Папка была чёрной. Никаких отметок — только тонкая белёсая полоска по краю корешка: след от пальцев, уже не в первый раз раскрывавших её.

Пит сидел за узким столом в маленьком брифинг-кабинете. Тот же бетон, тот же низкий гул вентиляции, тот же свет, от которого ломило глаза. На стене — голографический экран в дежурном режиме: карта Панема едва заметно пульсировала бледными огнями.

— Открой, — сказал Хэймитч, ставя рядом с папкой металлическую кружку.

От кружки пахло кофе, но Пит знал: там не только кофе.

Плутарх устроился напротив, откинувшись на спинку так, будто они собрались не на военный брифинг, а на вечерний покер.

Пит подтянул папку к себе. Пластик отдавал холодом.

Внутри — распечатки. ГЭС в Третьем дистрикте: вид сверху, разрез, подписи мелким чётким шрифтом. Расписание смен. Таблицы, где вода превращалась в киловатты и проценты нагрузки. Диаграммы «естественных отклонений». Всё аккуратно, почти педантично.

Снова Третий, — отметил он про себя. Неделю назад они вытаскивали оттуда Боггса и его людей. Теперь возвращались — уже не спасать.

— Гидроузел «Тридцать-три», — сказал Плутарх. — Официально — объект второй категории. Фактически — одна из артерий, качающих электричество в тот сектор Капитолия, где сидит половина их штаба наблюдения. Не весь город — только нужный кусок. Поэтому и удобно.

Пит изучал схему так, будто это был не узел, а чей-то мозг. Линии шлюзов, обходные каналы, лестницы техперсонала — жилки и нервы.

— Старший инженер ночной смены, — продолжил Плутарх, придвигая отдельный лист. — Ланрик Хоуп. Сорок восемь лет. Гидроэлектрик в третьем поколении. Верный системе. Два ордена за «стабилизацию энергоснабжения во время чрезвычайных ситуаций». Живёт при станции — в город выбирается раз в неделю. Смены у него как метроном.

На фотографии — мужчина с усталым лицом и плотной шеей. В нагрудном кармане комбинезона торчал уголок чего-то яркого — детский рисунок или открытка, сложенная вчетверо. Ничего броского. Но цифры под снимком были говорящими сами по себе: обходы, повторы, привычки, время на лестницах, время у щитов.

Пит задержал взгляд на фото дольше, чем требовалось.

— Он не кровавый палач и не подавитель бунтов, — вставил Хэймитч. — Он просто тот, кто делает так, чтобы лампочки загорались тогда, когда им положено. А нам нужно, чтобы кое-где лампочки моргнули – хотя бы время от времени. Не навсегда — ровно настолько, чтобы все смотрели туда, куда надо.

Он подвинул кружку ближе к Питу.

— Это другая война, Призрак, — добавил он тише. — Не та, где ты один против целого города. Здесь — скальпель вместо топора. Иголка вместо тарана.

Плутарх ткнул пальцем в схему.

— Главный интерес — вот здесь. Резервный контур. Обычно в спящем режиме. Если случается «естественная» авария, он перераспределяет нагрузку так, чтобы наверху ничего не заметили. Мы же хотим, чтобы наверху заметили — но не поняли, куда именно смотреть.

Пит проследил линию: резервный контур уходил от турбин, петлял через боковую подстанцию и возвращался в сеть уже выровненным, чистым, без рывков.

— Если мы его ослабим, — тихо произнёс он, — любая мелкая авария начнёт трясти их «чистый» сектор. Дёргать напряжение. Гнать тревожные сигналы.

— Ты быстро схватываешь, — хмыкнул Хэймитч. — Только нам не просто бытовые неудобства нужны. Нам нужно, чтобы следующие две-три операции можно было спрятать за серией странных, но формально объяснимых сбоев. Пусть они пишут отчёты, гоняют техников, ругаются на регламент — и при этом не подозревают нас.

Плутарх придвинул ещё один лист — короткий текст, сухой и аккуратный.

— Официальная версия, под которую нужно подогнать реальность. «Трагический несчастный случай на рабочем месте». Несоблюдение регламента. Пара шуточек о том, что даже опытные иногда отвлекаются. Похороны с флагом и правильными словами.

Он поднял глаза на Пита:

— Не выстрел в голову на камеру. Не кровь на стенах. Он нам нужен мёртвым, но так, чтобы система пожала плечами: «ну, бывает», и пошла дальше.

Пит кивнул. Внутри что-то сжалось — не протест, скорее узнавание. В прошлой жизни он делал такое десятки раз. Тогда это были контракты. Теперь — приказы. Разница была только в том, кто платил.

— Схему аварии вы продумали? — спросил он.

— Мы приготовили варианты, — ответил Плутарх. — Ты выберешь сам наиболее подходящий. И — главное — так, чтобы это не выглядело как злой умысел.

Хэймитч усмехнулся и откинулся на спинку стула.

— Команда у тебя есть. Ховеркрафт у тебя есть. Китнисс со своим луком — тоже в комплекте. Осталось съездить на место, устроить несчастный случай и вернуться живым.

Пит перелистнул ещё несколько страниц: расход воды, ночные и дневные пики. Время, когда Хоуп спускается в нижний зал — лично проверить турбины. Строчка: «03:20–03:35 — плановый обход зоны турбин».

Он коротко кивнул.

— Задачу понял.

— Тогда иди, — сказал Хэймитч. — Твоё стадо уже наверняка собирается в ангаре.

В голосе была привычная усмешка, но взгляд — серьёзный. Пит поднялся. Папку взял с собой. Кружку с кофе так и оставил на столе.

***

Стелс-ховеркрафт стоял в дальнем конце ангара — чуть в тени, не по центру. Чёрный корпус поглощал свет. Машина, созданная не для парадов.

Гейл проверял крепления на левом крыле, проводя пальцами по заклёпкам.

— Опять собираешься жаловаться, что тебе доверили игрушку посложнее? — бросила Джоанна из люка, болтая ногами в пустоту.

Она уже была в форме, расстегнув верхнюю молнию так, словно делала это назло распорядку. В руках вертела магазин от пистолета, щёлкая патронами.

Лин сидела внутри у консоли связи и тихо водила пальцами по экрану. Разведывательный канал Третьего, служебные частоты Капитолия, внутренние линии ГЭС — всё лежало слоями на панели. Рейк перетягивал ремень разгрузки и проверял каждую застёжку дважды. Рядом стояла Нова — с тем же спокойным, чуть отрешённым выражением. Она уже привыкла к этой компании, но привычка держать в поле зрения весь ангар осталась.

Китнисс появилась бесшумно. Сначала Пит увидел её лук — тот самый, знакомый до изгиба, только перемотанный матовой лентой там, где металл мог дать блик. Тетива выглядела новой. За плечом — колчан; хвостовики стрел были помечены так, чтобы различать их на ощупь.

Их первый совместный вылет после того разговора в «аквариуме». Она добилась своего — и теперь стояла здесь, в полной экипировке, готовая не ждать, а действовать.

— Опаздываешь, кексик, — заметила Джоанна. — Мы уже успели прикинуть, кто сколько раз умрёт.

— Вы и без меня с этим справитесь, — ответил Пит, поднимаясь по рампе.

Рейк издал звук, похожий на нервный смешок.

Гейл обернулся, вытирая руки о штаны.

— Вылет через семь минут. Погода ясная, болтанка терпимая.

— Хорошо.

Пит поставил папку на узкий откидной стол у борта и развернул первую схему.

— Цель — гидроузел «Тридцать-три».

Он не произносил «инженер Хоуп». Имя осталось у него в голове — вместе с уголком яркой бумаги в нагрудном кармане.

— Разведка дала окно для вылета. Наша цель – инженер, его распорядок тоже известен. Нам нужно, чтобы он дошёл до определенного места, и оттуда уже не вышел. После — я захожу в щитовую и ослабляю резервный контур так, чтобы это выглядело как перегрев после скачка напряжения.

— А мы? — спросила Лин.

— Вы — периметр. Точка наблюдения — вот здесь.

Он коснулся пальцем одного из холмов на карте.

— Гейл ставит ховеркрафт в тени. Радио — только по моему сигналу. Лин слушает всё: служебные частоты станции, общий фон. Нова и Рейк — внешний контроль. Джоанна — рядом с Лин.

Он повернулся к Китнисс.

— Ты — на высоте. Вот здесь.

На карте всплыла отметка: старый обслуживающий козырёк чуть в стороне от станции.

— Если я вдруг себя выдам и подгонят подкрепление, они поедут по этой дороге. Ты держишь её и боковой выход нижнего яруса под прицелом. Стреляешь только если моё тело несут куда не надо, или кто-то извне идёт ко входу явно не по делу. Никакой самодеятельности.

Китнисс чуть приподняла подбородок.

— То есть моя задача — смотреть, как ты работаешь, и не мешать?

— Твоя задача — прикрывать меня от того, что я изнутри не увижу. Лучшая работа — та, что осталась незамеченной.

Джоанна фыркнула:

— Он говорит, что любит тебя за способность ничего не делать.

Китнисс едва заметно улыбнулась, не отводя взгляда от Пита.

— Время, — напомнил Гейл.

Пит сложил папку и передал Лин.

— Если меня не будет в эфире больше десяти минут — запускаете резервный протокол. До этого — ни шага.

— Поняли, — отозвалась Лин.

Ховеркрафт вздрогнул, когда двигатели вышли на режим. Гул заполнил ангар. Пит сел на боковую лавку. Рядом устроилась Китнисс, прижимая к себе лук. Джоанна плюхнулась напротив.

— Ну что, Призрак, — наклонилась она вперёд. — Пора делать вид, что тебя не существует.

— Это у меня получается лучше всего, — тихо ответил Пит.

Ховеркрафт мягко оторвался от пола.

***

Ночь над Третьим была не такой, как над Двенадцатым. Там небо было густым и звёздным. Здесь его подсвечивали станции, слабое свечение линий энергоснабжения, зыбкие отблески на тумане.

Гидроузел показался сперва на экране, потом — в иллюминаторе. Тёмная масса бетонных стен, полоска белой пены там, где вода срывалась из шлюзов, цепочка дежурных огней вдоль перил. Внизу всё гудело — глухо, как сердце огромного зверя.

— Красиво, — пробормотала Джоанна. — Почти романтично.

Никто не ответил.

Гейл вёл машину низко, скользя вдоль склона. Ховеркрафт прошёл над тёмной полосой леса и спрятался в тени холма. Гул стих.

— Точка — через минуту, — сказал Гейл. — Дальше пешком.

Пит поднялся, закрепил на поясе кобуру, нож, небольшую сумку с инструментами. Проверил перчатки.

Китнисс поставила лук между колен, проверила тетиву. По меткам на хвостовиках она различала стрелы без подсказок.

Когда рампа приоткрылась, в салон хлынул влажный воздух. Запах воды, сырого камня, масла.

— Пятнадцать минут до обхода у турбин, — сказала Лин. — По плану он сейчас еще в верхнем блоке.

— Принял.

Первыми вышли Пит и Нова. Грунт под ногами был мягким, пружинистым. Лес подступал почти к служебному ограждению станции.

Китнисс молча двинулась к своему месту. Лук лёг на плечо — без звона. Тень её фигуры растворилась между деревьями. Нова и Рейк заняли позиции ниже по склону.

Ховеркрафт откатился дальше и лёг в ложбину.

Пит подошёл к ограждению. Тонкая сетка, табличка: «Служебный вход. Посторонним вход воспрещён». Замок — стандартный, с рыжими пятнами ржавчины.

Он провёл пальцами по корпусу, нащупал слабое место, вставил тонкую пластину между язычком и скобой. Чуть давления — и замок сдался.

Вода гудела под ногами, через бетон. Ровно и постоянно. Вдох на четыре. Выдох на шесть. Он скользнул внутрь.

***

Внутри было светлее: бледные лампы под потолком давали ровный, чуть дрожащий свет. Узкий коридор с серыми стенами; по одной стороне — трубы, по другой — двери с табличками: «щитовая», «архив», «персонал». Влажный воздух пах маслом, краской и железом.

Пит двигался так, будто сам строил это здание. Схема, увиденная на брифинге, идеально наложилась на реальность.

Первая камера — там, где и должна: верхний угол, короткий коридор. Он остановился под ней так, чтобы объектив смотрел мимо, и достал из кармана маленький тампон — кусочек ткани, пропитанный смесью воды и масла. Одно касание — и на линзе осталась мутная плёнка.

На записи это будет выглядеть как обычная беда промышленного объекта: влажность, пыль, старый корпус.

Следующая дверь — «служебная лестница». Замок электронный, старой модели. Пит приложил к панели служебный пропуск, который Лин вытащила из системы ещё днём. Писк. Мигание. Замок открылся.

Лестница уходила вниз, к турбинам. Шаги отдавались глухим эхом. Там, внизу, вода уже чувствовалась — вибрация шла по ступеням, по перилам, поднималась в ноги.

Он включил передатчик.

— Я на лестнице. Лин?

— Слышу. Хоуп вышел из офиса. Через три минуты будет на лестнице номер два.

— Понял.

Пит спустился ещё на пролёт и остановился там, где бетонная перегородка закрывала его от взгляда снизу. Вдох. Выдох. Время стянулось в тонкую нить.

***

На козырьке над станцией Китнисс лежала неподвижно, прижавшись щекой к холодному металлу.

Лук — рядом, на расстоянии вытянутой руки. Стрела — уже на тетиве, но не натянута. В прицеле — пустая дорога, боковая площадка, край нижнего выхода.

Тишина.

Она слышала в наушнике дыхание Лин — ровное, механическое. Иногда — короткие фразы: «периметр чист», «движения нет». И молчание там, где должен был быть голос Пита.

Он внутри. Делает то, что должен.

Китнисс смотрела на станцию и думала о человеке, которого никогда не видела. Ланрик Хоуп. Сорок восемь лет. Инженер в третьем поколении. Через несколько минут он спустится по лестнице, чтобы проверить турбины — как делал это тысячу раз до этого.

И не поднимется.

Она сжала пальцами холодный металл козырька. Не от злости — от понимания, что это теперь её жизнь тоже. Не только Пита. Она сама захотела быть здесь.

Лучшая работа — та, что осталась незамеченной.

Дорога оставалась пустой.

***

Шаги по металлу Пит услышал раньше, чем увидел фигуру. Мужчина шёл уверенно, но чуть шаркая — привычка человека, который знает эту лестницу на уровне инстинктов.

Пит сдвинулся к краю площадки и прижался к стене.

Инженер появился с фонарём в руке, в рабочем комбинезоне, с планшетом под мышкой. Усталость была видна в каждом движении. Он уже мысленно был там, внизу: приложить ухо к трубам, послушать, решить — нормально ли шумит вода.

На пролёте ниже ступени чуть провисали. На схемах этого не было, но Пит заметил: один болт вытянуло, краска вокруг треснула, металл немного прогнулся, заржавев у краев.

Затылок с короткими волосами. Седые прядки возле ушей. Рука с фонарём. В нагрудном кармане —уголок яркой бумаги. Детский рисунок.

Не думай об этом.

Шаг. Ещё шаг.

Пит достал из сумки клинышек — тонкий, как щепка, испачканный той же масляной грязью, что была здесь на каждом углу. Подсунул его в старое, треснувшее крепление перил — помог и без того слабому креплению стать чуть хуже.

Металл не хрустнул – лишь вздохнул легким скрипом.

Хоуп наступил на провисшую ступень. Та качнулась. Мужчина рефлекторно схватился за перила.

Перила дрогнули — чуть, почти незаметно. Но этого хватило. Ступень ушла ниже, край ботинка соскользнул — и всё произошло быстро.

Инженер не успел ни выругаться, ни крикнуть. Тело пролетело два пролёта и ударилось о бетонный угол площадки. Звук вышел короткий, глухой. Фонарь вылетел из руки и замер где-то внизу.

Пит спустился, все также держась в мертвой зоне камеры. Одним взглядом оценил позу. Голова вывернута неестественно. Крови почти нет — тонкая струйка у виска. Перелом шеи. Быстрая смерть.

Он присел на корточки. Лицо было спокойным — даже удивлённым, но не испуганным. Из нагрудного кармана выглядывал сложенный рисунок: жёлтое солнце, зелёная трава, фигурка с надписью «ПАПА» детским почерком.

Пит смотрел на это несколько секунд — дольше, чем следовало.

Он не выбирал, кому служить. Он просто делал свою работу. Как ты — свою.

Горло сжалось. Он заставил себя встать.

— Обрыв сигнала на персональном браслете, — сказала Лин в ухо. — Служба безопасности получит сигнал тревоги через пару минут.

Пит поднялся и задел плечом перила — и без того слабое крепление сдалось окончательно. Металл стукнул громче, чем хотелось. Но это был правильный звук: не «диверсия», а «старьё».

Теперь всё выглядело так, как должно: ночная смена, усталый инженер, лестница, которую давно надо было чинить.

— Лин на связи. Пост безопасности наверху сидит тихо. Всё в рамках протокола «несчастный случай».

— Хорошо. Перехожу к резервному контуру.

***

Щитовая пахла озоном и нагретым железом. Ряды шкафов, мигающие индикаторы, кабели в коробах. Низкий непрерывный шум трансформаторов.

Пит нашёл нужный шкаф — тот, где стоял блок резервного контура. Достал из сумки два зачищенных проводка и миниатюрные клипсы.

Пара движений — маленькая искра вспыхнула внутри. Система отреагировала сразу: индикаторы на соседних панелях мигнули, где-то щёлкнул автомат.

Он выдернул несколько предохранителей, чуть подогнул пластины, чтобы они выглядели перегретыми, и поставил обратно. На вид — просто немного закоптились. На деле — при следующем серьёзном отклонении эти элементы не выдержат.

— Импульс заметили, — сообщила Лин. — Отметили как «кратковременное отклонение». Дежурный связался с блоком турбин. Там ответили утвердительно, сославшись на несчастный случай.

Пит на мгновение стиснул зубы. Не от злости — от того, как легко слова превращают человека в строку отчёта.

— Я закончил.

***

Снаружи воздух казался ещё более холодным. Небо над станцией чуть светлело на востоке. Вода шумела громче, тяжело, как сырое дыхание реки.

Пит вышел через боковую дверь. Замок щёлкнул за спиной. На площадке — никого.

— Лин?

— Верхний пост занят телом инженера. В диспетчерской обсуждают протокол. Внешний охранник курит у ворот.

— Принял. Китнисс?

Ответ прозвучал с задержкой:

— Площадка чистая. Дорога пустая.

Пит двинулся к лесу.

— Как он? — спросила Китнисс после паузы. — Инженер.

— Быстро. Не успел испугаться.

— Это ты так утешаешь себя или меня?

Он не ответил. В кармане у мёртвого человека лежал детский рисунок. Жёлтое солнце. Зелёная трава. «ПАПА».

***

Ховеркрафт лежал в тени, сливаясь с камнем. Из приоткрытой рампы тянуло сухим тёплым воздухом.

Пит поднялся первым.

Внутри все молчали. Лин убрала со своего экрана служебные линии станции. Рейк сидел, вцепившись в ремни, — бледный, но собранный. Нова смотрела в стену с тем отсутствующим выражением, которое появляется у людей, когда они стараются ни о чём не думать. Гейл смотрел на Пита, не спрашивая.

Китнисс уже была внутри. Лук лежал у её ног.

— Лин, — сказал Пит. — Есть что-то ещё?

— Отчёт уходит по защищённой линии. В графе «причина» — «ошибка персонала». Режим работы станции восстановлен. Резервный контур помечен как «требует проверки». Повода для тревоги нет.

Пит кивнул.

— Тогда домой.

Гейл включил двигатели. Ховеркрафт мягко оторвался от склона.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Джоанна громко выдохнула.

— Ну что ж. Поздравляю, кексик. Ты только что убил человека, и мы даже не успели устать.

В её голосе не было обвинения. Только сухой юмор, за которым пряталось понимание.

— Привыкайте, — сказал Пит тихо. — Это будет повторяться.

Китнисс сжала пальцами тетиву.

— Главное, чтобы повторялось именно так. Сначала ты возвращаешься живой и невредимый. Потом мы делаем вид, что всё в порядке.

Рейк нервно сглотнул. Нова закрыла глаза. Гейл смотрел вперёд, в тёмное небо. Лин убрала папку в защищённый отсек.

Ховеркрафт шёл в сторону Тринадцатого, растворяясь в ночи.

Пит смотрел в иллюминатор на удаляющиеся огни станции. Где-то там, на холодной лестнице, лежало тело человека, который просто делал свою работу. Как и он сам.

Разница была только в том, что один из них ещё дышал.