Коридор к инженерным мастерским пах иначе, чем жилые уровни: железом, раскалённым пластиком и лёгким озоном. За тяжёлой дверью слышался тонкий нервный гул — не машинный шум, а что-то живое, настороженное.

Китнисс шла рядом, на шаг позади. Лук за её спиной казался частью тела — рукоять торчала из-за плеча, лямка поскрипывала в такт шагам.

— Ты уверен, что ему есть что добавить? — спросила она, кивнув на дверь. — Стрелы и так работают.

— Работают, — согласился Пит. — В госпитале они были очень кстати.

Он остановился у панели. На мгновение задержал ладонь — не от сомнения, по привычке: всё, что открывается, должно открываться в нужный момент.

— Если мы хотим, чтобы ты оставалась наверху и не лезла туда, где я работаю, — он подобрал слово так, чтобы оно не звучало слишком гладко, — при этом оставаясь весомой огневой поддержкой на крайний случай – нам нужны другие инструменты. Тихие. Точные.

И такие, чтобы ты могла защитить себя, когда меня не будет рядом.

— Звучит вдохновляюще, — сухо бросила Китнисс.

Мастерская встретила их островками света: над каждым столом своя лампа, свой маленький день посреди общего полумрака. Повсюду лежали провода, куски брони, разобранные механизмы. На одном столе в ряд были выложены три сломанных прицела — аккуратно, как экспонаты.

Бити сидел в глубине, поджав ногу. Провода тянулись от его кресла к терминалам. Очки сползли на кончик носа, пальцы двигались по воздуху быстрее, чем казалось возможным.

Пит видел его лишь пару раз после Квартальной бойни — мельком, издалека. В коридорах о нём говорили шёпотом, как о человеке, которого лучше не тревожить без причины.

Теперь причина была.

Бити поднял голову ещё до того, как Пит успел заговорить.

— А, — сказал он. —Заходите. Только не наступите на провода — они у меня с характером.

Пит просчитал шаг и перешагнул через пучок кабелей. Китнисс прошла следом, лишь раз задев коленом ящик с инструментами. Металл звякнул и затих.

— Что-то не так с вашими стрелами? — Бити снял очки. — Или, наоборот, слишком так?

Китнисс фыркнула — коротко, без веселья.

— С луком всё в порядке. А вот то, что вы мне дали перед госпиталем... — она чуть наклонилась ближе. — Это сработало. Одна стрела — и ховеркрафт ушёл в сторону. Ещё одна — и второй тоже получилось подбить.

Она запнулась. Ей явно не нравилось признавать, что зависит от чьих-то рук, кроме своих.

— Я не хочу больше летать на задания с ощущением, что у меня в запасе только обычные стрелы и злость.

— То, что вы сделали, дало нам несколько секунд — добавил Пит. — Иногда секунды — это всё, что у нас есть. Мы хотим расширить наши возможности. Но по возможности без фокусов — тихо и предсказуемо.

— То есть вы пришли сказать «спасибо» и попросить ещё? — Бити криво усмехнулся.

— Да, Бити, все так и есть, — ответила Китнисс.

— Ладно. — Бити вздохнул, и в этом вздохе было больше заботы, чем он признал бы вслух. — Говорите, что именно нужно.

Пит выложил на стол простое:

— Стрелы, которые умеют больше, чем просто пробивать чье-то тело. Нам нужно управлять шумом, светом и высотой. И так, чтобы это не превращалось в цирк.

Китнисс скрестила руки, опёрлась о край свободного стола.

— И чтобы они летели как надо. Если стрела ложится в руку чужой по ощущению, я промахнусь. А если промахнусь — кто-то из наших может пострадать.

Бити кивнул серьёзно.

— Важная деталь. Мы и вправду этого не хотим.

Он порылся в ящике и выложил три голых древка без оперения. Хвостовики отличались на ощупь: одно гладкое, второе — с редкими насечками, третье — с кольцевым выступом, который цеплялся за палец.

— По минимуму, — сказал он. — Шум. Вспышка. Трос. Остальное — когда поймёте, что вам это действительно нужно, по факту необходимости.

Пит кивнул. Так и надо.

— Шумовая. — Бити постучал по древку с насечками. — Не взрыв. При ударе — резкий металлический звук, как будто что-то сломалось. Короткий скрежет. На записи камер это будет выглядеть как поломка.

Китнисс взяла древко, прикинула в руке.

— Центр тяжести?

— Смещён вперёд. Сделаю одинаково для всех. Единственное отличие – насечки, они будут разными, чтобы можно было быстро определять где какая.

— Вспышка, — сказал Пит, указав на древко с кольцом.

Бити поморщился.

— Это риск и для союзников тоже. Она слепит всех. Поэтому свет идёт вперёд, веером. Позади — тень. Но конструкция не спасет от случайности, если вдруг оплошаешь. — Он посмотрел на Китнисс поверх очков. — Тебе придётся помнить, куда смотришь сама.

Она встретила его взгляд спокойно.

— Думаю, я справлюсь.

Последнее древко Пит не трогал. Оно лежало как решение, которое не хочется озвучивать раньше времени.

— Трос, — сказал он. — Соединять уровни – и вниз, и вверх. Подтянуться. Перебросить груз. Вытащить человека. И чтобы Китнисс могла сменить позицию без лестницы.

— Я, конечно, не циркачка, — фыркнула она. И тут же, без улыбки: — Но идея мне нравится.

Бити кивнул.

— Трос тонкий, но при этом выдерживающий вес человека. Оплётку сделаем, чтобы не резало ладони. И перчатки. — Он помолчал. — С боекомплектом будет плохо. Это не вам фабрика. Ошибетесь — и останетесь с обычными стрелами.

— Этого достаточно, — сказал Пит.

— Мне нужно несколько часов на первые образцы. Потом — на закрытый полигон, потренируетесь. Вы двое — и никто больше. Чем меньше людей увидят, как вы этим пользуетесь, тем лучше.

***

Полигон был не тем фанерным городком, где Пит гонял добровольцев из «Молота». Здесь было меньше декораций и больше пространства ввысь.

С одной стороны — металлические конструкции: платформы, лестницы, узкие мостки под потолком. С другой — короткий коридорный лабиринт: углы, слепые карманы, обманные двери. Свет скупой, нарочито тусклый.

Воздух пах пылью, резиной и старой гарью.

— Наверх, — сказал Пит.

Китнисс ушла к лестнице. Лук за спиной стукнул в такт шагам — сухо, ритмично.

Пит остался внизу, у входа в лабиринт. На столике лежали три стрелы — уже с оперением. Он взял первую и ощутил шероховатость насечек.

— По насечкам – шумовая, — отозвалась Китнисс сверху. — Чувствую до выстрела, нужно немного практики, чтобы запомнить.

В её голосе мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Она уже приняла это — не как подарок, а как инструмент.

— Начнём с простого, — сказал Пит. — Я иду по маршруту. Ты закрываешь мои слепые зоны.

— И как ты объяснишь мне свои слепые зоны? Таблицей?

— Логикой. Если я поворачиваю направо — справа мой фронт. Слева и сзади — твоя зона.

Он шагнул в коридор. Фанера под ногами отзывалась мягко, с лёгким скрипом. Стены были по-настоящему замызганы — подтёки, следы от старых попаданий.

— Представь, что здесь двое, — продолжил Пит. — Один передо мной, другой — за углом. Твои стрелы должны лететь туда, куда я не смотрю.

Он остановился у поворота.

— И считай, что у меня нет дальнего оружия. Только нож. Всё, что дальше трёх шагов, — твоё.

Сверху скрипнул металл: Китнисс сместила вес.

— Если ты идёшь так медленно, у меня будет слишком много времени на раздумья. Это плохо.

— Ускоримся.

Первый выстрел прозвучал неожиданно, хотя он ждал.

Мягкий свист — и в дальнем конце коридора звякнул металл. Шумовая стрела ударилась о подвешенную пластину. Звук вышел резким, раздражающим — как сорванная крышка, бьющаяся о трубу.

Пит почувствовал, как тело перестраивается автоматически. Кто-то обернулся бы на звук. Шагнул бы туда. В этот момент нож делает своё дело.

— Это был твой левый угол, — сказала Китнисс. — Если бы там стояли, они бы ушли на звук.

— Да.

Он ускорился. Движение стало ближе к тому, что он умел: короткие перебежки, остановки на полшага, собранный корпус. На повороте он чуть изменил угол головы — нащупал брешь в обзоре.

— Сейчас.

Ослепляющая стрела вспыхнула — не в глаза, ниже, по линии пола. Свет ударил веером, и коридор на мгновение стал белым до боли.

Пит моргнул — один раз. Этого хватило, чтобы представить, как чужие глаза превращаются в молочную пустоту.

Сверху Китнисс выдохнула резко.

— Я всё равно чувствую дискомфорт. Даже если она бьёт вперёд. Это... неприятно.

— Неприятно — хорошо. Значит, она не обманывает.

Значит, ты будешь помнить, что это оружие, а не базарные фокусы.

***

Последней отработали стрелу с тросом.

Наконечник вонзился в край платформы. Трос со свистом вышел из корпуса, натянулся. Пит дёрнул — проверяя прочность. Оплётка была шершавой, но кожу не резала.

— Я не циркачка, — повторила Китнисс, когда он предложил ей перебраться на соседнюю платформу.

— Мне нужен способ вытащить тебя оттуда, где тебе нельзя оставаться. И не каждый раз ногами.

Она фыркнула — почти улыбнулась.

— Ладно. Только если упаду — скажешь Бити, что виноват его трос, а не я.

— Договорились.

Она перебралась быстро — быстрее, чем он ожидал. На миг её силуэт завис под потолком в тусклом свете: руки на тросе, тело вывернуто, но под контролем.

Опасно. И почему-то правильно.

Когда она спрыгнула на платформу, пальцы у неё были красные, на коже — тонкие тёмные следы от оплётки.

Она посмотрела вниз, на Пита.

— Значит, я теперь не просто символ.

Это был не вопрос ради вопроса. Скорее — проверка, что же он думает на этот счет.

Пит поднял одну из стрел, провёл пальцем по насечкам.

— Ты и раньше не была «просто символом». Но теперь у нас есть способ, чтобы твоя решимость работала вместе с планом, а не вопреки ему.

Китнисс заметила, как осторожно он подобрал слова при ответе. Она всегда замечала такое.

— Ты поэтому всё это затеял? Чтобы я была полезной?

Пит поднял на неё глаза.

— В первую очередь чтобы ты оставалась жива. А полезность... пусть будет сопутствующим плюсом.

Она молчала — дольше, чем нужно для ответа. Потом кивнула, едва заметно, как кивают тем, кто сказал правду, от которой легче не стало.

— Я не собиралась стоять и смотреть. Даже до этого спец боекомплекта.

— Знаю, — ответил Пит. — Поэтому мне и нужно было сделать так, чтобы ты не бросалась за мной туда, откуда не выберешься.

Где-то сбоку лампа коротко моргнула, и полигон на мгновение погрузился в темноту.

Китнисс подняла лук и повесила за плечо. Значок пересмешницы на груди холодил кожу.

— Значит, буду теперь тебя прикрывать, — сказала она. — Я думаю, ты сможешь это учесть.

Они пошли к выходу. Он — уже прокладывая новые маршруты в голове, с учётом её высоты и её углов.

Она — прислушиваясь к тому, как изменилось ощущение лука за спиной. Не только оружие теперь. Часть крепнущей связи, способ быть ближе к нему даже там, куда он предпочитает идти один.