Ховеркрафт висел в темноте — неподвижный, затаившийся, как хищник перед прыжком.

Капитолий светился впереди. Не так далеко, чтобы казаться безопасным, и не так близко, чтобы начать. Город был виден в иллюминаторе как размытое пятно огней, размазанных по черноте ночи. Башни, мосты, проспекты — всё это мерцало и переливалось, словно Капитолий хвастался своим богатством перед пустотой.

Жизнь, которая не знает, что на неё смотрят.

Гейл держал машину на безопасном расстоянии — там, где радары ещё не дотягивались, но уже приходилось считать секунды. Двигатели работали на минимуме, едва слышно шелестя. Внутри было тихо. Слишком тихо. Каждый звук казался громким: чьё-то дыхание, шорох ткани о скамью, приглушённый писк приборов на консоли Лин.

Она сидела у панели связи, не отрываясь от экрана. Пальцы скользили по сенсорам — не нервно, методично. Лин отслеживала энергосеть Капитолия в реальном времени: каждый всплеск, каждый провал, каждое дрожание напряжения. Лицо её светилось холодным голубым светом дисплея, и в этом свете казалось неживым — маской сосредоточенности.

— Алгоритм стабильный, — произнесла она негромко, ни к кому конкретно не обращаясь. — Сбои идут каждые два часа двадцать минут, плюс-минус четыре. Следующее окно — через семь минут.

Гейл сидел в кресле пилота, положив руки на рычаги управления. Он не двигался — только пальцы слегка подрагивали, как у музыканта перед выходом на сцену. Взгляд прикован к приборной панели, но видел он не её — видел маршрут, который ещё не начался, но уже существовал в его голове. Каждый поворот. Каждое снижение. Каждую секунду.

Пит стоял у борта, глядя в иллюминатор. Капитолий манил и отталкивал одновременно — слишком близко для комфорта, слишком далеко, чтобы начать. Время тянулось медленно, вязко, как смола. Каждая секунда весила больше предыдущей.

За его спиной группа справлялась с ожиданием — каждый по-своему.

Джоанна сидела на скамье вдоль борта, закинув ногу на ногу. В пальцах вертела зажигалку — щёлкала крышкой, но не зажигала. Просто щёлкала. Ритмично. Раз. Два. Три. Пауза. Снова.

— Ты меня этим убьёшь раньше, чем мы вообще начнём, — пробормотала Нова, не открывая глаз. Она сидела рядом, откинув голову на переборку, руки скрещены на груди. Выглядела спокойной, почти безразличной — но Пит видел, как напряжены её плечи под курткой.

— Тогда помирай без излишних комментариев, — ответила Джоанна, не переставая щёлкать. — Я занята.

— Чем? Нервничаешь?

— Готовлюсь.

— К чему?

— К тому, что если всё пойдёт не так, мне придётся тащить твой труп из здания.

Нова хмыкнула — коротко, без улыбки:

— Не дождёшься.

Рейк сидел в углу, проверяя снаряжение в третий раз. Пистолет, запасные магазины, нож, стяжки. Всё на месте. Всё проверено. Но руки продолжали двигаться — механически, как по заученной программе. Пит видел, как они подрагивают. Первые операции всегда такие.

Китнисс стояла у противоположного борта, лук в руках. Держала его не для выстрела — просто держала. Пальцы скользили по изгибу, по тетиве, по рукояти. Проверяла каждый миллиметр. Снова и снова. Это её способ — через прикосновение к оружию находить равновесие.

— Пять минут, — сказала Лин.

Никто не ответил. Не было нужды.

***

Пит отвернулся от иллюминатора, посмотрел на группу. Все здесь. Все готовы — насколько вообще можно быть готовым к тому, что им предстоит.

Он коснулся нагрудного кармана — там, где под тканью лежал значок сойки-пересмешницы. Холодный металл под пальцами. Напоминание. Не о том, за что они сражаются — это он помнил и так. О том, что у него есть причина вернуться.

— Четыре минуты, — голос Лин стал чуть выше. Едва заметно, но Пит уловил.

«Тень» продолжал висеть в темноте. Город впереди не менялся — те же огни, та же жизнь, тот же Капитолий, который не знал, что через несколько минут в его сердце проникнет что-то чужое.

— Три минуты.

Джоанна перестала щёлкать зажигалкой. Спрятала в карман. Посмотрела на Пита.

— Надеюсь, ты не забыл, как дышать, — сказала она. — Потому что сейчас самое время вспомнить. Четыре на вдох, шесть на выдох.

— Не забыл.

— Хорошо. Потому что если ты там задохнёшься от волнения, я тебя не прощу.

— Учту.

Гейл повернул голову — краем глаза взглянул на Пита:

— Готов?

— Готов.

— Врёшь.

— Да. Но это неважно.

Гейл усмехнулся — коротко, без веселья:

— Правильный ответ.

— Две минуты, — Лин подалась вперёд, впиваясь взглядом в экран. — Напряжение начинает проседать. Идёт предвестник.

Воздух в салоне сгустился. Все смотрели на неё. Она не отрывалась от панели — пальцы замерли над клавишами.

— Минута тридцать. Провал нарастает. Северный сектор падает первым. Западный следом. Восточный держится... падает.

Экран мигнул. Цифры поползли вниз.

— Минута. ПВО начинает слепнуть. Радары переключаются на резервное питание. Задержка в системе — семнадцать секунд.

Гейл положил руки на рычаги. Не давил. Просто держал. Готовый.

— Сорок секунд. Южный сектор падает. Система пытается перебросить нагрузку. Не успевает.

Лин вдохнула.

— Тридцать секунд. Центральная сеть просела на сорок процентов. ПВО работает на аварийном режиме. Окно открывается.

Пит шагнул к креслу, пристегнулся. Остальные последовали — быстро, без суеты. Ремни щёлкнули почти одновременно.

— Двадцать секунд. Окно устойчивое. Радары слепы.

Гейл не ждал команды. Он уже знал.

Двигатели взревели — не громко, но ощутимо. «Тень» рванулся вперёд, набирая скорость. Не плавно — рывком. Как хищник, сорвавшийся с места.

— Пятнадцать секунд, — голос Лин стал ровнее. — Идём в окно.

***

Ховеркрафт летел низко — почти касаясь крыш дальних пригородов. Тени зданий мелькали внизу: чёрные прямоугольники на фоне едва различимых огней. Гейл вёл машину так, будто она была частью его тела — каждый поворот, каждое изменение высоты были точными, почти хирургическими.

— Десять секунд, — Лин не отрывалась от экрана. — Входим в слепую зону.

Капитолий приближался. Огни становились ярче, резче. Башни вырастали из темноты, как клыки в разинутой пасти. Город жил, дышал, сиял — не подозревая, что его только что обманули.

— Пять секунд. Проходим периметр.

«Тень» скользнул над последним рядом домов, нырнул в промышленный квартал. Здесь было темнее — меньше огней, больше заброшенных зданий. Скелеты фабрик, пустые склады, мёртвые трубы. Идеальное место.

— Три секунды. ПВО начинает восстанавливаться. Северный сектор выходит на связь.

Гейл резко снизился, обогнул высокую трубу, лёг в поворот так круто, что Пита вдавило в ремни.

— Две секунды. Западный сектор на связи. Окно закрывается.

Впереди показалась крыша — плоская, серая, пустая. Заброшенное здание, давно вычеркнутое из реестров Капитолия. Никто сюда не смотрел. Никто не ждал.

— Одна секунда. Восточный сектор выходит на связь. Окно закрыто.

Гейл развернул «Тень» боком, погасил скорость одним точным движением и опустил машину на крышу. Касание было мягким — почти нежным. Шасси коснулись бетона без звука.

— Посадка, — сказал Гейл. Голос ровный, без эмоций. Словно он только что припарковал машину у магазина.

Лин откинулась на спинку кресла, выдохнула — долго, глубоко:

— Мы внутри. Радары нас не засекли. Следующий сбой — через два часа двадцать минут.

Пит отстегнул ремень, поднялся. Посмотрел в иллюминатор.

Капитолий светился вокруг них — близко, слишком близко. Они были в самом сердце врага. В месте, куда повстанцы не должны были дотянуться.

Но они дотянулись.

— Высадка, — сказал он. — Быстро и тихо.

***

Крыша встретила их холодом и запустением.

Бетон потрескался от времени, в углах скопился мусор — листья, бумага, обрывки какой-то ткани. Вентиляционная шахта торчала посередине, тёмная и безмолвная, как надгробие. Здание давно списали, и теперь оно просто стояло — слишком старое, чтобы быть полезным, слишком крепкое, чтобы рухнуть.

Идеальное место.

Пит спрыгнул с рампы первым, осмотрелся. Два-три здания до цели — не слишком близко, не слишком далеко, здесь узкие переулки между зданиями позволяли при должной подготовке буквально перемахнуть с одной крыши на другую. Целевое здание чуть возвышалось над крышами: высокое, административное, с редкими светящимися окнами. Одно из них — на четырнадцатом этаже — горело ярче остальных.

Бейн ещё на месте.

Остальные высадились следом: Джоанна, Лин, Нова, Рейк, Китнисс. Движения быстрые, отработанные. Никто не говорил — не было нужды. План обсудили в Тринадцатом. Сейчас только выполнять.

Гейл остался в кресле пилота. Двигатели он не глушил — держал на минимуме, готовый сорваться в любую секунду.

— «Тень» уходит на точку ожидания, — сказал он в канал. — Вызывайте, когда понадоблюсь. Или, когда всё пойдёт к чёрту. Что наступит раньше.

— Постараемся придерживаться плана.

— Знаю. Поэтому и жду.

Рампа начала подниматься. «Тень» приподнялся над крышей — бесшумно, почти призрачно — развернулся и растворился в темноте. Через несколько секунд его уже не было видно. Только тихий шелест двигателей, быстро затихающий вдали.

Тишина легла на крышу, как саван.

Пит повернулся к группе:

— Следующее окно откроется около четырёх пятидесяти. У нас полтора часа. Занимаем позиции, ждём, экономим силы. Работа начнётся за двадцать минут до сбоя.

Китнисс кивнула, поправила лук на плече:

— Моя позиция?

Пит указал на соседнее здание — чуть выше, с хорошим обзором:

— Крыша справа. Оттуда видно подходы с трёх сторон и служебный вход. Если что-то пойдёт не так — ты узнаешь первой.

Она посмотрела туда, прикидывая расстояние, высоту, углы обстрела. Потом коротко кивнула:

— Дойду.

— Знаю.

Она задержала на нём взгляд — секунду, не больше. В нём было что-то невысказанное. Не страх — Китнисс не боялась ни высоты, ни одиночества. Что-то другое. Понимание, может быть. Что сейчас они разделятся, и каждый будет какое-то время сам по себе.

— Будь осторожен, — сказала она.

— И ты.

Она развернулась и пошла к краю крыши. Движения точные, уверенные. Спрыгнула на узкий карниз, прошла по нему как по ровной дороге, перемахнула на соседнее здание. Через минуту её силуэт растворился в темноте.

Пит проводил её взглядом. Потом повернулся к Рейку:

— Внешний периметр. Вон тот угол — оттуда видно улицу. Патрули проходят каждые двадцать минут. Увидишь что-то необычное — сразу в канал. Тихо, без паники.

Рейк кивнул, сглотнул:

— Понял.

— И дыши. Медленно, ровно. Это наблюдение, не бой.

— Так точно.

Он отошёл к углу, присел у парапета. Вытащил бинокль, начал осматривать улицы внизу. Руки подрагивали — едва заметно, но Пит видел. Ничего. Научится.

***

Полтора часа.

Пит знал, что ожидание — это тоже работа. Самая тяжёлая, может быть. Когда дерёшься — некогда думать. Тело делает то, чему его учили, разум следует за телом. А когда ждёшь — думаешь. И мысли могут убить вернее любой пули.

Они устроились у вентиляционной шахты — металл был чуть теплее бетона, хотя и ненамного. Лин сразу достала планшет, прислонилась спиной к шахте, погрузилась в экран. Джоанна села рядом, вытянула ноги, закинула руки за голову.

— Полтора часа сидеть на крыше и считать звёзды, — пробормотала она. — Романтика.

— Звёзд не видно, — заметила Нова, устраиваясь чуть поодаль. Она села по-турецки, положила руки на колени, выпрямила спину. Как статуя. — Только зарево от города.

— Тогда будем считать причины, по которым всё может пойти не так. Я уже до двадцати дошла.

— Перестань считать, — сказал Пит, садясь напротив. — Иначе дойдёшь до ста и передумаешь.

— Я не передумаю. Я просто нервничаю.

— Знаю.

Джоанна посмотрела на него — изучающе, с тем прищуром, который появлялся у неё, когда она решала, стоит ли человек честного разговора:

— А ты, кексик? Чего боишься?

Пит помолчал. Потом ответил — не потому что хотел, а потому что Джоанна заслуживала честности:

— Что не успею. Что сделаю всё правильно, но слишком медленно. И кто-то из вас за это заплатит.

— Трогательно, — она усмехнулась, но без обычной колкости. — Ладно. Если что, постараюсь помереть быстро. Чтобы ты не мучился чувством вины из-за моих мучений.

— Спасибо.

— Не за что.

Капитолий жил вокруг них — далёкий, но ощутимый. Огни мигали в окнах, где-то гудели машины, где-то смеялись люди. Обычная ночь. Обычная жизнь. Люди, которые не знают, что на соседней крыше сидят те, кто пришёл разрушить их мир. Не весь — только часть. Но этой части будет достаточно.

Пит откинулся на холодный бетон, посмотрел вверх. Неба не было видно — только мутное свечение городских огней, размазанное по низким облакам. Ни звёзд, ни луны. Только свет, который не даёт увидеть темноту.

— Китнисс, — сказал он в канал. — Статус?

Короткая пауза. Потом её голос — спокойный, собранный:

— На позиции. Вижу целевое здание. Окно на четырнадцатом горит. Патруль прошёл три минуты назад, следующий — ориентировочно через семнадцать. Всё тихо.

— Хорошо. Держи связь.

— Поняла.

***

Первые двадцать минут прошли быстро — ещё работала инерция: адреналин от посадки, чёткость задач, движение по позициям. Потом инерция кончилась, и началось настоящее ожидание.

Крыша была холодной. Бетон тянул тепло из тела — через ткань, через кожу, прямо в кости. Пит сидел, прислонившись спиной к вентиляционной шахте, ноги вытянуты, руки на коленях. Взгляд — на целевом здании.

Окно на четырнадцатом этаже всё ещё горело.

Бейн работал. Он еще не знал, что его ждёт. Просто работал — проверял расписания, координировал поставки, ставил подписи на документах. Делал то, что делал каждую ночь. Рутина. Последняя рутина в его жизни.

Пит отвёл взгляд. Думать о цели как о человеке — непродуктивно. Бейн не человек. Бейн — задача. Звено в цепи, которое нужно выбить.

Джоанна достала зажигалку, начала щёлкать крышкой. Тихо, ритмично.

— Если не перестанешь, — пробормотала Нова, не открывая глаз, — я выброшу эту штуку с крыши.

— Попробуй. Но тогда мне придётся найти другое занятие. Например, считать твои вдохи. Вслух.

— Я дышу тихо.

— Пока.

Нова усмехнулась — едва заметно.

Лин что-то забормотала себе под нос, глядя в экран. Пит повернулся к ней:

— Что-то не так?

— Нет. Уточняю прогноз. Энергосеть начинает готовиться к сбою — напряжение чуть проседает, потом выравнивается. Это нормально. Значит, система действительно нестабильна. Окно откроется, как планировалось.

— Бейн на месте?

— Да. Свет горит.

— Хорошо. Одной неизвестной меньше.

Время текло медленно — каждая минута казалась длиннее предыдущей. Пит закрыл глаза и прошёлся по плану в голове. Снова. Перемахнуть на пожарную лестницу, забраться наверх, вход через крышу. Спуск по служебной лестнице. Лин вскрывает камеры, начинает подмену сигнала. Разделение: Лин — двенадцатый этаж, серверная; Джоанна — тринадцатый, архив; Нова — пятнадцатый, узел связи; он — четырнадцатый, кабинет Бейна. Десять минут на работу. Отход. Сбор на крыше. Эвакуация.

Просто. Чисто. Быстро.

Если всё пойдёт по плану.

— Знаешь, что хуже боя? — спросила Джоанна, нарушив тишину.

— Ждать боя, — ответил Пит, не открывая глаз.

— Точно. Когда дерёшься — некогда думать. Просто делаешь. А когда ждёшь — думаешь. И это хуже.

— Поэтому я планирую. Пока жду — прохожу каждый шаг в голове. Снова и снова.

— Звучит утомительно.

— Зато, когда начинается — тело уже знает, что делать.

Джоанна кивнула, спрятала зажигалку:

— А я просто представляю, как горит архив. Как бумаги вспыхивают одна за другой. Как огонь пожирает их чёртовы отчёты, планы, приказы. Всю эту документированную жестокость. И мне становится легче.

— Огонь — твой способ справляться со стрессом.

— Огонь — мой способ мстить, — поправила она. — А справляюсь со стрессом я с помощью сарказма. И твоего общества, кексик.

Пит усмехнулся:

— Рад быть полезным.

***

03:40. Ещё час десять.

Холод становился сильнее. Пит чувствовал, как затекают ноги, как напрягаются мышцы спины от неподвижности. Он пошевелил пальцами в ботинках, размял плечи — аккуратно, без резких движений. Нельзя допустить, чтобы тело застыло. Когда начнётся — нужно будет двигаться быстро.

Где-то внизу прошёл патруль — две фигуры в форме, неторопливо шагающие по пустой улице. Остановились у фонаря, прикурили. Постояли. Пошли дальше.

Рутина. У них тоже своя рутина. Обход, проверка, отчёт, смена. Они не ждут нападения. Здесь, в сердце Капитолия, никто не ждёт нападения.

— Рейк, — сказал Пит в канал. — Доклад.

— Улица чистая. Патруль прошёл десять минут назад. Следующий — примерно через десять. Всё тихо.

— Хорошо. Продолжай.

— Есть.

Джоанна зевнула — широко, не прикрывая рот:

— Если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду сидеть на крыше в Капитолии и ждать, пока можно будет кого-то убить, я бы рассмеялась. А теперь вот сижу. И даже не смешно.

— Прогресс, — заметила Нова.

— Или деградация. Смотря как посмотреть.

Нова открыла глаза, взглянула на неё:

— Ты нервничаешь. Поэтому болтаешь.

— Я не нервничаю. Скучаю.

— Это одно и то же. Разные слова.

Джоанна усмехнулась:

— Может, предложишь посчитать овец?

— Предлагаю молчать. Так время идёт быстрее.

— Враньё. Время идёт медленнее. Потому что нечем занять голову.

Пит слушал их перепалку вполуха. Это нормально. Джоанна справлялась через разговор. Нова — через тишину. Лин — через работу. У каждого свой способ.

04:00. Ещё пятьдесят минут.

— Лин, обновление?

— Сеть проседает сильнее. Готовится к сбою. Прогноз подтверждается: 05:02, плюс-минус две минуты. Окно будет устойчивым.

— Отлично.

Город продолжал жить. Огни мигали. Машины гудели вдалеке. Люди спали, работали, жили — не зная, что через час их мир изменится. Не сильно. Они даже не заметят сразу. Но изменится.

Снабжение начнёт сбоить. Грузы будут опаздывать. Боеприпасы не дойдут вовремя. Система координации рухнет. И Капитолий начнёт проигрывать войну — медленно, незаметно, но неотвратимо.

Всё благодаря одному человеку, который сидит в кабинете на четырнадцатом этаже и не знает, что эта ночь — его последняя.

***

04:20. Тридцать минут.

Напряжение нарастало. Пит чувствовал его — не в себе, в группе. Джоанна перестала щёлкать зажигалкой. Нова открыла глаза, начала разминать руки. Лин чаще поглядывала на экран.

Все готовились. Неосознанно, автоматически. Тело знало — скоро начнётся.

04:25.

Пит поднялся. Размял плечи, потянулся. Хрустнули суставы. Мышцы отозвались лёгкой болью — затёкшие, холодные. Он сжал кулаки, разжал. Проверил нож на предплечье, пистолет на бедре. Всё на месте.

Остальные последовали его примеру. Джоанна встала, покатала головой — хрустнули позвонки. Нова поднялась бесшумно, проверила снаряжение. Лин спрятала планшет, поправила наушник.

— Готовимся, — сказал Пит. — Через пять минут выдвигаемся.

Никто не ответил. Не было нужды.

Полтора часа ожидания закончились.

Китнисс, Рейк — последняя сверка:

— Китнисс, статус?

— Всё чисто. Патруль ушёл семь минут назад. Окно на четырнадцатом погасло пять минут назад — похоже, Бейн закончил работу. Но он всё ещё в здании: свет в приёмной горит.

— Понял. Рейк?

— Улица пустая. Всё тихо.

— Хорошо. Держите позиции. Мы выдвигаемся.

Пит посмотрел на группу — Лин, Джоанна, Нова. Три человека, от которых зависит успех операции. Три человека, которые доверяют ему свои жизни.

— Пошли, — сказал он.

И шагнул к краю крыши.

Работа началась.