02:45. Служебная лестница, Центр вещания.

Эта лестница была воплощением тех мест, где вся внешняя роскошь остается далеко наверху, уступая место суровой функциональности.

Бетонные ступени, выщербленные и стертые в центре сотнями тысяч рабочих подошв, уходили вглубь. Металлические перила обжигали ладони холодом, кое-где обнажая слои облупившейся краски. Освещение было скудным — по одной тусклой лампе на каждые два пролета. Воздух здесь был тяжелым: смесь хлорки, застарелой малярной химии и того специфического духа затхлости, что веками копится в замкнутых каменных мешках.

Никакого мрамора. Никакой позолоты на ручках. Никаких ворсистых ковров, скрадывающих шаги.

Здесь обнажались истинные внутренности системы — механизмы, скрытые от посторонних глаз. Грязная, изнаночная работа, без которой была бы невозможна ослепительная жизнь на верхних этажах.

Отряд замер на лестничной площадке. Шестеро теней в тесном пространстве, где даже самое тихое движение отзывалось гулким эхом. Пит всмотрелся в указатель на стене: «Уровень 0. Служебный вход». Чуть ниже стрелка указывала в бездну, сопровожденная лаконичными цифрами: «-1», «-2», «-3».

Три яруса. Три задачи. Сорок минут на всё.

Он обернулся к команде.

— Мы на точке разделения, — прошептал он. — Дальше каждый следует своим маршрутом.

Лица, едва различимые в сумраке, были предельно сосредоточены. Тишина стала почти осязаемой.

— По местам, — скомандовал Пит. — Лин, Нова — спускайтесь ниже. Джоанна, Китнисс — ваш «минус первый». Я ухожу на «минус второй». Рейк — остаешься здесь на страховке.

Он задержал взгляд на каждом из них — не как суровый командир, а как человек, знающий истинную цену любой оплошности. На Китнисс его взор задержался чуть дольше: он словно проверял, не утянула ли ее память в те лабиринты прошлого, откуда нет возврата.

— Таймеры запущены у каждого в голове, — добавил он негромко. — Никакого самопожертвования и лишнего геройства. Выполнили задачу — и на выход. Опоздавших не ждем.

В ответ повисла тяжелая тишина. Джоанна коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было и тени веселья:

— Как всегда, само обаяние и оптимизм, Кексик.

— Реализм, — поправил ее Пит.

— Для тебя это, кажется, одно и то же.

Нова шагнула вперед, окинув Пита спокойным, профессиональным взглядом:

— Удачи, командир.

— И вам.

Лин приподняла планшет, проверяя настройки:

— Связь на седьмом канале. Если я не выхожу в эфир больше пяти минут — значит, дело дрянь.

— Понял.

Джоанна уже направилась к лестнице, ведущей на «минус первый» ярус, но на мгновение замерла и обернулась:

— Постарайся не подохнуть раньше срока. Мне совсем не улыбается объяснять этому пьянчуге Хэймитчу, почему я вернулась без тебя.

— Я постараюсь.

Она начала спуск, и звук ее шагов гулко забарабанил по бетону.

Китнисс медлила. Она стояла прямо перед Питом, вглядываясь в его лицо всего несколько мгновений, но в этом коротком безмолвии уместилось всё: «Вернись». «Я вернусь». «Мы вернемся».

Слова были излишни — они оба читали друг друга без них. Секунда, другая... Затем она резко отвернулась и последовала за Джоанной вглубь здания.

Лин и Нова последовали за ними, растворяясь в глубине лестничного колодца, ведущего к «минус третьему» ярусу. На одной из площадок Лин на мгновение замерла, бросила на Пита короткий прощальный взгляд, кивнула и скрылась за поворотом.

Пит остался один.

Он начал свой спуск. Пролет, еще один. Мимо промелькнула дверь «минус первого» уровня — там, за толщей стен, Китнисс и Джоанна уже приступили к выполнению своей части плана. Третий пролет привел его к цели.

Уровень «минус два».

Перед ним выросла массивная металлическая дверь с лаконичной надписью: «Административный сектор. Посторонним вход воспрещен». Где-то там, в лабиринте кабинетов, его ждал Крейс. Пит коснулся дверной ручки — металл обжег ладонь холодом. Дверь поддалась без сопротивления: Дариан безупречно выполнил свою работу.

Он активировал канал связи: — Пит на месте. Уровень «минус два». Приступаю.

Голос Лин в наушнике отозвался тихим, предельно сосредоточенным эхом:

— Лин на «минус третьем». Входим в серверную.

Тут же вклинилась Джоанна, в чьем голосе даже сквозь помехи чувствовалась хищная усмешка:

— Джоанна на «минус первом». Архив обнаружен. Начинаем жечь прошлое.

Голос Рейка прозвучал сухо и твердо:

— Рейк на позиции у входа. Периметр чист. Связь с Гейлом установлена.

Все фигуры были расставлены. Механизм пришел в движение.

Пит толкнул дверь, и она отворилась без единого звука. Коридор встретил его оглушительной тишиной. Здесь больше не было грубого бетона — под ногами расстилалось мягкое ковровое покрытие, стены отливали почти стерильной белизной, а на дверях красовались позолоченные таблички. Свет здесь был приглушенным, создавая атмосферу обманчивого спокойствия.

Обитель высшего руководства. Место, где рождались судьбоносные решения, создавались бездушные алгоритмы и выстраивались системы тотального контроля.

Пит двинулся вглубь коридора. Его шаги, и без того легкие, полностью поглощались мягким ворсом ковра. Сквозь линзы прибора ночного видения пространство казалось залитым призрачным изумрудным сумраком.

Первая дверь. Лаконичная надпись: «Отдел анализа данных». Мимо.

Вторая дверь. «Сектор стратегического прогнозирования». Снова не то.

Третья дверь выделялась на фоне остальных: табличка была массивнее, а позолоченные буквы складывались в имя: «В. Крейс. Директор аналитического департамента».

Свет внутри не гасили. Тонкая, острая полоса ярко-желтого сияния пробивалась из-под двери, разрезая полумрак коридора. Пит замер и затаил дыхание, превратившись в слух. За дверью царило безмолвие, нарушаемое лишь едва уловимым гулом системного блока и размеренным, почти ленивым перестуком клавиш. Кто-то работал в одиночестве, не подозревая о присутствии чужака.

Пит осторожно взялся за дверную ручку. Он поворачивал ее миллиметр за миллиметром, с ювелирной точностью, пока механизм не поддался. Не заперто.

Крейс не ждал гостей. Да и зачем? В собственном кабинете, за спинами многочисленной охраны, в самом защищенном сердце Империи, он чувствовал себя в абсолютной безопасности.

Пит толкнул дверь.

***

02:50. Уровень минус три. Серверная.

Лин замерла перед массивной дверью. Под ее ладонью металл казался безжизненным и холодным, но за ним отчетливо ощущалась вибрация — ровный, неустанный гул, напоминающий дыхание спящего зверя.

Нова плотно прижала тепловой сканер к поверхности. На матовом экране проступили две оранжевые сигнатуры: одна застыла на месте — вероятно, за рабочим столом, — вторая же медленно перемещалась в глубине помещения между высокими рядами стоек.

— Двое техников, — едва слышно прошептала Нова. — Один у главного терминала, второй занят обходом.

— Нейтрализовать тихо, — так же шепотом отозвалась Лин. — Обойтись без выстрелов.

— Принято.

Нова убрала сканер и коротким, механическим движением проверила нож. Лин заметила, как ее пальцы уверенно обхватили рукоять — в этом жесте не было нервозности, лишь холодная, отточенная готовность.

Лин извлекла служебную карту и поднесла ее к считывателю. Раздался негромкий щелчок, вспыхнул изумрудный огонек, и дверь плавно поползла в сторону.

Серверная встретила их не иссушающим зноем, а мягким, почти осязаемым теплом. Сухой воздух был пропитан запахом озона и нагретого пластика. Монотонный рокот вентиляторов создавал убаюкивающий фон, а единственным источником света служили аварийные лампы и мириады разноцветных индикаторов, мерцающих на стойках.

Лин шагнула внутрь и невольно затаила дыхание. Это было по-своему прекрасно.

Стройные ряды серверов уходили вдаль — угольно-черные, безупречно организованные. Под потолком сплетались кабели, образуя сложную технологическую паутину, удерживающую систему в равновесии. Индикаторы пульсировали в своем таинственном ритме: зеленый, зеленый, тревожный желтый, снова зеленый. Миллиарды байтов информации текли, обрабатывались и оседали в памяти машин.

Перед ними был храм информации. Сердце системы, обладавшей всеведением, и они пришли, чтобы совершить в этом святилище самое дерзкое ограбление в истории.

Легкое касание Новы вывело Лин из минутного оцепенения. Короткий жест вперед вернул ее к реальности.

Первый техник сидел у самого дальнего терминала, спиной к вошедшим. На его голове красовались массивные профессиональные наушники, полностью отсекавшие внешние звуки. Перед ним на мониторе бесконечной лентой бежали строчки кода. Он работал медленно и сосредоточенно — молодой парень лет двадцати пяти, в помятой рубашке, окруженный типичным рабочим хаосом: пустой кофейной кружкой и наспех надкусанным бутербродом.

Его коллега, мужчина постарше, в форменной одежде, неспешно патрулировал помещение. Он переходил от стойки к стойке, придирчиво изучая индикаторы и делая пометки в планшете.

Нова едва заметными знаками распределила очередность: сначала тот, что в движении, затем — сидящий. Лин едва уловимо кивнула.

Нова скользнула вперед, превратившись в бесплотную тень. Линолеум безмолвствовал под ее шагами, а ровный гул серверов надежно скрывал любые шорохи. Техник, совершавший обход, замер у очередной панели, привлеченный тревожным мерцанием желтого индикатора. Он уже занес руку, чтобы сделать запись, когда смерть — или то, что на нее похоже — подошла вплотную.

Ладонь Новы легла ему на рот — мягко, почти ласково, но с неумолимой силой. Вторая рука мгновенно нашла нужную точку под ухом. Точный расчет, выверенное давление. Тело мужчины конвульсивно дернулось. Пять секунд... шесть... семь.

Сопротивление угасло, и техник обмяк. Нова бережно опустила его на пол, не издав ни звука. Проверила пульс: жив. Он придет в себя минут через двадцать с раскалывающейся головой и абсолютно пустой памятью.

Второй техник оставался в счастливом неведении. Запертый в коконе из музыки и машинного шума, он не слышал ничего. Нова приблизилась к нему со спины и доверительно положила руку на плечо. Парень вздрогнул, начал оборачиваться, инстинктивно стягивая наушники на шею, но закончить движение не успел.

Его вскрик захлебнулся в ладони Новы. Глаза расширились от ужаса, руки забились в слабой, беспорядочной попытке отбиться. Восемь секунд — и сознание покинуло его.

Нова аккуратно усадила его обратно в кресло, пристроив голову на грудь так, словно аналитик просто задремал над скучным отчетом. Она сняла с его шеи наушники и бесшумно положила их на стол рядом с недопитым кофе.

В серверной воцарилась тишина. Лин только сейчас осознала, что все это время не дышала, и с шумным облегчением выпустила воздух из легких.

— Путь свободен, — едва слышно произнесла Нова. — У нас есть около двадцати минут, прежде чем они очнутся.

— Этого хватит.

Лин решительно шагнула к центральной консоли — святая святых этого места. Именно через этот узел протекали все потоки данных: записи с камер, доносы, отчеты — всё, что составляло цифровую плоть Панема. Она извлекла «Паразита», еще одно творение гения Бити. Устройство выглядело обманчиво просто, почти как игрушка, но его внутренняя архитектура была способна взломать самые изощренные протоколы защиты Капитолия.

Отыскав нужный порт, она вставила кабель. Короткая вспышка зеленого индикатора подтвердила контакт. На мониторе возник системный запрос: «Соединение установлено. Начать копирование?»

Лин коснулась клавиши подтверждения.

Шкала прогресса шероховато сдвинулась с места: 5%... 10%...

Теперь оставалось только ждать. Семь бесконечных минут, необходимых для полного извлечения данных. Этот процесс невозможно было ни ускорить, ни поставить на паузу. Лин опустилась в кресло перед консолью, а Нова заняла позицию за ее спиной, превратившись в безмолвного стража, чей взгляд был прикован к единственному входу.

— Который час? — не оборачиваясь, спросила Нова.

Лин мельком глянула на циферблат: — 02:55. До назначенного сбора в точке эвакуации осталось полчаса.

— Успеем?

— Должны.

Пока «Паразит» методично выкачивал данные, Лин не сводила глаз с монитора. Перед ней разворачивалась живая панорама — пульсирующий поток информации, проходящий через систему в реальном времени.

На консоли сменяли друг друга десятки, сотни окон. Каждое из них было объективом камеры, каждый кадр — украденным фрагментом чьей-то судьбы.

Дистрикт-8. Пустынная ночная улица. Женщина с тяжелой корзиной идет по тротуару, не подозревая, что незримый луч уже коснулся ее кожи. Система опознала ее мгновенно, безжалостно сопоставив черты с архивом: «Марта Вейс, 42 года, рабочая текстильной мануфактуры». Статус: «Зафиксирован контакт с объектом 17-В. Продолжить скрытое наблюдение». Женщина просто идет домой, надеясь на отдых, и даже не догадывается, что каждый ее шаг уже подшит к делу.

Дистрикт-11. Стихийный ночной рынок. Люди в сумерках обмениваются хлебом, овощами и скупыми фразами. Камеры методично перебирают лица в толпе, выискивая закономерности. Алгоритм отмечает тех, кто встречается слишком часто. Тех, кто задерживается друг подле друга дольше положенного. Системе не обязательно слышать слова. Ей достаточно знать о самом факте разговора — порой этого хватает, чтобы вынести приговор.

Дистрикт-12. Здесь камера смотрела на мертвое пепелище. Вокруг не осталось ничего живого, но глаз системы продолжал неустанно следить за руинами. Объектив фиксировал лишь ветер, гонящий серую пыль по пустым улицам, и обугленные скелеты зданий. Съемка абсолютной пустоты.

Лин смотрела на экран, чувствуя, как внутри всё сковывает ледяная горечь. С технической точки зрения это было великолепно: безупречная архитектура, алгоритмы, работающие без единой осечки. Но в этой технической красоте крылось нечто по-настоящему чудовищное.

Прогресс: 20%... 25%...

Она механически перелистывала окна трансляций, скользя взглядом по бесконечной череде образов. Дистрикт-4, Дистрикт-6, Дистрикт-9. Всюду камеры, вездесущие объективы, вскрывающие интимность улиц и домов.

И вдруг — окно, которого не могло, не должно было существовать.

Лин оцепенела. На мониторе возник коридор, пугающе знакомый в своей аскетичности. Грубый бетон, скудное освещение и табличка, врезавшаяся в память: «Уровень 7. Жилой сектор».

Тринадцатый дистрикт.

Сначала сознание отказывалось принимать увиденное. Она смотрела на экран, парализованная неверием: в самом сердце Тринадцатого, в их неприступной крепости, работали глаза Капитолия.

Лин лихорадочно переключила канал. Еще одна камера. Столовая — пустая и тихая в этот ночной час, но бдительная. Следующее окно — командный центр. Зал погружен во тьму, но инфракрасный взор камеры пронзает ее насквозь. Ангар, медицинский блок, тренировочные залы. Восемь точек обзора, а возможно, и гораздо больше. Они были там, внутри системы, фиксируя каждый вдох сопротивления и транслируя его врагу.

Кто-то сумел их установить. Кто-то обеспечивал бесперебойную передачу сигнала. Среди них — предатель.

Лин застыла, не смея пошевелить пальцами, замершими над клавишами. Ее мозг, привыкший к анализу, уже выстраивал логические цепочки. Вариантов оставалось пугающе мало: в штабе Тринадцатого затаился «крот». Кто-то из своих, человек с неограниченным допуском к техническим узлам, точно знающий, где спрятать «глаза» так, чтобы их не обнаружили лучшие инженеры повстанцев.

Ей нестерпимо хотелось вызвать Пита по рации и выложить всё немедленно. Но слова застряли в горле. Что именно она скажет? И, что важнее, кто еще может находиться на этой частоте? Если у врага есть «крот» с таким уровнем доступа, не исключено, что каждое их слово в эфире уже фиксируется.

Нет. Не сейчас. Слишком велик риск.

Единственно верное решение: переписать координаты, сохранить доказательства и разобраться во всем позже. Сейчас главная задача — довести операцию до конца.

Лин стремительно открыла системный файл с координатами передатчиков. Пальцы летали по клавишам, копируя список. Восемь адресов. Восемь невидимых дыр в безопасности Тринадцатого, через которые Капитолий беспрепятственно наблюдал за их бытом, планами и страхами. Она перенесла данные на свой планшет и наложила многоуровневое шифрование — теперь только она могла извлечь эту информацию.

Шкала прогресса ползла дальше: 35%... 40%...

Нова обернулась, почувствовав перемену в состоянии напарницы.

— Всё в порядке?

— Да, — бросила Лин, не поворачивая головы. Она боялась, что малейшая дрожь в голосе или выражение глаз выдадут ее с головой. — Всё идет по плану.

— Точно? Ты словно оцепенела на мгновение.

— Я... наткнулась на кое-что в массиве данных. Разберемся после возвращения.

Нова не стала настаивать. Она лишь коротким кивком приняла ответ и снова сосредоточилась на дверном проеме.

Прогресс: 50%... 55%...

За ее спиной послышался шорох — едва уловимое движение, нарушившее мерный гул аппаратуры. Лин резко обернулась.

Один из техников — тот самый юноша, которого Нова вывела из строя первым, — пришел в сознание гораздо раньше расчетного времени. Его голова тяжело приподнялась, веки дрогнули, обнажая затуманенный, непонимающий взгляд. Он попытался сесть, растерянно озираясь по сторонам, пока его глаза не встретились с Лин, а затем — с Новой.

— Что... — его голос, хриплый и надтреснутый от испуга, сорвался.

Нова среагировала мгновенно: она метнулась к нему, и в ее руке хищно блеснуло лезвие ножа. В каждом движении сквозила холодная решимость профессионала.

— Погоди, — Лин выставила руку, останавливая напарницу. Нова замерла, в ее глазах застыл немой вопрос.

Лин подошла к технику и опустилась перед ним на корточки. Парень смотрел на нее с первобытным ужасом, его пальцы мелко дрожали. Совсем мальчишка — едва ли ему исполнилось двадцать.

— Как твое имя? — негромко спросила она.

— Эрик... — прошептал он, давясь словами. — Что происходит? Кто вы такие?

— Это не имеет значения, — голос Лин звучал ровно, почти ласково, что пугало еще сильнее. — Послушай меня очень внимательно, Эрик. Ты будешь лежать неподвижно. Ни звука, ни одного лишнего движения. Через двадцать минут тебя обнаружат коллеги. Если не совершишь глупость — останешься жив. Ты меня понял?

Эрик судорожно кивнул. В уголках его глаз заблестели слезы, но он нашел в себе силы хранить молчание.

— Я... я ничего не видел. Честное слово. Я ничего им не скажу.

— Мудрое решение, — Лин перевела взгляд на Нову. — Свяжи его.

Нова извлекла пластиковые стяжки и ловко зафиксировала руки парня за спиной. Она действовала умело: затянула крепко, но так, чтобы не пережать сосуды. Затем последовал мягкий кляп, не мешающий дыханию, но надежно лишающий голоса.

Эрик не сопротивлялся. Он лишь смотрел на них широко распахнутыми глазами, в которых застыл немой крик.

— Лежи тихо, — повторила Лин напоследок. — И ты выберешься из этого живым.

Она вернулась к консоли, где шкала прогресса неумолимо отмеряла проценты: 70%… 75%…

На часах застыло 03:05. До назначенного сбора в точке эвакуации оставалось всего двадцать минут. Лин вновь перевела взгляд на те восемь окон трансляции — восемь недремлющих глаз Капитолия, вскрывающих саму суть их дома.

«Я откроюсь только Питу. Ему одному. Но позже, когда эта стальная ловушка останется позади», — твердила она себе.

Если предатель поймет, что его тайна раскрыта, он либо затаится, либо, что куда страшнее, поднимет тревогу немедленно, отрезая им пути к отступлению. Сейчас во главе угла стояло ледяное терпение: сперва — выжить, и лишь затем — карать.

Прогресс тем временем перевалил за финишную прямую: 85%… 90%…

Нова бесшумно выросла за плечом:

— Сколько осталось?

— Две минуты, — отозвалась Лин, не отрываясь от экрана. — Как только закончим, активируем «Могильщиков» и уходим.

— Идет.

95%… 98%… Наконец, экран мигнул финальным сообщением: «Копирование завершено. Безопасное извлечение?»

Лин подтвердила запрос коротким нажатием. Индикатор на черном корпусе «Паразита» погас. Она вытянула кабель и спрятала устройство в глубокий карман — маленькую коробочку, в которой теперь умещались все тайны Капитолия и одна-единственная улика, способная перевернуть жизнь в Тринадцатом.

— «Могильщики», — коротко напомнила Нова.

Лин извлекла пять термитных зарядов. Благодаря магнитным креплениям они послушно прилипали к холодным корпусам серверных стоек. Активация — дистанционная, надежная, без права на осечку. Они действовали быстро и слаженно, как единый механизм: первый заряд лег на главный узел, остальные четыре были распределены между резервными серверами.

— Порядок, — Лин сверилась с активатором. Тревожный алый огонек подтвердил: цепь замкнута. — Дистанционный подрыв произведем, когда будем у входа.

— Значит, уходим.

Они направились к выходу. Уже на самом пороге Лин не выдержала и обернулась. Эрик так и лежал на полу — неподвижный, связанный, с кляпом во рту. Он просто провожал их взглядом, даже не пытаясь высвободиться из пут.

Тяжелая дверь сомкнулась, отсекая их от пленника. Лин тут же коснулась гарнитуры:

— Лин на связи. В серверной закончили. «Паразит» отработал, «Могильщики» заложены. Выдвигаемся к точке сбора.

Голос Пита отозвался в наушнике привычным спокойствием:

— Принято. Я на «минус втором», работаю с Крейсом. Джоанна, Китнисс — ваш статус?

— В архиве чертовски красивый пожар, — отозвалась Джоанна с неприкрытым азартом в голосе. — Еще минут пять, и от их секретов останется лишь пепел.

— Рейк? — Снаружи без изменений. Гейл на связи, ждет отмашки.

— Отлично. Встречаемся в точке сбора через пятнадцать минут. Без опозданий.

— Будем вовремя, — Лин отключила канал связи.

Нова бросила на неё быстрый, пронзительный взгляд.

— Ты расскажешь ему? О тех камерах?

Лин резко остановилась и посмотрела на напарницу, пытаясь осознать масштаб утечки.

— Ты тоже видела?

— Я прикрывала тебя со спины, экран был прямо перед глазами, — голос Новы звучал едва слышно, но отчетливо. — Тринадцатый дистрикт. Глаза Капитолия в нашем доме. Предатель среди своих.

— Да, — коротко подтвердила Лин.

— Каков план?

— Я сообщу Питу. Но только тогда, когда мы окажемся в безопасности. Никакой связи — только лично, с глазу на глаз, — Лин до белизны в пальцах сжала планшет. — И ни единой живой душе, пока мы не вычислим «крота».

Нова молча кивнула, принимая правила игры.

Они двинулись к лестничному пролету, растворяясь в тенях коридора. На часах замерло время 03:10. Самое страшное открытие этой ночи было сделано, но час, когда о нем можно будет произнести вслух, еще не настал.

***

02:55. Уровень минус один. Архив трансляций.

Китнисс замерла у входа. Створка двери была гостеприимно приоткрыта — Дариан и здесь подтвердил свое мастерство.

За порогом расстилалась густая тьма, уходящая куда-то в бесконечные глубины здания. Оттуда тянуло странным ароматом: это не был запах пыли или тлена; пахло пластиком, холодным металлом и чем-то неуловимым — запахом прошлого, бережно упакованного и законсервированного в вечности.

Джоанна шагнула первой, безошибочно нащупав выключатель. Свет оживал неохотно, ряд за рядом пробуждая лампы, которые убегали длинными цепочками вглубь помещения.

Масштабы архива поражали.

Высокие металлические стеллажи, под завязку забитые носителями информации, тянулись бесконечными колоннами. Здесь было всё: от древних дисков в пожелтевших футлярах до крошечных кристаллов памяти последнего поколения. Сотни, тысячи свидетельств. Всё, что Капитолий когда-либо транслировал своим подданным, и всё то, что он предпочитал держать под замком.

На стеллажах красовались аккуратные позолоченные таблички: «60-е Голодные игры», «65-е Голодные игры», «Квартальная бойня — полная запись».

Вся летопись Панема. История страданий и гибели, расфасованная по изящным коробкам.

Джоанна настороженно огляделась:

— Здесь должна быть охрана. Как минимум один пост у входа.

Они двинулись вглубь зала, скользя вдоль полок. Шаги по линолеуму тонули в тяжелой тишине хранилища.

Охранник обнаружился в самом конце первого ряда. Он дремал, привалившись к стене, уронив голову на грудь. Весь его облик воплощал безмятежность человека, уверенного в неприступности своего поста.

Джоанна подошла вплотную и замерла. Она смотрела на него долго, и в этом взгляде сквозило почти искреннее разочарование.

— Скука, — едва слышно бросила она. — Ни тени сопротивления.

Расправа была быстрой и будничной, отточенной до автоматизма. Ладонь легла на рот, пальцы нашли нужную точку на шее. Пять секунд — и тело обмякло в ее руках.

— Готово. Можешь приступать.

Китнисс кивнула, но осталась на месте. Она застыла, не в силах отвести глаз от стеллажей, которые высились над ней, точно надгробия. Джоанна пытливо всмотрелась в ее лицо:

— Ты как? Жива?

— Да.

— Врешь, конечно. Ну и пусть, — Джоанна отвернулась и зашагала вглубь хранилища. — Я займусь поисками протоколов допросов, Дариан уверял, что они где-то здесь. На тебе — Игры.

Китнисс осталась в одиночестве среди теней.

Она медленно побрела вдоль бесконечных полок, читая надписи на корешках, словно эпитафии. «Семидесятые Голодные игры». Семьдесят первые. Семьдесят вторые. Она продвигалась вглубь истории, которая неумолимо становилась ее собственной.

«Семьдесят третьи Голодные игры».

А следом — «Семьдесят четвертые».

Пальцы нашли нужную секцию прежде, чем разум успел осознать это движение.

Она замерла перед стеллажом, не в силах отвести взгляд от кристаллов памяти. Крошечные, прозрачные грани, аккуратно разложенные по ячейкам, хранили в себе осколки ее жизни — той самой, которую она никогда не выбирала.

«74-ИГ-Жатва-Д12». Жатва. Имя Прим, сорвавшееся с губ Эффи. И ее собственный крик, разрезавший тишину: «Я доброволец! Я пойду вместо нее!»

«74-ИГ-Парад-Костюмы». Платье, охваченное призрачным пламенем. Тот самый миг, когда Капитолий впервые увидел ее воочию.

«74-ИГ-Тренировки-День 1-5». «74-ИГ-Интервью-Ц. Фликерман».

Китнисс коснулась последнего кристалла. Он был невесомым, почти неосязаемым, но в его глубине таилось мгновение, перевернувшее мир. Она знала: смотреть нельзя. Ее задача — уничтожить, испепелить, стереть в пыль саму память о тех днях. Но рука сама потянулась к портативному экрану — стандартному снаряжению отряда.

Кристалл вошел в разъем. Экран ожил.

На нее смотрела она сама. Юная, охваченная глубоко запрятанным ужасом, в платье, сияющем алым и золотом. Сложная прическа, безупречный макияж — на экране она казалась взрослее, но глаза… глаза выдавали в ней напуганного ребенка.

Цезарь Фликерман лучезарно улыбался, осыпая ее вопросами под восторженный смех трибун. И Пит. Он стоял рядом с ней, в костюме, идеально дополнявшем ее наряд. Его улыбка была мягкой, чуть застенчивой, бесконечно искренней.

Голос Цезаря из динамика: «Итак, Пит, скажи нам, ждет ли тебя дома кто-то особенный?» Китнисс смотрела на экран, боясь моргнуть.

Пит на записи ответил не сразу: «Да, есть… Но я не уверен, что она вообще замечала меня до самой Жатвы». Зал сочувственно зашумел. Цезарь, подначивая, спросил: «Ну, а теперь-то она тебя заметила?» Пит печально покачал годовой, и в его улыбке промелькнула невыносимая грусть: «Вряд ли. Видите ли… она приехала сюда вместе со мной».

Мертвая тишина сменилась единым вздохом тысяч людей, а затем — громом аплодисментов. Китнисс на экране резко повернулась к нему, ее лицо было маской изумления и полной растерянности.

Тогда, на той сцене, она приняла это признание за искусную игру, за хитроумную стратегию выживания. И только сейчас, глядя в эти глаза из прошлого, она окончательно поняла: каждое его слово было чистой, неразбавленной правдой.

Китнисс погасила экран, но не спешила возвращать кристалл на место. Она сжимала его в ладони, чувствуя, как прозрачная грань постепенно впитывает тепло её кожи.

Та девочка из прошлого не знала ничего. Она не ведала, что ждет её впереди, и в кого ей суждено превратиться. Она не понимала, что мальчик, сидящий по правую руку, не лгал ни единым словом. И что она полюбит его — позже, когда время простых и ясных истин безвозвратно канет в вечность.

— Время не ждет, Огненная Китнисс.

Она вздрогнула. Джоанна возникла рядом, точно выросла из теней архива.

— Пора пускать всё это прахом, — Джоанна скользнула взглядом по выключенному экрану. — Решила предаться ностальгии?

— Нет, — Китнисс поспешно убрала устройство, но кристалл незаметно скользнул в её карман. Одно быстрое, почти воровское движение.

Джоанна всё заметила, но предпочла промолчать. Её лицо осталось непроницаемым.

— Я нашла кое-что поинтереснее, — бросила она, разворачиваясь. — Иди за мной.

Китнисс послушно последовала за ней, углубляясь в лабиринт стеллажей, где в неподвижном воздухе застыла история.

Там высился иной стеллаж, разительно отличавшийся от тех, что хранили записи пышных трансляций. Лаконичная надпись на нем гласила: «Внутренние архивы. Не для эфира».

Джоанна указала на один из контейнеров с пометкой: «Допросы. Программа умиротворения».

— Дариан не лгал, — произнесла она, вскрывая коробку. — Они документируют каждый свой шаг. Даже то, что никогда не рискнут показать толпе.

Она выудила один из кристаллов и подключила его к своему монитору. Экран вспыхнул, являя жуткую картину.

В кадре — человек, намертво прикованный к креслу. Его лицо превратилось в кровавое месиво, пальцы судорожно скрючены. Голос за кадром, пугающе спокойный и методичный, вкрадчиво сыпал вопросами: «Где назначена встреча? Назови имена. Сколько их было?»

Человек кричал. Он молил о пощаде, захлебываясь именами товарищей. «Хорошо. А теперь еще раз. С самого начала».

Китнисс смотрела, завороженная ужасом. Это не было частью шоу, не было театральной постановкой для масс. Перед ней разворачивалась обыденная работа системы — планомерная, жестокая и чудовищно эффективная.

Джоанна резким движением погасила экран.

— Вот чем они заняты на самом деле. Каждый божий день, пока мы покорно смотрим их глянцевые представления.

Ее голос звучал ровно — слишком ровно, чтобы это могло быть правдой.

Она медленно пошла вдоль стеллажа, вчитываясь в позолоченные буквы на ярлыках. Замерла у одной из секций: «Дистрикт-7. Программа умиротворения. 67–70 годы». Китнисс заметила, как пальцы Джоанны на мгновение одеревенели, коснувшись крышки.

— Это то самое время, когда твои родители... — едва слышно начала Китнисс.

— Да, — отрезала Джоанна, вскрывая контейнер. — То самое.

Внутри плотными рядами теснились десятки носителей. На каждом — имя. Джоанна перебирала их с лихорадочной быстротой, пока не наткнулась на один-единственный кристалл с надписью: «Мейсон, Грант и Кэрол. Финальный допрос».

Ее мать и отец.

Джоанна вставила кристалл в разъем. Она смотрела на экран три секунды — или вечность, уместившуюся в этот краткий миг.

Китнисс не видела изображения, но видела лицо Джоанны: оно превратилось в каменную маску, за которой разверзлась абсолютная пустота.

Джоанна резко погасила монитор, извлекла кристалл и вернула его в коробку, к остальным призракам прошлого.

— Сжигай здесь всё, — бросила она, не глядя на Китнисс. Голос ее звучал ровно, пугающе мертвенно. — Я буду ждать снаружи.

— Джоанна...

— Всё под нож. До последнего клочка. Ничего не должно уцелеть.

Она развернулась и стремительно направилась к выходу, чеканя шаги по холодному полу.

Китнисс осталась в архиве одна. В воцарившейся тишине слышался лишь мерный гул вентиляции, обдувавшей бесконечные стеллажи, пропитанные кровью и болью.

Она извлекла «Могильщиков» — пять термитных зарядов. Начала методично распределять их по залу: один — в секцию Голодных игр, второй — к архивам внутренних допросов, остальные три — в резервные секторы. Магнитные крепления с тихим щелчком фиксировали устройства на металле. Дистанционная активация. Температура в две тысячи градусов превратит всё это в ничто — не останется даже пепла, лишь расплавленный остов системы.

Китнисс шла мимо полок, бросая последние взгляды на таблички. «74-е Голодные игры». Её отправная точка. Прим. Пит. Лесные ягоды на ладони. «75-е Голодные игры». Квартальная бойня. Миг, когда старый мир окончательно рухнул. «Допросы». Тысячи сломленных судеб. Бесконечный крик, овеществленный в цифре.

Последний заряд она закрепила на стеллаже с секретными записями — там, где покоилась коробка с историей семьи Джоанны.

Китнисс запустила таймеры. Пятнадцать минут. Этого времени хватит, чтобы покинуть сектор, но слишком мало для того, чтобы кто-то успел вмешаться и предотвратить пожар.

В её кармане лежал единственный трофей — крошечный кристалл с интервью Цезаря Фликермана. Признание Пита. Единственная крупица тепла, которую она решилась спасти из этого холодного царства смерти.

Она и сама не до конца понимала, зачем это сделала. Возможно, ей нужно было вещественное доказательство того, с чего всё началось. Или же она просто боялась забыть, что когда-то они были всего лишь детьми, брошенными в жернова обстоятельств, которых не выбирали.

У самого порога Китнисс на мгновение обернулась. Архив замер в обманчивом покое, залитый приглушенным, ровным светом. Бесконечные ряды стеллажей. Целая эпоха, расфасованная по коробкам и каталогам. Всего через пятнадцать минут от этого наследия не останется и следа.

Она переступила порог.

Джоанна ждала в коридоре, привалившись к стене и отрешенно глядя в пустоту перед собой.

— Всё? — коротко спросила она, не меняя позы.

— Да. Пятнадцать минут.

— Идем.

Они направились к точке сбора. В гнетущей тишине коридора их шаги казались оглушительными. Китнисс непроизвольно коснулась кармана — кристалл был на месте, согретый теплом её тела.

«Пит, — подумала она. — Когда этот кошмар закончится, я отдам его тебе. И наконец произнесу слова, которые застряли в горле тогда, на арене».

Она признается ему, что он был прав. Что это никогда не было частью стратегии. Что она тоже любила его — просто в том хаосе у неё не было слов, чтобы дать этому чувству имя.

На часах застыло 03:10. Совсем скоро архив превратится в пылающий горн, и официальная история Панема будет стерта навсегда. Но один крошечный фрагмент правды всё же удалось спасти.