Оборона Капитолия держалась на трёх столпах.

Первый — снабжение. Артерии железных дорог и конвоев, по которым текли боеприпасы, продовольствие, подкрепления. Пока эти артерии пульсировали — армия миротворцев оставалась сытой, вооружённой, способной восстанавливаться после любых потерь.

Второй — наблюдение. Глаза и уши Капитолия, раскинутые по всему Панему: камеры, перехватчики, аналитические центры. Они видели каждое движение повстанцев, слышали каждый шёпот в эфире, предугадывали удары прежде, чем те были нанесены.

Третий — страх. Тюрьмы, допросные, показательные казни. Люди, которых Капитолий держал в заложниках — не ради информации, а ради самого факта: мы можем взять любого, и никто его не спасёт.

Три столпа. Три цели.

И первая из них — самая прозаичная, самая незаметная, самая важная.

Снабжение.

***

За семьдесят два часа до операции

Каюта Хэймитча напоминала музей чужих войн.

На стенах — карты с пометками, сделанными разными почерками в разные годы. Схемы укреплений, которых больше не существовало. Фотографии мест, стёртых с лица земли так давно, что даже названия их звучали как эхо. На столе — пустая бутылка, две почти полные, и папка, перетянутая скрепками с таким остервенением, словно кто-то надеялся, что бумага не расползётся под тяжестью собственного содержимого. Высокофункциональный алкоголизм во всей красе.

Пит вошёл без стука. Так они договорились: когда тебя вызывают после полуночи, правила вежливости становятся излишними.

— Садись, — сказал Хэймитч, не поднимая головы.

Он полулежал в кресле, закинув ноги на край стола. В руке — стакан с чем-то прозрачным, что определённо не было водой. Свет единственной лампы ложился на его лицо косо, углубляя морщины, превращая глаза в тёмные провалы.

— Или стой. Как хочешь. Всё равно к концу разговора ты забудешь о комфорте.

Пит взял табурет из угла, поставил напротив. Сел, положив руки на колени — спокойно, без напряжения. Ждал.

Хэймитч наконец посмотрел на него. Взгляд был усталым, но цепким — такой взгляд умеет отличать ложь от правды ещё до того, как человек откроет рот.

— Знаешь, в чём проблема этой войны? — спросил он.

Не дожидаясь ответа, продолжил:

— Мы выигрываем бои. Каждый чёртов раз. Взрываем склад — они строят новый. Убиваем миротворцев — присылают ещё. Захватываем дистрикт — через месяц он снова их. Знаешь почему?

— Потому что они восстанавливаются быстрее, чем мы успеваем ломать.

— Точно. А еще – мы слишком много теряем в процессе.

Хэймитч кивнул, и в этом кивке было что-то похожее на уважение — не к ответу, а к тому, что ответ пришёл сразу, без раздумий.

— Причина проста: у них работает снабжение. Пока Капитолий может доставить боеприпасы, еду, людей туда, где они нужны, и сделать это вовремя — они будут держаться. Война на истощение — это война логистики. Кто дольше сохранит свои артерии в рабочем состоянии, тот и победит.

Он допил стакан одним глотком, поставил на стол. Стекло звякнуло о дерево — глухо, устало.

— Поэтому мы будем бить не по армии. Мы ударим по тому, что делает армию армией.

***

Хэймитч достал папку, раскрыл. Пит увидел фотографию.

Мужчина лет пятидесяти. Лысеющий, с залысинами, отступившими почти до макушки. Лицо гладкое, ухоженное — лицо человека, который никогда не знал ни голода, ни холода, ни страха. Руки на снимке были сложены на столе: холёные пальцы, аккуратные ногти, массивный перстень на мизинце. Выражение — брезгливое, снисходительное. Так смотрят на мир люди, убеждённые в собственной незаменимости.

— Бейн, — сказал Хэймитч. — Координатор северных транспортных веток. Звучит скучно, правда? Как должность чиновника, который сидит в кабинете, пьёт кофе и ставит печати на бумажках.

— Но это не так.

Пит взял папку, пролистал. Маршруты, расписания, отчёты. Цифры, даты, коды. Паутина линий, связывающих Капитолий с дистриктами.

— Через него проходит почти половина военных грузов. Северные ветки — это всё, что идёт в дистрикты с первого по шестой. Боеприпасы, техника, продовольствие для гарнизонов.

— Сорок процентов, если быть точным, — Хэймитч налил себе ещё, но пить не стал. Просто держал стакан, глядя сквозь него на свет. — И дело не в цифрах. Дело в том, что он знает, как всё работает. Не по документам — по-настоящему. Какой поезд куда идёт. Где можно срезать, где нельзя. Какой груз важнее. Кого можно заставить подождать, а кого — ни в коем случае.

Пит перевернул страницу. Ещё одна фотография: Бейн на совещании, Бейн у карты, Бейн разговаривает по коммуникатору — и на всех снимках одно и то же выражение человека, который точно знает, что без него всё рухнет.

— Почему не его начальник? — спросил Пит. — Или весь департамент?

— Начальник — политическая фигура. Красивый костюм, правильные связи, ноль реальной работы. Заменят за день, и ничего не изменится. Департамент — слишком большая цель. Мы не потянем.

Хэймитч постучал пальцем по фотографии — прямо по самодовольному лицу.

— А Бейн — это краеугольный камень. На нём держится координация. Его заместители — исполнители. Они умеют следовать инструкциям, но не умеют думать. Уберём его — и система начнёт захлёбываться.

***

Пит закрыл папку. Положил на стол между ними.

— Если просто убить его — найдут замену. Месяц хаоса, может, два. Потом всё вернётся на круги своя, либо найдут нового, либо его заместители приноровятся.

Хэймитч прищурился:

— Что ты предлагаешь?

— Не просто убрать.

Пит наклонился вперёд, упираясь локтями в колени. Голос остался ровным, но в нём появилось что-то новое — не азарт, не жестокость. Холодная, расчётливая точность хирурга, который видит опухоль и уже знает, где резать.

— Сжечь всё, что он построил. Серверы с базами маршрутов. Архивы с расписаниями и кодами. Узел связи с диспетчерскими. Сделать так, чтобы даже когда найдут замену — ему нечем было координировать. Пусть начинают с нуля. Пусть собирают систему по крупицам, пока мы добиваем их в дистриктах.

Хэймитч долго смотрел на него. Лицо было непроницаемым, но что-то в глазах изменилось — то ли одобрение, то ли настороженность.

— Это уже не тихое устранение, — сказал он наконец. — Это будет намного сложнее.

— Война уже идёт. Нужно дать им понять, что мы можем дотянуться до них дома.

Тишина. Где-то за стеной прошуршали шаги — ночной патруль, смена караула, чья-то бессонница. Обычные звуки Тринадцатого, которые здесь, в этой каюте, казались далёкими и ненастоящими.

Хэймитч выпил. Медленно, не отводя взгляда от Пита.

— Ладно, — сказал он. — Допустим. Состав группы. Тебе нужны люди, которые умеют работать тихо, быстро и, судя по плану, с огнём.

— Оставим все также, я пойду со своими. Лин возьму для серверов. Она знает их системы лучше, чем они сами. Джоанну – для архива.

— Джоанна и огонь, — Хэймитч хмыкнул. — Поэтичный выбор.

— Она справится. Нова — узел связи. Я займусь Бейном.

— Китнисс?

— Прикрытие. С высоты. Если что-то пойдёт не так — она даст нам время отойти.

— Гейл?

— На ховеркрафте — это наша возможность как войти, так и выйти. Если он не заберёт нас вовремя, никто не вернётся.

***

Хэймитч достал вторую папку — тоньше первой. Раскрыл. Схема здания: прямоугольник, разбитый на этажи, испещрённый пометками.

— Министерство транспорта. Административный корпус. Двенадцатый этаж — серверная. Тринадцатый — архив. Четырнадцатый — кабинеты координаторов, включая Бейна. Пятнадцатый — узел связи.

Пит склонился над схемой, мысленно прокладывая маршруты. Вход через крышу — это шестнадцатый, технический уровень. Спуск по служебной лестнице. Разделение на четырнадцатом. Одновременная работа на четырёх этажах. Потом — отход тем же путём.

— Охрана?

— Ночью — двенадцать человек на всё здание. Четверо на входе, остальные — патрули. Плюс у Бейна личная охрана: двое, иногда трое. Бывшие миротворцы, но давно не в форме.

— Камеры?

— Стандартная сеть. Лин сможет подменить сигнал, но у неё будет максимум пятнадцать минут, прежде чем система заметит подмену.

Пит водил пальцем по схеме, считая повороты, лестничные пролёты, расстояния. Цифры складывались в голове сами собой — годы тренировок превратили это в рефлекс.

— А как войти? ПВО Капитолия не пропустит ховеркрафт.

— Энергосистема, — Хэймитч усмехнулся — невесело, почти зло. — Их хвалёная энергосистема даёт сбои каждые два-три часа. Перебои длятся от трёх до семи минут. В это время часть радаров слепнет. Окно узкое, но достаточное.

— То есть мы входим в одно окно...

— И выходим в следующее. Между ними — около двух часов. Хватит времени на работу, если не затягивать.

Пит выпрямился. Посмотрел на схему целиком — как на карту сражения, которое ещё не началось, но исход которого он уже видел.

— Рискованно, — сказал он. — Если хоть одна деталь пойдёт не так...

— Поэтому я и спрашиваю.

Хэймитч откинулся на спинку кресла. Голос изменился — стал тише, серьёзнее. Без обычной насмешливой хрипотцы.

— Не как командир. Как человек, который видел слишком много. Ты готов к тому, что тебя может ждать? К этим рискам?

Долгая пауза.

Пит смотрел на схему, но видел не линии этажей. Он видел коридоры — тускло освещённые, пахнущие кофе и бумагой. Кабинет с дорогой мебелью. Человека за столом, который поднимает голову от документов и ещё не понимает, что произойдёт в следующую секунду. Охранников, которые просто выполняют свою работу. Техников в серверной. Операторов у пультов связи.

Людей.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Готов ли внутри — не знаю. Но я знаю другое: если не сделаю это я — сделает кто-то другой. Хуже. Грязнее. Или мы просто умоемся кровью.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Хэймитч помолчал. Потом потянулся к бутылке, налил два стакана. Один придвинул к Питу.

— Тогда давай думать, как сделать так, чтобы вы все вернулись живыми. Потому что мёртвые герои Капитолию не страшны. Им страшны живые — те, кто снова и снова доказывает, что их система даёт трещины.

***

Они склонились над схемой.

Снаружи было темно — в Тринадцатом всегда темно, здесь нет окон, нет неба, только бетон и лампы. Где-то гудели вентиляторы, шаркали шаги в коридорах, пищали экраны. Обычный фон подземного города, который никогда не спит полностью.

Но здесь, в этой каюте, время словно замедлилось.

Они говорили до рассвета — если можно назвать рассветом момент, когда таймер на стене показывает шесть утра. Прокладывали маршруты. Считали секунды. Разбирали каждый этаж, каждый поворот, каждую дверь. Обсуждали, что может пойти не так — и как это предотвратить.

Пит записывал — коротко, чётко, схематично. Хэймитч курил, хотя курить в Тринадцатом запрещено. Дым стелился под потолком синеватыми лентами, и никто не решался напомнить ему о правилах.

Когда они закончили, на столе лежала новая папка. Тоньше первой, но тяжелее. В ней был план операции. Официально — «Удар-1». Между собой — «Оборванные нити».

— Три дня на подготовку, — сказал Хэймитч, поднимаясь. Хрустнули суставы, он поморщился. — Лин настроит оборудование. Джоанна подберёт состав для ускоренного горения. Нова изучит узел связи. Ты...

— Я изучу Бейна. Распорядок. Привычки. Слабости.

— Правильно.

Хэймитч потянулся, разминая затёкшую спину. Посмотрел на Пита — долго, оценивающе.

— И ещё одно. Когда вернётесь — а вы вернётесь — не жди, что это останется незамеченным. Капитолий поймёт. Они бросят все ресурсы на поиски.

— Пусть ищут, — Пит тоже встал. — Пусть знают, что теперь им некуда спрятаться.

Хэймитч усмехнулся — криво, одним углом рта.

— Знаешь, я видел много ребят, которые шли на смерть с гордо поднятой головой. Большинство из них сейчас в земле. Постарайся не стать ещё одним идиотом в этом списке.

— Постараюсь.

***

Пит вышел.

Коридор встретил его тишиной и серым светом ламп. Бетонные стены, металлические двери, ровный гул вентиляции. Мир, в котором он жил уже столько времени, что почти перестал замечать его давящую монотонность.

Он прошёл несколько шагов и остановился. Прислонился спиной к стене. Закрыл глаза.

Три дня. Семьдесят два часа – уже меньше – до точки невозврата.

В руке — папка с планом. В голове — схема здания, которое он ещё не видел, но уже знал наизусть. И где-то там, в Капитолии, человек по имени Бейн ложится спать, не подозревая, что через три дня его не станет.

Пит открыл папку. Посмотрел на фотографию.

Обычное лицо. Ничего особенного. Человек, который завтра проснётся, выпьет кофе, поедет на работу, будет ставить подписи на документах и отдавать распоряжения. Который будет раздражаться на подчинённых и гордиться своей незаменимостью. Который даже не задумывается о том, что где-то далеко, под землёй, кто-то уже решил, что он должен умереть.

Ключевое звено, — подумал Пит. — Просто звено в цепи. Выбей его — и цепь рассыплется.

Он закрыл папку.

Потом оттолкнулся от стены и пошёл готовиться.

Война продолжалась. И первый удар по сердцу Капитолия был уже занесён.