то другой… возможно, она хотя бы попытается понять.

Пит помедлил секунду, обдумывая просьбу, и кивнул:

— Хорошо. Я сделаю это.

Крейс шумно выдохнул, и его плечи бессильно опустились. Казалось, в этот миг что-то внутри него окончательно сокрушилось — или, напротив, встало на свои места.

— В таком случае, я к вашим услугам.

Он поднялся и подошел к одному из настенных мониторов. После легкого касания сенсорной панели экран расцвел мириадами папок и файлов.

— Раз уж мы теперь… союзники, — заговорил он, не поворачивая головы, — есть информация, которой я обязан поделиться.

— Слушаю, — Пит невольно напрягся.

— Существуют файлы особого назначения. Специальные протоколы.

Пит почувствовал, как по спине пробежал холод:

— О чем вы?

Крейс открыл скрытую директорию. На экране холодным светом вспыхнула надпись: «МЕЛЛАРК, Пит. Программа модификации поведения. Протокол Омега».

Пит застыл, боясь пошевелиться.

— Что это значит?

Крейс медленно повернулся к нему, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на сочувствие.

— Это архивы вашего «перехвата». Исчерпывающая документация. Там описано всё: что с вами делали, какими методами… и что именно они в вас вшили.

— Вшили? — переспросил Пит, чувствуя, как внутри всё леденеет.

— «Протокол Омега», — Крейс указал на мерцающие строки на экране. — Это спящий триггер. Особая кодовая фраза. Стоит ей прозвучать — и в вашем сознании активируется заложенная программа. Вы превратитесь в того, кем они так упорно пытались вас сделать. В идеальное орудие.

Пит сглотнул вязкий ком в горле, но взгляд его остался твердым.

— Покажите мне всё. Без купюр.

Крейс помедлил, словно давая ему последний шанс отступить.

— Вы уверены? Поверьте, это не то чтиво, которое приносит облегчение. Читать такое о самом себе… невыносимо.

— Показывайте.

Крейс едва заметно кивнул и направился к терминалу в углу кабинета — отдельному узлу, изолированному от общей сети. Он ввел длинный, многоуровневый пароль. Экран неохотно ожил, высвечивая название директории: «Проект „Перековка“. Объект: Мелларк П.»

Пит подошел ближе. Он смотрел на собственное имя, на свою искалеченную жизнь, аккуратно расфасованную по цифровым папкам.

— Изучайте столько, сколько потребуется, — Крейс отошел в тень, давая ему пространство. — Я подожду.

Пит опустился в кресло перед монитором и открыл первый документ. Файл №1: «Протокол хайджекинга. Базовый алгоритм».

Текст был сухим и стерильным. Клинический стиль изложения не оставлял места для эмоций — только голые факты, только данные, превращающие человеческие страдания в статистику.

Объект: Мелларк, Пит. Возраст: 17 лет. Трибут Дистрикта-12. Начало программы: Спустя сутки после захвата. Продолжительность: 47 дней. Интенсивность: 89 сессий.

Используемые препараты:

Яд ос-убийц (модифицированный штамм CT-7);Нейростимуляторы серии Gamma;Подавители воли класса Omega-3.

Целевые ассоциативные связи:

Китнисс Эвердин — экзистенциальная угроза;Китнисс Эвердин — источник первобытного страха;Китнисс Эвердин — объект концентрированной ненависти;Визуальный контакт с К. Э. — безусловный сигнал к ликвидации.

Методология: Комплексное воздействие: химическая интоксикация в сочетании с визуальной стимуляцией и электрошоковой терапией. Демонстрация записей 74-х и 75-х Игр с наложением искусственных негативных триггеров. Форсированное внедрение ложных воспоминаний.

Текущий прогресс: Достигнуто 94% целевых ассоциаций. Статус: Объект демонстрирует стабильную враждебную реакцию при упоминании К. Э. Рекомендовано доведение до 100%.

Пит читал, и хотя его руки оставались неподвижны, внутри всё сковал ледяной холод. Восемьдесят девять сессий. Сорок семь дней ада. Он не помнил деталей — память сохранила лишь вспышки невыносимой боли, собственный сорванный крик и лицо Китнисс на экране, вызывавшее каждый раз новый приступ ярости. Но он и представить не мог, насколько это было методично. Запланировано. Математически выверено. Восемьдесят девять раз.

Он закрыл документ и открыл следующий. Файл №2: «Резонансные слова и фразы-триггеры».

Перед ним развернулся длинный, аккуратно составленный список — каталог ключей к его собственной душе.

Триггер: «Мутт»Реакция: Неконтролируемая агрессия, резкое усиление ненависти к К. Э.Триггер: «Одуванчик»Реакция: Глубокая дезориентация, когнитивный диссонанс между подлинными и внедренными воспоминаниями.Триггер: «Мальчик с хлебом»Реакция: Кризис идентичности, попытка мозга восстановить оригинальный след памяти. Примечание: Использовать с осторожностью. Риск частичной реабилитации субъекта.Триггер: «Настоящий или ненастоящий?»Реакция: Острая потребность во внешней верификации реальности. Попытка отделения правды от программного кода.

Еще десятки слов. Каждое — как рычаг управления механизмом, в который его превратили. Пит смотрел на список и узнавал их. Он помнил, как эти слова звучали в коридорах Тринадцатого, в госпитальных палатах. Помнил приступы страха и ярости, которые они вызывали. Теперь он знал причину.

Его пальцы замерли над клавиатурой. Остался последний файл. «Протокол Омега. Финальная активация».

Разум кричал, что открывать его не стоит, но воля заставила нажать на клавишу.

Файл №3: «Протокол Омега»Классификация: Секретно. Высший уровень доступа.Назначение: Ликвидация приоритетных целей с последующим саморазрушением субъекта.

Описание: Финальная стадия программы «Перековка». При активации объект переходит в состояние терминальной агрессии, направленной на:

Первичную цель: Китнисс Эвердин.Вторичные цели: Любые препятствия, стоящие на пути к первичной цели.

Характеристики состояния:

Абсолютное подавление сознания и воли;Полная анальгезия (отсутствие болевого порога);Предельная физическая мобилизация организма;Утрата способности к рациональному мышлению и восприятию команд.

Продолжительность: 15 минут до критического коллапса сердечно-сосудистой системы. Метод активации: Дистанционный сигнал на частоте 2847.3 МГц. Кодовая последовательность внедрена на подсознательный уровень. Сопротивление активации невозможно.

Статус: Протокол инсталлирован. Рекомендовано к применению при непосредственном сближении субъекта с руководством восстания или Китнисс Эвердин. Примечание: Активация протокола ведет к необратимой смерти субъекта. Использовать исключительно как крайнюю меру.

Пит закончил чтение. Его пальцы бессильно соскользнули с клавиатуры, и он откинулся на спинку кресла, оглушенный тишиной собственного разума.

Крейс застыл в тени, не нарушая безмолвия. Он просто ждал.

Пит не отрывал взгляда от монитора. Слова на экране методично описывали его гибель — запланированную, просчитанную и неотвратимую. Пятнадцать минут ярости, а затем остановка сердца. Он осознал, что превращен в живую бомбу, часовой механизм которой находится в руках Капитолия. Один сигнал — и он станет послушным орудием. Он убьет Китнисс, сметет любого, кто осмелится встать на пути, а после — просто перестанет существовать. И самое страшное заключалось в том, что он не сможет даже попытаться сопротивляться. Личности не будет. Останется только программный код.

— Они не успели довести дело до конца, — негромко произнес Крейс.

Пит медленно повернул к нему голову:

— О чем вы?

— Протокол «Омега» был инсталлирован, но полевые испытания провести не успели. У них не было стопроцентной уверенности в его эффективности. Вас планировали использовать как козырную карту, но… выжидали идеальный момент.

— Какой именно момент?

— Когда вы окажетесь в непосредственной близости от верхушки Тринадцатого. Койн, Плутарх, остальное командование. Активация протокола в самом сердце штаба повстанцев позволила бы обезглавить сопротивление всего за четверть часа.

Пит поднялся. Он подошел к окну, которое на деле было лишь цифровой панелью, транслирующей искусственный вид на город.

— Значит, они превратили меня в клинок, занесенный над спинами тех, кто меня спас.

— Совершенно верно.

— И я бессилен что-либо изменить?

— Не могу утверждать наверняка, — Крейс вновь склонился над терминалом. — Возможно, выход всё же существует.

Пит вновь посмотрел на экран. Перед ним лежала детальная карта его собственного истерзанного и разбитого разума.

Перед ним лежал выбор, острый и беспощадный.

Он мог стереть эти записи здесь и сейчас. Испепелить их в цифровом пламени, и никто — ни Койн, ни Плутарх — никогда не узнал бы, что он носит в себе детонатор. Он остался бы прежним Питом, израненным, но свободным от подозрений. Но в этом случае он лишал себя последнего шанса на спасение: никто не смог бы обезвредить механизм, о существовании которого не подозревал.

Или он мог забрать эту правду с собой. Но кому доверить карту своего истерзанного разума?

Койн? Она увидит в нем лишь потенциальную угрозу и, не колеблясь, изолирует его или устранит. Плутарх? Тот, скорее всего, сочтет его ценным активом и попытается использовать в своих многослойных интригах. Китнисс? Нет, только не она. Она никогда не должна узнать, что человек, который ее любит, может в мгновение ока превратиться в ее палача.

Оставалась Аврелия. Доктор Аврелия, которая видела его в самые черные минуты, которая не судила, а лишь пыталась собрать осколки его личности. Она поймет. Она не отвернется. Она попытается помочь.

Решение кристаллизовалось мгновенно. Пит обернулся к терминалу: — Копируйте всё. До последнего байта. На отдельный носитель. — Вы уверены? — Крейс замер, положив пальцы на клавиши. — Да.

Крейс работал молча и споро. Строка состояния на мониторе неумолимо ползла вправо: 30%... 50%... — Кому вы намерены это открыть? — спросил он, не оборачиваясь. — Это не ваша забота. — Справедливо, — лаконично бросил инженер.

100%. Передача завершена. Крейс протянул ему крошечный кристалл памяти. Пит сжал его в ладони — носитель казался ледяным и невыносимо тяжелым, словно в нем была заключена тяжесть всех восьмидесяти девяти сессий и зловещего протокола «Омега».

— Благодарю, — произнес Пит. — Не стоит, — Крейс вернулся в свое кресло, снова становясь безликим чиновником. — Мое дело — хранить данные. Ваше — распоряжаться ими. — Пора, — Пит сверился с часами. — Мне нужно уходить. — Как мы свяжемся?

Пит остановился в дверях, уже наполовину скрытый тенью коридора: — Канал 447.2. Каждые семьдесят два часа в три часа ночи. Если выхода в эфир не будет — считаем, что вы раскрыты. — Принято.

Пит уже взялся за ручку двери, но помедлил. — Крейс. — Да?

Пит обернулся, его взгляд стал холодным и пронзительным, как острие штыка. — Если вы решите предать нас… я не стану убивать вашу дочь. Я просто найду ее и покажу ей эти записи. Всю хронику ваших деяний. Каждый крик, зафиксированный системой, каждую смерть, за которую вы несете ответственность. Она узнает истинное лицо своего отца.

Крейс заметно побледнел, его пальцы судорожно вцепились в край стола. — Я вас услышал. — Очень хорошо.

Пит вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. В его кармане лежала страшная тайна, а в голове пульсировало знание: он — живое оружие. Где-то в глубине его подсознания затаился зверь, ожидающий лишь короткой радиоволны, чтобы броситься на Китнисс.

Он коснулся гарнитуры связи: — Пит на связи. Выхожу к точке сбора. Доложите статус. Голос Джоанны в наушнике дрожал от напряжения: — Мы на месте. Архив вспыхнет через десять минут. Где тебя носит? — Буду через две минуты. — Поторопись. У меня чертовски нехорошее предчувствие.

Пит почти побежал по ковру, его шаги тонули в ворсе. 03:18. Семь минут до того, как этот мир превратится в пепел.