В медблок Пита всегда вели одни и те же двери. Узкий коридор, белый свет, не знающий ни утра, ни вечера, и запах: смесь стерильности и металла, от которой на языке появлялся привкус железа.

Сегодня он шёл сюда не после драки. Не с ожогом и не с дырой в боку. Тело было целым. Даже дыхание — обычным.

И всё равно, когда у лица блеснула табличка «осмотр», внутри коротко кольнуло — по старой памяти.

— Заходи, — отозвались из кабинета.

Доктор Вернер был сухим, жилистым мужчиной с вечно усталым взглядом — из тех, кто успевает видеть и переломы, и то, что за ними прячут. Он оторвался от планшета и кивнул на кушетку.

— Мэлларк. Призрак вернулся.

Пит пожал плечами.

— По расписанию.

— Ложись.

Холод пластика пробежал по спине. Прикосновения были быстрыми, отточенными: давление, пульс, зрачки.

— Падений не было? Провалов в памяти?

— Нет.

— Головокружение?

Пит подумал. Вспомнил гул воды на ГЭС, тело инженера на бетоне.

— Только от звука воды. Но это, кажется, не по вашей специальности.

Вернер хмыкнул.

— Это как раз по нашей. Просто мы делаем вид, что всё в рамках нормы.

За дверью послышались шаги. Три шага — пауза. Два. Ещё пауза. Кто-то не просто проходил мимо.

Пит заметил тень под дверью. Знакомая. Тень человека, привыкшего быть рядом и одновременно — чуть в стороне.

— У тебя там поклонники, — заметил Вернер, не поднимая глаз. — Одна. Но упорная.

— Это из отряда.

— Тогда, может, и живым останешься. Раз уж есть кому напомнить, что ты — не просто набор рефлексов.

Он снял датчики, жестом велел сесть.

— По телу — норма. По голове — отдельная история, но с ней Аврелия разберётся.

Пит кивнул и направился к двери.

Китнисс стояла у стены, спиной к бетону. Лук — за спиной. Колчан снят и прислонён рядом. Пальцы завязывали и развязывали лямку — сами по себе, в отрыве от сознания.

Увидев его, она оттолкнулась от стены.

— Я сказала, что Хэймитч просил передать сообщение. Врач сделал вид, что поверил.

Уголок губ дрогнул.

— Тогда считай, ты передала мне отсутствие сообщения, — ответил Пит. — Функция выполнена.

Они пошли к лифту. Шаги отдавались в бетон с разной частотой: его — ровно, её — мягче, но в том же ритме.

— Столовая? — спросила Китнисс.

— Столовая.

***

Столовая Тринадцатого напоминала большую шумную лёгочную систему. Люди приходили сюда потоками, сменами. Выдыхали усталость, вдыхали что-то горячее из металлических тарелок и уходили обратно в коридоры.

Запахи стояли плотные: разогретая крупа, кисловатый суп, чуть кофе и чуть пота.

Стол отряда «Феникс» уже был занят. Узнать его было легко — не по табличке, а по тому, как вокруг старались не садиться слишком близко и одновременно косились в ту сторону.

Гейл сидел ближе к краю, ковырял вилкой что-то, пытавшееся притвориться мясом. Лин — напротив, с планшетом рядом с тарелкой: пальцы иногда тянулись к экрану, но она с усилием отодвигала их и бралась за ложку. Рейк уже успел заляпать рукав подливкой и теперь ожесточённо тёр пятно салфеткой. Нова сидела рядом с ним, молча разламывая хлеб на ровные куски — с той сосредоточенностью, которая выдаёт человека, привыкшего занимать руки, чтобы не думать.

Джоанна сидела так, будто стол принадлежал ей по праву: развалившись, откинувшись, закинув ногу на ногу. Вилка служила ей скорее указкой, чем прибором.

Увидев Пита и Китнисс, она ухмыльнулась и сдвинула поднос.

— О, наши звёзды. Штатный призрак и его личная пересмешница-наводчик.

Китнисс поставила поднос и села рядом с Питом. Лук не сняла — лишь ослабила ремень.

— Я думала, у призраков не бывает ничего «штатного», — сказала она. — Тем более пересмешницы.

Гейл тихо фыркнул в тарелку. Лин улыбнулась — быстро, почти незаметно. Рейк, не успев среагировать, выдал нервный смешок.

— Слушайте, слушайте, — протянула Джоанна. — Наша пересмешница научилась отвечать. Скоро выгонит меня с должности заводилы.

— У тебя не должность, — заметил Пит, разламывая хлеб. — У тебя дурная привычка.

— Привычка — это как чистить зубы. А у меня просветительская миссия.

Разговор пошёл волнами. Обсуждали еду — как всегда, ругали её. Обсуждали полёт: Гейл сообщил, что «машина ведёт себя лучше, если к ней относиться как к живой», на что Джоанна бросила: «тогда перестань на неё орать».

Лин рассказала, что в логах станции уже появился сухой отчёт о «падении инженера» — и что служба безопасности больше переживает из-за срыва планового осмотра, чем из-за самой смерти.

Пит слушал. Ему было достаточно.

Он видел, как взгляды людей за соседними столами задерживаются на луке Китнисс. Но настороженность уже не резала — скорее оценивали, как оценивают инструмент. Или символ.

Рейк вспомнил, как чуть не наступил на ветку у станции и как Нова остановила его одним взглядом. Голос дрожал, но уже не от паники — от возбуждения. Он понял, что может быть частью этого и не умереть в процессе.

— Так, значит, — подвела итог Джоанна, ковыряя пюре, — у нас теперь тандем. Призрак, который делает вид, что его нет, и девочка, которую весь Панем знает по телевизору.

— Глаз да глаз, — пробормотал Гейл. — Чтобы один не решил раствориться в тенях, а другая — устроить прямой эфир.

Китнисс посмотрела на него спокойно.

— Если кто и устроит прямой эфир, так это Плутарх. Мы тут всего лишь материал.

Пит поймал на себе её взгляд — короткий, внимательный. Едва заметно кивнул. Они оба знали: у «материала» иногда есть зубы.

***

Комната для брифингов. На стене — карта Восьмого дистрикта, поверх неё — снимки с дронов: обугленные кварталы, пятна дыма, прямоугольник госпиталя, втиснутый между развалинами.

Плутарх водил стилусом так, будто дирижировал оркестром, а не чужой смертью.

— Нам нужен живой материал, — говорил он. — Не очередное обращение из подземелья, а ты среди людей, Китнисс. Кровь, пепел, раненые — и Пересмешница, которая остаётся с ними.

Китнисс сидела за столом, сцепив руки так, что костяшки побелели.

— То есть я снова должна работать на камеру?

Плутарх натянул улыбку.

— Нет-нет. На этот раз как раз не надо играть. Нам нужна ты — такая, как есть. Заходишь в госпиталь, говоришь с людьми, они…

— …умирают у неё на руках, — буркнул из угла Хэймитч.

Он сидел, закинув ногу на ногу, и водил пальцем по краю кружки.

— Название уже придумал? «Пересмешница и её больные»?

Плутарх выдохнул.

— Хэймитч…

— На этот раз тебе даже изображать ничего не придётся, девчонка, — Хэймитч повернулся к Китнисс мягче. — Просто не сбеги.

Техник в сером поднял глаза от планшета:

— По последним данным — патрульные ховеркрафты, стандартная частота. Крупных бомбардировщиков в секторе не фиксировали.

— Запасные маршруты эвакуации? — спросил Пит.

На экране вспыхнули три линии.

— Основной выход — восточный. Запасной — через складские ангары. Третий… — техник поморщился, — существует только в теории.

Пит отметил их в памяти. Он уже «видел» этот госпиталь — через дроны, схемы, чужие отчёты. И сейчас складывал в голове не монтаж кадра, а отход: куда поставить Нову, откуда проще вытаскивать раненых, как далеко успеет уйти ховеркрафт, прежде чем по нему откроют огонь.

— Этот вылет — боевой? — спросил он.

— Это прежде всего информационная операция, — осторожно начал Плутарх. — Но да, с вами пойдёт отряд. Полное сопровождение. И да — полетим на стелс-борту.

— Ты — щит, — кивок в сторону Пита, — она — символ. Никакой самодеятельности, никаких героических…

— …самоубийств в прямом эфире, — закончил Хэймитч.

Китнисс за всю беседу ни разу на него не посмотрела, но пальцы на ремне лука теребили всё чаще.

— Ладно, — сказала она глухо. — Если это поможет делу.

***

Внутри стелс-ховеркрафта было полутемно. Лампы горели вполнакала, приборная панель светилась зелёными и янтарными точками.

Через иллюминаторы тянулись полосы черноты — выжженные кварталы вперемешку с серыми прямоугольниками уцелевших зданий. Изредка среди руин вспыхивали тусклые оранжевые точки — генераторы, костры, чьи-то попытки разогнать тьму.

Пит стоял у задней рампы, держась за поручень. В правом ухе шелестел голос Лин:

— Каналы миротворцев чистые. Обычный фон. Никаких команд на вылет.

«Ничего особенного» в этом мире ещё никогда не означало «ничего опасного».

На лавке вдоль борта сидела Китнисс. Лук рядом, футляр приоткрыт. Камера уже была наведена на неё: оператор ловил ракурс «героиня смотрит на разрушенный город».

Она выдержала полминуты, потом отвела взгляд на пол. Пит видел, как напряглись её плечи. Она ненавидела это — быть материалом. Но научилась терпеть.

Джоанна сидела напротив, жевала что-то запрещённое и наблюдала за оператором с ленивым цинизмом.

— Может, ты ещё попросишь её плакать по команде? Слёзы отлично работают на рейтинги.

Оператор сглотнул, но промолчал.

Гейл по связи отстучал:

— Тридцать секунд до зоны высадки. Ветер слабый, дым на север.

Пит коротко пробежался по плану:

— Нова, Рейк — внешнее кольцо. Периметр держите, небо не отпускайте. Лин — внутрь, найди точку с обзором. Джоанна — рядом с Китнисс. Ближний круг. Если что-то пойдёт не так — сначала вытаскиваем её.

— О, — протянула Джоанна. — Так вы всё-таки цените искусство.

Китнисс подняла на Пита взгляд. Коротко кивнула. Пальцы легли на рукоять лука. Ховеркрафт коснулся земли. Рампа опустилась.

Навстречу ударил воздух — густой, тёплый, тяжёлый. Запах лекарств, пота, дыма. Свет был серым: небо затягивал дым, солнце превратилось в мутное пятно.

Перед ними — бывший склад, наскоро переделанный под госпиталь. По обе стороны входа — толпа: раненые на носилках, женщины с перевязанными руками, дети со свёртками на груди. Кто-то держал обрывок старого плаката с её лицом — ещё капитолийского, парадного.

— Сойка… — донёсся шёпот.

Пит первым спустился по рампе, пробежал взглядом по крышам, переулкам, небу.

— Нова, Рейк — по местам. Лин — за мной. Джоанна, Китнисс — средний коридор.

***

Ряды коек тянулись вдоль бывшего цеха. Металлические конструкции, освобождённые от станков, теперь держали на себе чужие тела. Между койками — узкие проходы, и там запах крови забивал даже запах лекарств.

Китнисс шла медленно. Камера держалась на расстоянии вытянутой руки.

Пит шёл чуть позади, считая выходы. Дверь справа — в складскую зону. Проём в конце зала. Маленькая техническая дверь слева.

Если начнётся — три секунды до ближайшего укрытия. Пять — до выхода. Слишком много.

Женщина с перевязанной головой подняла глаза.

— Мы видели тебя.

Китнисс кивнула. Слова приходилось вытаскивать по одному.

— Мы… стараемся. Они… — взгляд на потолок с треснувшими балками, — так всегда не смогут.

Рядом на койке лежал мальчик лет десяти. Рука забинтована до локтя, ожог. Он смотрел на Китнисс так, как дети смотрят на что-то невозможное — с недоверием и надеждой одновременно.

— Ты правда она? — спросил он. — Та, что с огнём?

Китнисс присела рядом. Камера подползла ближе.

— Правда, — сказала она тихо. — А ты — тот, кто выжил. Это важнее.

Мальчик не улыбнулся, но что-то в его лице изменилось — будто внутри зажёгся маленький огонь.

— Можно ещё раз… — осторожно вмешался оператор, когда женщина разрыдалась у Китнисс на груди. — Фразу про «они так всегда не смогут». Я не уверен, что взял звук.

Пит шагнул вперёд, закрыв линию.

— Нет. У вас уже есть достаточно.

Оператор встретился с ним взглядом и отступил. В этом взгляде не было угрозы, но и места для торга не было тоже.

И тут в ухе треснуло:

— Пит, — голос Лин, приглушённый. — Странный трафик. Короткие пакеты на частотах миротворцев. Без позывных.

— Где?

— Точно не скажу. Похоже на подготовительные коды. Типовые для воздушных операций.

Где-то снаружи протянулся глухой вой сирены — неполный, прерывающийся.

***

Сирена прокатилась по залу. Люди подняли головы: кто-то вскинулся, кто-то вжался в матрас, кто-то замер.

Пит почувствовал, как всё внутри выстраивается в одну прямую.

— Лин, подтверждение.

— Код «семь-два». В их таблицах это заход на удар по площади. Не патруль.

Не патруль. Бомбардировка.

— «Феникс», — сказал он на общий канал. — План «Отход один». Нова, Рейк — готовьте внешнее кольцо. Лин — гони тех, кто может ходить, к восточному выходу. Джоанна…

— Я знаю. Держать её за шкирку.

— Пит… — начала Китнисс.

Над потолком прошёл первый гул. Низкий, тяжёлый — будто кто-то катил по небу огромный камень.

Первые взрывы легли не по госпиталю — дальше, для пристрелки. Стены дрогнули, осыпалась штукатурка, из соседнего ряда сорвался крик.

Китнисс повернулась на крик.

— Они целятся сюда.

Пит положил ладонь ей на плечо. Она дёрнулась.

— Я не оставлю их.

— Ты не прикроешь их собой. Но если погибнешь здесь — они умрут зря.

Джоанна шагнула ближе, взяла Китнисс за второе плечо. Голос жёсткий, без насмешки:

— У нас над головой ховеркрафты с бомбами. Я люблю драму, но не в формате «символ размазали по стене».

Ещё один гул — ближе. В воздухе запахло озоном.

В наушнике зашипел Плутарх:

— Выведите её на открытую площадку с видом на небо, если будет возможность… Нам нужно…

Пит выключил связь.

— Наверх. Сейчас.

***

Лестница на крышу была узкой, металлической. Сирена, взрывы, крики снизу — всё сливалось в один звенящий фон.

Дверь на крышу поддалась с третьего рывка. В лицо ударил ветер — дымный, пахнущий горящей резиной.

Небо было низким и грязным. На его фоне чёрными силуэтами ходили ховеркрафты Капитолия — металлические насекомые с пузатыми брюхами подвесок.

Ближайший уже заходил на снижение. Линия была очевидна: на госпиталь.

Первый взрыв лёг по дальнему краю здания. Вспышка, глухой удар, столб дыма.

Китнисс прижалась к парапету. Лук оказался у неё в руках так, будто всегда там и был.

Пит видел, как меняется её лицо. Страх уходил, уступая место чему-то другому — холодному, сосредоточенному.

Следующий ховеркрафт шёл ниже, сбоку. Траектория — идеальная для сброса.

Она натянула тетиву. Стрела — тяжёлая, с бронебойным наконечником и зарядом в хвостовике. Специальная, из арсенала Тринадцатого.

Ветер бил в лицо, дым лез в глаза. Она выждала долю секунды, поймала движение машины.

Выстрел.

Стрела ушла вверх. Пит уловил траекторию по короткому блеску. Попала — в сочленение между корпусом и двигательной гондолой.

Ховеркрафт дёрнулся. Вспыхнула подвеска, посыпались искры. Машина завалилась набок и скрылась в дыму, оставляя чёрный шлейф.

Китнисс не успела выдохнуть — второй силуэт уже резал небо.

— Ещё, — коротко сказала она себе.

Второй выстрел — почти без прицеливания: по звуку, по интуиции. Стрела вошла под брюхо. Взрыв вышел не ярким, но достаточным: ховеркрафт сбился с курса и ушёл, не добравшись до госпиталя.

Камера ловила всё.

Китнисс позволила себе выдохнуть. Рука, сжимавшая лук, дрогнула. Она подняла голову — сквозь дым, прямо туда, где за горизонтом сидел Капитолий.

— Твари, — сказала она. — Если мы сгорим — вы сгорите вместе с нами.

Не лозунг. Проклятие. Сырое и настоящее, со слезами на глазах.

Оператор выдохнул:

— Есть…

Пит смотрел на неё и чувствовал не гордость — понимание. Этот момент уже не принадлежит им. Его порежут, обрамят музыкой, пустят по каналам. Но в основе останется то, что прозвучало сейчас.

***

Воздух стал тяжелее. Огонь усилился: теперь били не только по госпиталю, но и по улицам вокруг.

— Вниз, — сказал Пит. — Сейчас.

Они рванули к люку. Где-то сверху прошёл ещё один залп.

В общий канал посыпались голоса:

— …южное крыло почти сложилось…

— …периметр держится, но недолго…

Пит отсёк лишнее:

— «Феникс», переходим к «Отходу два». Нова, Рейк — собирайте тех, кто может двигаться. Лин — помехи по максимуму. Мне нужно, чтобы их наведение на пару минут ослепло.

— Принято, — ответила Лин. В голосе — знакомая сухая жёсткость.

Китнисс шла рядом. Лук на плече — руки нужны были для другого: оттащить, поддержать, прижать к стене того, кто в панике рванул не туда.

— Шевелитесь! — рявкнула Джоанна в главном зале. — Кто не может бежать — орите. Кто может — тащите тех, кто не может!

У бокового выхода Пит увидел Нову и Рейка. Нова тащила на плече раненого, второй рукой прикрывая голову от штукатурки. Лицо — спокойное, собранное. Она уже бывала в местах, где всё горит.

Рейк нёс носилки и одновременно смотрел в небо. Руки тряслись, но он не останавливался.

— Ремень, — коротко бросил ему Пит, указывая на болтающийся карабин.

Рейк подтянул. Кивнул. Не споря, не оправдываясь. Просто сделал.

Растёт, — отметил Пит.

Ховеркрафт Гейла уже ждал, двигатели выли, поднимая пыль и пепел.

Лин стояла с планшетом, пальцы бежали по экрану. Над ними что-то вспыхнуло — невидимая сетка перекосилась.

— Помехи пошли. Пара минут плохого наведения.

— Этого хватит. Уходим. Гейл — поднимай.

Рампа поползла вверх. Снаружи остались дым, госпиталь, люди.

Ховеркрафт оторвался от земли.

Никто не кричал «ура». Сначала просто тяжело дышали. Потом кто-то всхлипнул. Потом кто-то рассмеялся — нервно, на выдохе.

Гейл вёл машину молча, вцепившись в штурвал. Пит видел его лицо в отражении приборной панели — напряжённое, бледное. Он тоже знал людей там, внизу. Восьмой был соседом Двенадцатого.

***

Монтажная в Тринадцатом. Слишком много экранов, слишком мало воздуха. Здесь войну пережёвывали в короткие ролики.

На одном из экранов крутили то, что сняли в госпитале. Без звука.

Пит стоял у стены и смотрел, как сегодняшняя кровь превращается в «материал».

Кадры сменяли друг друга: Китнисс входит; руки тянутся к ней; она поправляет одеяло мальчику; затем — первый взрыв; крыша; ховеркрафт в небе; стрела; машина, уходящая в дым; и наконец — крупный план её лица на фоне огня.

— Вот она, — сказал рядом Хэймитч. — Та самая сказка, которую будут пересказывать по подвалам.

— Сказка?

— Легенда. Ты же понимаешь, как это будет выглядеть на их экранах. Там нет запаха гари. Нет тел под завалами. Есть девочка с луком и очень красивое проклятие.

Китнисс вошла тихо. Остановилась в паре шагов от экрана и уставилась на себя — на ту, на крыше, в дыму.

Когда кадр дошёл до её фразы, она вздрогнула и отвернулась.

— Это не я. Там, на видео.

Пит подошёл ближе. Встал рядом — не напротив.

— Там то, что им надо увидеть. А остальное знаем мы.

Она подняла на него глаза. В них не было ни благодарности, ни протеста — только тяжёлое понимание.

Мы оба знаем, как это работает. Ты отдаёшь кусок себя — и они делают из него оружие. А потом ты смотришь на это оружие и не узнаёшь собственное лицо.

Где-то сбоку Лин наклонилась к Нове:

— Видела, как на это реагируют по эфиру? Дистрикты кипят. Каналы не успевают глушить.

Ролик докрутили до конца, картинка погасла. Монтажник запустил снова — уже с черновой музыкой, тяжёлой, давящей.

Пит смотрел на экран, но видел другое: мальчика с обожжённой рукой, который спросил «ты правда она?». Женщину, которая плакала у Китнисс на груди. Тела, которые не успели вынести.

Ролик покажут по всему Панему. Люди будут смотреть и верить. Восставать. Умирать.

А они вернутся в столовую, сядут за свой стол, и Джоанна скажет что-нибудь едкое, а Рейк нервно засмеётся, и всё будет как обычно.

До следующего вылета.