Их называли «особой» группой, но на деле всё всегда сводилось к одному: «Феникс» снова летел туда, где бетон гремит под взрывами, а воздух густеет от пыли и крика.

Пит стоял за креслом Гейла, держась за металлический край — так он лучше чувствовал вибрацию корпуса. Под подошвами шла лёгкая дрожь, ровная и уверенная: ховеркрафт держал предельно допустимую высоту, краем скользя по узкому коридору между чужими радарами.

Внизу, в распахнутом проёме люка, лежал город — не жилой, а промышленный. Сетка улиц, разрезанная полосами бетона; чёрные прямоугольники складов; блеск крыш и белёсые шрамы траншей. Дальше, на пригорке, упираясь в скалу, — цель: база, чьи контуры Пит уже знал по схемам. Бункер, ангар, площадка ПВО, башни наблюдения. Всё на своих местах, как на аккуратном чертеже.

— Северо-восточный сектор, — произнёс он тихо. — Третья площадка у ангара, ближе к скале. Там мёртвая зона у основной линии огня.

Гейл кивнул, не оборачиваясь. Руки лежали на рычагах легко, без лишнего напряжения, но по костяшкам было видно: усилие всё-таки есть — кожа побелела.

Снаружи, по левому борту, что-то вспыхнуло — далеко, за границей их коридора. Чужой залп. Чужая волна. Боевые части повстанцев уже который день не могли пробиться через укрепления миротворцев.

— Нас уже ждут, — пробормотал Гейл. — Игрушек мало, но людей много.

— Игрушки мы им ломали на прошлых заданиях, — отозвался Пит. — Остались только руки, которые их держат.

За его спиной сидели остальные. Джоанна — пристёгнутая ремнём, но полулёжа, будто впереди был не штурм, а киносеанс; нож крутился в её пальцах, блеск металла то появлялся, то исчезал. Лин в шлеме связи, с зафиксированным микрофоном, проверяла каналы: короткие шёпоты, коды, отчёты. Нова молча натягивала перчатки, проверяя каждую застёжку так, будто от этого зависело, останется ли она с пальцами.

Рейк — как всегда чуть слишком прямой — сидел ближе к выходу: иначе ему было трудно. Рядом, опираясь плечом о стену, — Китнисс. Лук в футляре у ног, ремень через грудь. Шлем пока лежал на коленях; пальцы иногда касались обода, словно прислушивались к форме.

Пит взглянул на всех по очереди — коротко, без задержек. Состояние отряда он сейчас считывал по мелочам: дрожит ли колено у Рейка, как часто Лин поправляет гарнитуру, насколько ровно дышит Нова. Сегодня всё было в допустимых пределах. Более того — в привычных.

— Две минуты, — бросил Гейл. — И мы резко станем очень популярными.

Сквозь гул двигателей пробился другой звук — низкий, глухой, как удар по воздуху. Работала артиллерия повстанцев. Где-то впереди уже шёл основной штурм. «Феникс» примыкал к нему, но шёл своей линией.

— Рабочая легенда, — напомнил Пит. — Мы — просто ещё одна штурмовая группа, которая полезла не туда. Все будут так думать, пока не станет поздно.

— А на самом деле мы полезли туда, — поправила Джоанна и показала ножом вперёд, туда, где на горизонте темнел зубчатый профиль базы. — Куда нормальные люди голову не суют.

— Нормальные у нас не задерживаются, — заметил Пит.

— Слава богу, — заключила она.

Он коротко коснулся её плеча ладонью — простой жест поддержки — и прошёл дальше.

Китнисс почувствовала его ещё до того, как он остановился рядом. Это стало привычным: когда он приближался, воздух будто собирался плотнее.

— Ты знаешь свою точку, — сказал он.

— Так точно, на возвышенности, — кивнула она. — Правый сектор улиц и площадка перед ангаром.

— Твоё поле — подходы к ангару и верхние выходы из бункера, — уточнил Пит. — Не геройствуй. Тебя не должны увидеть.

Китнисс прищурилась.

— Это ты мне говоришь: «не геройствуй»? Ты?

Уголок его рта чуть дёрнулся.

— Если тебя увидят, — ровно пояснил он, — у них появится слишком понятная цель. Меня пока ищут вслепую.

Она фыркнула, но спорить не стала. Взяла шлем, защёлкнула замки. Лук подняла так, будто он был частью её тела.

— Канал на мне, — сообщила Лин. — Все линии чистые.

— Пока, — тихо добавила Джоанна.

Ховеркрафт пошёл на снижение. Внутри стало тяжелее дышать — не от высоты, от ожидания того самого хлопка, когда одна из зениток всё-таки достанет их, несмотря на просчитанный коридор.

Он не прозвучал.

— Сейчас, — бросил Гейл.

Свет у люка сменился на зелёный.

Пит первым подошёл к краю. Ветер ударил в лицо влажным, пыльным воздухом. Внизу, совсем близко, мелькнули серые плиты, обломки бетона, вспышки автоматного огня.

— Вперёд, — сказал он.

Высадка проявилась кусками разорванной плёнки: отдельные кадры, которые потом можно сложить в последовательность, но в момент — только рывки и вспышки.

Тяжёлые ботинки — на бетон. Воздух — горячий, пахнущий гарью и цементной крошкой. Крик слева, перекрытый очередью. Джоанна, которая при приземлении успевает пнуть ящик так, чтобы тот поехал и закрыл их от ближайшей линии огня. Рейк — мгновенно за ним, вниз. Нова бросает взгляд вверх — на косую, полуразрушенную башню, по которой уже карабкается тёмная фигурка с луком за плечами.

Китнисс исчезает в переплёте бетона и металла легко, будто возвращается в лесную крону — только вместо листвы здесь арматура и выступы.

— Маршрут — по плану, — коротко бросил Пит. — Лин, отмечай огневые точки. Джоанна — со мной до прохода. Остальные — к ангару. Там будете шуметь.

— Наконец-то, — протянула Джоанна. — А то я уже переживала, что вся наша роль в этой группе — тихо сидеть по углам.

Они двинулись вдоль стены, прижимаясь к ней, как тень. Основной штурм шёл левее: взрывы, крики, бегущие фигуры, вспышки трассеров. Здесь было тише — если вообще можно говорить о тишине.

У входа в технический коридор их встретила короткая очередь. Пули царапнули край стены, обсыпали их бетонной крошкой. Пит считал направление, высоту, ритм. Один выстрел — и миротворец рухнул, не успев понять, почему его очередь оборвалась на середине.

— Дальше — я сам, — сказал Пит. — Ты — к ангару.

— А как же моё святое право посмотреть на твой фирменный маршрут по внутренностям базы? — возмутилась Джоанна, но без нажима.

— Сверху будет полезнее, — отрезал он. — И, если «Феникс» зажмут, ты должна быть там.

Она посмотрела на него долго, внимательно. Ни обиды, ни игры — только понимание: он уже просчитал и это.

— Ладно, кексик, — сказала Джоанна. — Иди в свои шахты. Я прослежу, чтобы никто не перепутал выход со входом.

Она оттолкнулась от стены и ушла, пригибаясь, к группе, которая уже занимала позиции ближе к ангару. Там им предстояло сыграть свою громкую роль отвлечения внимания.

***

Пит нырнул в проём технического входа.

Внутри всё изменилось.

Грохот остался снаружи; здесь он стал давлением — глухим, дальним, как гром под крышкой. Вместо криков и очередей — шум турбин, дыхание вентиляции, запах горячего железа и пережжённой изоляции.

Коридор тянулся узкой горловиной. Горели две лампы из четырёх, остальные либо мигали, либо давно сдались. Такой свет не помогает видеть — он помогает прятаться.

Пит шёл без спешки. Спешка — это звук. Звук — это риск.

Он слышал людей прежде, чем они появлялись перед глазами: шорох ткани на локте, щёлк пластика на карабине, короткий вдох в горле. Слышал привычку переносить вес на левую ногу — и потому знал, где человек окажется через секунду.

Первая комнатушка с экранами была низкой, как нора. Оператор ПВО сидел спиной к двери, ссутулившись, будто хотел стать меньше под взглядом собственной аппаратуры. На мониторах — серое небо и линии курсов. На столе — кружка остывшего кофе и рация, положенная так, чтобы до неё хватило одного рефлекторного движения.

Пит оказался у него за спиной так быстро, что оператор не успел понять — услышал ли он шаг.

Ладонь легла на рацию, закрывая её, как крышку, чтобы та не щёлкнула. Вторая рука — под подбородок. Точное давление рук. Не рывок — отключение.

Тело обмякло. Пит поймал его на полпути вниз, не дав голове удариться о край стола. Усадил, как усаживают задремавшего на смене, и стянул запястья пластиковой стяжкой. Ткань — в рот, мягко, без злости: не удушить, а лишить звука.

На панели он не «ломал» систему. Он делал хуже: переводил контуры в самопроверку, глушил обратные каналы, создавал иллюзию сбоя. Сеть должна была ещё жить — чтобы Капитолий продолжал верить в собственную стабильность, пока набирается критическая масса ошибок.

Лестница наверх дышала холодом. На площадке стоял миротворец — расслабленный, уверенный, что здесь – можно сказать, в тылу – ему нечего бояться. Автомат висел на ремне, рация — на воротнике.

Пит поднялся так, будто был частью самой лестницы. И только когда оказался рядом, миротворец ощутил чужое присутствие: плечи пошли вверх, шея напряглась.

— Тихо, — сказал Пит почти дружески.

Рука дёрнулась к рации. Малейший риск обнаружения не оставил ему выбора.

Короткое движение кистью — точка у основания черепа. Миротворец сел на ступень, как будто внезапно устал. Пальцы разжались. Глаза остались открытыми — пустыми.

Пит уложил его так, чтобы снизу не было видно, и пошёл дальше.

Коридор наверху жил рывками света. Лампы то включались, то тухли, будто сами не могли решить, смотреть им или нет. В такой темноте люди становятся шумом. А он — тишиной.

Офицер связи шёл быстро, с папкой под мышкой. У таких всегда есть кнопка — в кармане, под столешницей, в привычке. Они не дерутся. Они нажимают на кнопки, вызывая подкрепление, сигнализируя об атаке.

Пит дал ему сделать два шага мимо — чтобы тот не увидел лицо. Потом подставил ногу в точку, где подошва неизбежно ловит край кабельного канала, проложенного небрежно по полу коридора, и в ту же секунду «поддержал» локтём грудь. Офицер споткнулся, падая прямо в чужие руки.

— Что за… — выдохнул он.

Рука пошла к внутреннему карману. Пит перехватил кисть — не ломая, а выключая. Сустав щёлкнул тихо, как защёлка. Он закрыл офицеру рот ладонью и вторым движением нажал там, где воздух перестаёт быть союзником и становится роскошью для живых.

Офицер осел, дрожа всем телом, но не крича. Пит удержал его, чтобы не было удара о стену — чтобы не было звука.

— Прости, — сказал он очень тихо. Не ему — себе.

Стяжка. Посадить в угол так, будто человек просто пережидает тревогу.

В обслуживающем коридоре он почти столкнулся с патрулём из трёх. Они шли цепочкой: первый — разговорчивый, второй — ленивый, третий — самый опасный, потому что рука у него уже тянулась к рации по привычке.

Первого Пит выключил ладонью в горло — коротким точным давлением; тот сложился без звука. Второго — ударом в сустав: оружие выскользнуло и глухо ударилось о пол.

Третий успел коснуться рации.

Хлопок глушителя утонул в гуле вентиляции. Миротворец будто споткнулся о собственную мысль и опустился на колени. Пит поймал его, чтобы не было удара, и уложил в тень. На форме не расползлось ничего яркого. На полу не осталось ничего, что можно было бы показать в вечерних новостях.

Пит выключил рацию и вытер с неё следы пальцев рукавом формы — буднично, как человек, который убирает за собой крошки.

Через пару минут он был у командного поста внутренней обороны. Ему не нужно было «вычистить» всех. Нужно было, чтобы система ещё какое-то время жила — но уже ослепшей.

Он ушёл так же тихо, как вошёл. Внутри было пусто — но не от усталости. Пальцы крепче сжали рукоять, беря в узду чувство вины.

***

А «Феникс» в это время играл свою роль.

Ангар когда-то был аккуратной коробкой. Теперь он напоминал пасть зверя, куда засунули горящую железку. Ворота наполовину распахнуты, потолочные трубы вентиляции дымят, по полу катятся гильзы.

Ховеркрафт «Феникса» стоял у дальнего края, под нависающей балкой. Корпус уже получил несколько отметин; одна панель была подпалена. Вокруг — укрытия: перевёрнутые ящики, упавший погрузчик, кусок обшивки, который Джоанна подтащила так, будто это была мебель.

— Лин, справа! — крикнул Рейк, высунувшись на секунду из-за ящика, и тут же рухнул обратно: по краю укрытия прошла широкая очередь.

— Я знаю, — процедила Лин, не отрываясь от устройства. Она не стреляла — она отмечала цели, координаты, сектора. Её оружие было в цифрах, и сегодня оно работало на пределе.

Нова короткими очередями держала проход, через который миротворцы уже трижды пытались прорваться. Дышала она ровно, приклад сидел на плече так же крепко, как в тире. Только в тире перед ней не падали люди.

Джоанна, прижатая к обломку погрузчика, улыбалась шире обычного. Улыбка, правда, не доходила до глаз, блестящих, с легкой безуминкой во взгляде.

— У нас официально заканчиваются игрушки, — сообщила она, проверяя магазин. — У меня — три. У Новенькой — пять. У Рейка… Рейк, сколько у тебя?

— Два магазина, — бросил он.

— Один, — поправила Нова. — Второй пустой.

— Один, — признал Рейк.

— И одна идиотская надежда, что наш призрак помнит, где мы, — подвела итог Джоанна.

— Он помнит, — сказала Китнисс по связи.

Она была не в ангаре — выше, на обломке конструкции, который когда-то был краном, а теперь стал удобной и опасной площадкой. Отсюда она видела входы, крыши соседних строений, линию забора. Лук лежал рядом; натянутая тетива звенела в воздухе тонкой, почти неслышной нотой.

Под ней между ангарами шёл плотный бой. В этом хаосе Пита не было видно. Но она знала: как раз таки там, где его не видно, он и появится.

— Они будут штурмовать ангар с трёх сторон, — сказала Лин в общий канал. — Две минуты — и первая группа завершит обход.

Голос был ровным, но в щелях между словами проступала усталость.

— Экономьте патроны, — добавила она.

— Экономьте и людей тоже, — буркнула Джоанна. — Только жизнь редко прислушивается к советам.

Очередь прошила металлическую колонну — посыпались искры. Рикошет царапнул Рейка по рукаву.

— Ложись, — рявкнула Нова. Он и так лежал.

Снаружи крик усилился: миротворцы подтягивали подкрепление. У них ещё были люди. У «Феникса» — время уже заканчивалось.

И вдруг всё изменилось.

Огонь, который несколько минут не стихал ни на секунду, оборвался почти одновременно в двух секторах — будто кто-то резко выключил звук. Остались одиночные выстрелы, панические очереди — без рисунка, без порядка.

— Что это? — спросил Рейк вслух то, о чём подумали все.

Ответ пришёл через несколько секунд.

Двери ангара, до этого дрожавшие под ударами, дёрнулись — и поползли вверх. Сначала на ладонь, потом шире. Внутрь, как по сценарию дурного спектакля, свалились тела миротворцев, которые секунду назад ломились сюда. Двое — с аккуратными отверстиями от пуль в головах. Третий — с шеей, вывернутой под невозможным углом.

За ними, на пороге, появился Пит.

Оружие он держал низко, ствол опущен, но стойка говорила сама за себя: если понадобится — ему хватит доли секунды. На форме — чужая кровь тёмными пятнами. На лице — ни капли.

— Отход по плану, коридор «С-двенадцать», — произнёс он так, будто вошёл на совещание, а не в дымный ангар. — Пять минут, пока они перестраиваются.

— Ты опоздал на тридцать секунд, — вздохнула Джоанна, поднимаясь. — Ещё чуть-чуть — и мне пришлось бы вставать и спасать тебя.

— Патроны? — спросил Пит.

— Мало, — ответила Нова. — Но хватит на тех, кто очень захочет умереть.

— Тогда не тратьте на тех, кто ещё сомневается, — сказал он.

Пит быстро окинул взглядом ангар. Лин поднялась, подбирая переносной блок связи. Рейк проверял ремни на корпусе ховеркрафта, словно от этого зависело, взлетят они или нет. Гейл вылез из кабины и прижался к борту, чтобы не словить случайную пулю.

— Всё работает, — бросил он Питу. — Если нас не собьют — улетим.

— Не собьют, — сказал Пит. — Большая часть ПВО занята фантомными целями. Остальная — временно ослепла.

— Ты, когда говоришь «фантомы», — вмешалась Джоанна, — понимаешь, что это почти «Призрак» во множественном числе? Ты там что, размножился, и без нас с Огоньком?

— Пока нет, — коротко ответил Пит. — И одного призрака хватает.

Сверху в эфир ворвался голос Китнисс:

— Справа от ангара. Движение.

Пит поднял голову. Её силуэт был тонкой чёрной линией на фоне дыма и неба. Лук в руках — продолжение плеч.

— Сколько? — спросил он.

— Восемь. Может, девять. У части — тяжёлое вооружение.

— Первые трое — твои, — сказал Пит. — Остальных встретит «Феникс».

Он повернулся к отряду:

— По местам. Выходим по моему сигналу.

— Поняла, — коротко отозвалась Лин.

Первые шаги она сделала так, будто шла не по полю боя, а по знакомому коридору. Это спокойствие было таким же оружием, как автоматы.

Рейк занял позицию у левого края ворот. Нова — у правого, прикрывая сектор.

Снаружи послышались шаги — плотные, ровные. Миротворцы шли организованно, ещё не зная, что их порядок уже разорван чужими решениями.

Первая стрела слетела почти бесшумно: тонкий свист — и ведущий рухнул, хватаясь за горло. Вторая ударила в стык брони и шлема. Третья — в тяжёлый пулемёт: наконечник отработал своё, оружие вывернуло из рук, уводя ствол в сторону.

— Минус три, — спокойно сообщила в канал Китнисс.

Оставшиеся замешкались. Этой паузы хватило.

Пит вышел навстречу — ровно настолько, чтобы стать для них центром внимания, но не попасть под перекрёстный огонь. Выстрел. Ещё один. Он не тратил патроны на тех, кто уже падал. Только на тех, кто ещё мог поднять оружие.

«Феникс» дополнил картину: короткие очереди Новой и Рейка, одно точное попадание Джоанны — она целилась не в грудь, а в руку, выбивая оружие там, где можно обойтись без лишнего трупа.

Через минуту сектор был чист. Плотный строй распался на неподвижные фигуры и брошенное железо.

— Сейчас они начнут понимать, что что-то не сходится, — сказала Лин. — Время пошло.

— Тогда идём, — сказал Пит.

Он отступил в ангар, оставив наружную линию прикрытия Китнисс. Отсюда он её уже не видел, но чувствовал — по паузам в канале, по сухим «есть» после каждого выстрела.

— Все на борт, — скомандовал Гейл. — Через три минуты я ухожу без вас, даже если ты будешь героически бежать за нашей птичкой, Мелларк.

— Не уйдёшь, — сказал Пит. — Тогда тебе придётся самому объяснять Коин, что случилось.

— Вот это и есть мой главный страх, — кивнул Гейл. — Поэтому лезьте уже.

Они заходили по отработанной схеме. Лин — на складной стул рядом с блоком связи. Нова — ближе к люку. Рейк — туда, где можно и стрелять, и прикрывать. Джоанна плюхнулась на прежнее место, откинувшись к стене.

Пит вошёл последним. На пороге задержался на секунду — и успел бросить взгляд вверх, туда, где на фоне дыма мелькнул знакомый силуэт.

— Давай, — сказала Китнисс в эфир. — Я ещё пару минут постою над вашей головой. Просто чтобы им было страшнее.

— Не задерживайся, — ответил он. — Я не хочу объяснять повстанцам, почему их символ не в ховеркрафте.

— Тогда не опаздывай, — отозвалась она.

Люк пошёл вниз. Внутрь ворвался короткий залп — последняя попытка зацепить их. Пули ударили по корпусу как град: броню не пробили, но оставили вмятины.

Ховеркрафт рванул вверх. Тяжесть прижала к полу. Двигатели загудели громче. Китнисс умудрилась в прыжке запрыгнуть в «уходящий поезд», используя переброшенную стрелу с тросом как страховку.

Пит придержал ее за руку, втянул внутрь ховеркрафта и сел на свободное место. Затем прислонился затылком к холодному металлу стены и впервые за операцию позволил себе закрыть глаза — не от усталости, чтобы собрать в голове нитки и убедиться: ни одна не болтается.

Он слышал, как Лин докладывает в командный центр: «Объект частично выведен из строя. Основные системы ПВО и снабжения не функционируют. Отход по маршруту…» Слышал, как Джоанна вполголоса комментирует: «Если бы нас не было, они бы здесь ещё неделю бодались». Слышал, как Гейл выдыхает, поймав высоту.

Потом в канал врезался чужой голос — сухой, командный. То ли Торв, то ли кто-то из штаба.

— Потери во время штурма меньше прогнозируемых на сорок процентов. Отмечено участие группы «Феникс». Подробный разбор — позже.

Пит не улыбнулся. Только отметил: базу, которую считали «крепостью», удалось взять быстрее ожидаемого. И дело не в том, что повстанцы вдруг стали сильнее. Просто появился человек, который знает, где у любой крепости узел, на котором все держится — и что достаточно просто его перерезать.

А наверху, на нестабильных башнях и крышах, всегда есть лук, который прикрывает ушедшего вглубь диверсанта.

Ховеркрафт вошёл в облачный слой, отрезая их от поля боя. Внутри на секунду стало тихо. Кто-то глубоко вдохнул. Кто-то выругался вполголоса. Это был привычный выдох после операции — короткий, невозможный в самом её разгаре.

Новая норма этой войны: укрепленную базу с бункером и ПВО берут не в кровавой мясорубке, а быстро и чисто — насколько вообще может быть чистой война.

Ховеркрафт нырнул в ангар Тринадцатого на обратном пути так мягко, будто стыдился шуметь. Металл корпуса ещё помнил град по броне; внутри ещё держалась вибрация, которая не отпускает сразу — даже когда ремни уже расстёгнуты.

Они выходили молча. Слова после операции всегда звучали слишком громко, как пустая тара. Лин ушла в штаб, не перестав даже смотреть на пальцы — будто они могли предать её и перестать слушаться. Джоанна, проходя мимо Пита, бросила:

— Смотри-ка, всё ещё цел и невредим.

Пит только кивнул. Он не чувствовал триумфа — только ровное ощущение постепенного приближения к финальной цели.