После совещания у Коин и короткого разговора с Хэймитчем в коридоре, где он почти наугад назвал Лин, Нову и Рейка, Питу выделили небольшой служебный кабинет — «для подготовки операции».

Теперь, когда имена уже прозвучали вслух, оставалось сделать то, что он умел лучше всего: проверить себя цифрами и фактами.

Комната была такая же, как сотни других в Тринадцатом: узкая, прямоугольная, с серыми стенами и чуть гудящим вентиляционным коробом под потолком. Отличием служили разве что два кресла вместо одного да пустая доска на стене — для схем, которые редко успевали дорисовать до конца. Воздух пах переработанной бумагой, пластиком терминала и тем особым запахом усталости, который не выветривается.

Экран на столе был разделён на аккуратные прямоугольники — личные дела. За каждым прямоугольником скрывался человек, и это «скрывался» Пит ощущал почти физически: система пыталась привести хаос к виду таблицы, но хаос всё равно просвечивал между строк.

Он листал списки бойцов «Молота», пилотов, техников. Взгляд скользил по графам «награды», «поощрения», почти не задерживаясь. Важным был другой раздел — узкий столбец текста внизу каждой анкеты: «поведение в стрессовой ситуации».

«Действовал без приказа, нейтрализовав угрозу…» — он задерживал взгляд, но обязательно читал до конца: «…при этом сорвал основную задачу, вступив в бой вне зоны ответственности».

«Ожидал подтверждения командования…» — хорошо это или плохо, зависело от того, сколько секунд прошло между «ожидал» и «всё пошло по звезде».

Досье Лин он открыл почти машинально, хотя уже знал, что возьмёт её.

«Аналитический профиль: высокий уровень системного мышления. В условиях потери связи продолжила самостоятельно выполнять исходный план, не ожидая уточнений».

Сухие формулировки, за которыми легко угадывалась та же женщина, что вчера двигалась по коридору полигона — без лишних жестов, без позёрства. Внизу была ещё одна строка: «Способна работать автономно, не теряя контроля над задачей».

Не герой, не лидер — именно то, что нужно.

Нова. В её деле было мало красивых слов. Отчёты шли один за другим, почти одинаковые: «задача выполнена», «замечаний нет», «поведение стабильное». Лишь в разделе врача — короткая запись: «Травматический опыт в прошлом, в настоящее время частично компенсирован. Склонна к молчаливой концентрации».

У Рейка досье выглядело живее — будто командиры писали его, не сдерживаясь. «Излишняя инициативность», «склонен к идеализации», «нуждается в чёткой структуре и ясных инструкциях». Но дальше шла совсем другая строчка: «В боевой обстановке, несмотря на ранение, продолжил выполнять приказ, позицию не покинул до смены».

Пит на миг задержал палец над экраном. Щенок, чихнувший на тренировке, и парень, который не сходит с позиции, пока нужно, — это были два разных человека, соединённых одним именем.

Управляемый страх полезнее храбрости без тормозов, — мелькнуло у него.

Он отметил Лин, Нову, Рейка в списке подтверждённого состава. Не выбирал заново — утверждал то, что уже почувствовал на полигоне.

Дальше — фамилии, которые ему навязывала система.

Сержант Крамер. Высокие показатели по рукопашному бою, «успешное подавление очагов сопротивления», «выраженные лидерские качества», «хорошая физическая форма». В конце — свежая рекомендация: «Рассмотреть для включения в группу Мелларка».

Фотография: крупный мужчина с тяжёлой шеей и самоуверенной полуулыбкой. Ниже — отчёты, где слишком часто встречались слова «штурм», «продавил», «вошёл первым». В отзывах сослуживцев — «надёжен», «идёт до конца», и чуть в стороне: «В неясной обстановке предпочитает прямое силовое решение, может игнорировать сложность контекста».

Пит на пару секунд прикрыл глаза. В воображении возник узкий тоннель Третьего, приглушённый стук шагов, редкие капли воды со свода. В этот коридор врывается Крамер — как таран. Для штурма это ценно. Для скрытной операции — смертный приговор.

Он открыл глаза и спокойно внёс отказ. На появившийся запрос «указать причину» набрал:

«Профиль применения силы не соответствует условиям операции. Склонность к шумным действиям в неясной обстановке повышает риск обнаружения группы».

С уважением, без насмешки. Крамер был нужен где-то ещё, на другой войне.

Оставался пилот. Список был длиннее, чем хотелось бы. Он пролистывал фамилии почти машинально, пока взгляд не наткнулся на ту, которую и так уже держал в голове.

Гейл Хоторн. Фотография вышла чуть жёстче, чем живой человек: подчёркнутые скулы, прямой взгляд, упрямый изгиб губ.

Ниже — таблица:

«Курс пилотирования: ускоренный. Освоение стандартного ховеркрафта: выше среднего. Освоение аппаратуры модели S-13 (модифицированный стелс-ховеркрафт): лучшее время в группе».

Комментарий инструктора: «Быстро почувствовал машину. Склонен к импровизации, но в пределах допустимого. Уверенно работает в ограниченном пространстве».

И отдельной строкой: «Рекомендован к допуску на единственный стелс-ховеркрафт в ангаре № 2».

Слово «единственный» будто давило с экрана.

Этот аппарат был в Тринадцатом почти легендой: его показывали только тем, кому положено было знать, что такая машина вообще существует. Тёмный корпус, поглощающий свет, особые глушители, экраны, которые путали чужие датчики. Потерять его значило бы надолго ослепнуть.

Для единственной машины нужен был лучший пилот, а не удобный лично для него. Пит, не раздумывая долго, отметил Хоторна в списке группы. Рядом с пометкой «утверждён» вспыхнул маленький зелёный огонёк.

К утру стало ясно: окно дадут не сразу. Тринадцатый не любит спешки, когда речь идет о единственном уникальном ресурсе. Пит подписал всё, что мог подписать, и понял простую вещь — теперь нужно попробовать вылепить из теперь уже своих людей хотя бы намек на команду.

Он отправил три коротких сообщения — Лин, Нове, Рейку: о необходимости собраться в тактической комнате через пару часов. Но перед встречей всей, теперь уже своей, группы, ему нужно было провести еще несколько разговоров с глазу на глаз, чтобы расставить все точки над «ё».

***

Джоанна нашлась там, где и должен был оказаться человек, которому тесно в четырёх стенах, но который не признается в этом вслух.

Небольшой тир на одном из нижних уровней пах порохом и оружейным маслом. Звук выстрелов здесь сразу гас в мягких панелях на стенах, но лёгкая вибрация всё равно уходила в кости. На дальнем рубеже болтались мишени — стандартные силуэты, круги, чьи-то каракули по краям — видимо, пририсовали от скуки.

Джоанна стояла вполоборота к мишени и лениво расстреливала центр. Выстрел — короткий, сухой. Передёргивание затвора. Пауза, во время которой она успевала откусить кусок чего-то сушёного, похожего на вяленый фрукт. Всё это делалось без видимой сосредоточенности, как будничное занятие.

Когда Пит вошёл, она даже не обернулась.

— Слышала, кексик, — сказала она, нажимая на спуск, — ты теперь у нас официально главный по тихим прогулкам. Стая, планы, голограммы. Тебе уже дали мыло и верёвку для полного набора?

— Пока что дали только голограммы, — ответил он, подходя ближе. — Мыло и верёвку, кажется, оставили Коин на вооружение.

Она хмыкнула, выстрелила ещё раз и только потом отложила пистолет на стол, щёлкнув предохранителем. Повернулась к нему, прислонилась бедром к стойке.

— В коридоре ты уже красиво меня завербовал, — напомнила она. — Я согласилась. Что ещё тебе нужно — расписка кровью?

— Тогда я говорил на ходу, — спокойно ответил Пит. — Теперь у нас есть пара минут. Хотел, чтобы ты точно понимала, чего я жду.

— О, официальный брифинг для особо тяжёлых случаев, — протянула она. — Ладно, давай. Пока у меня хорошее настроение, можешь пользоваться.

Он на секунду задумался, подбирая слова. Хотелось обойтись без командирского тона — он слишком часто звучал вокруг.

— Я не беру тебя как «победительницу Игр», — сказал Пит. — Это хорошо смотрится в сводках – Плутарх уже планирует инфо-поводы, но в тоннеле это никому не важно. Я беру тебя не за то, что ты символ, а за то, что ты умеешь стрелять, когда надо, и не стрелять, когда хочется.

Она чуть склонила голову, глядя на него исподлобья.

— Красиво. И немного лживо, — заметила Джоанна. — Фактор символа ты тоже просчитывал. Не делай вид, что нет.

— Просчитывал, — согласился он. — Поэтому и не беру Китнисс, как минимум пока.

Пауза.

— А с тобой всё проще. Я знаю, что ты останешься рядом, даже когда всё будет разваливаться, и не начнёшь вдруг говорить со мной шёпотом, как с бомбой замедленного действия. И повторюсь — я тебе доверяю. Редкая роскошь.

На этот раз она молчала дольше.

— Ты заметил, — сказала наконец, уже без обычной насмешки, — что слово «доверие» у нас в бункере звучит почти как ругательство?

Она поморщилась. — Скажи его вслух где-нибудь при Коин — и тебе прочитают дополнительный курс лекций о рациональном распределении человеческого материала.

— Поэтому я говорю это здесь, — ответил Пит. — И тихо.

Она фыркнула, но в глазах мелькнуло тепло.

— И всё-таки, — продолжила Джоанна, — ты понимаешь, что берёшь меня не только как стрелка?

— Понимаю, — кивнул он. — Там могут быть сломленные люди. Не только Боггс. Я видел, как ты держишься рядом с человеком, когда ему хуже, чем тебе. Не утешаешь, не гладишь по голове — просто не уходишь и не притворяешься, что он уже мёртв.

— Это тоже часть задачи, — добавил он.

Джоанна усмехнулась, но как-то устало.

— Ты сейчас очень страшную вещь сказал, кексик, — Она махнула рукой. — Ладно. Раз уж я всё равно не умею притворяться мебелью, пусть будет так.

Она шагнула ближе, ткнула его кулаком в плечо. Он лишь слабо улыбнулся.

— Значит, договорились? Сбор — в ангаре, у стелса. Того самого.

— Лучшее приглашение на свидание в моей жизни, — фыркнула Джоанна. — «Пойдём, посмотрим на единственный стелс-ховеркрафт и попробуем не умереть».

Она подхватила пистолет, вернула его в кобуру.

— Ладно, кексик. Буду. Не из-за Коин. Из-за тебя. Но слишком не обольщайся.

Когда он вышел из тира, в ушах ещё держалась короткая сухая отдача выстрелов — как напоминание о том, чего им делать нельзя. Тишина впереди казалась не пустотой, а условием выживания.

***

К тому времени, как Пит добрался до своей каюты, бункер уже переходил в ночной режим. Свет в коридорах чуть приглушили, шаги стали реже, голоса — тише. Вентиляция, наоборот, казалась громче — словно ночью у бункера начинало звенеть в ушах.

Его комнатка была всё той же: узкая койка, стол, шкафчик, встроенный в стену маленький экран, на котором чаще светилась карта, чем какие-нибудь передачи. На столе лежали распечатки схем Третьего, карандаш и небольшой запас простой белой бумаги — единственная «роскошь», которую он себе позволял, чтобы не смотреть всё время на свет терминала.

Он успел только расстегнуть куртку, когда дверь распахнулась без стука.

Китнисс вошла так, словно дверь была просто ещё одной преградой, которую надо пройти рывком. Волосы собраны в тугую косу, серая форма сидит на ней как чужая, но уже притёртая броня. В глазах — не ярость, а туго сжатое напряжение.

— Ты собираешь группу, — сказала она вместо приветствия.

— Да, — ответил Пит. — Операция утверждена.

— Без меня.

Не вопрос — констатация.

Он встретил её взгляд. Тот самый, от которого раньше хотелось одновременно шагнуть ближе и спрятаться. Теперь этот взгляд ранил иначе — тем, что между ними встала тяжесть чужих решений.

— Без тебя, — спокойно подтвердил он.

Она подошла ближе, почти вплотную к столу. Взгляд скользнул по распечатанным схемам, по карандашу, по его рукам.

— Я лучший стрелок у вас, как минимум лучшая лучница, — произнесла она ровно. — Мне сделали особый боекомплект, с разными стрелами под любую задачу. Я знаю, как думает Боггс. Если он жив, мне будет проще, чем другим, догадаться, куда бы он ушёл.

Каждое «я» звучало не как похвальба, а как сухой факт из отчёта.

Пит кивнул.

— Всё так.

— Тогда почему меня нет в списке? — спросила она. На этот раз — уже вопрос. Тихий, но тяжёлый.

Он опёрся ладонями о стол, чтобы занять руки.

— Потому что официально ты — наш символ, — сказал Пит. — Если с тобой что-то случится в тоннеле, это ударит по восстанию сильнее, чем потеря целого отряда. Коин сказала это достаточно ясно.

— Это официально, — хрипло усмехнулась Китнисс. — А на самом деле?

Он на мгновение задержал дыхание.

— На самом деле, — сказал он, — ты слишком важна лично для меня. Настолько, что в критический момент я могу принять неверное решение — в твою пользу, а не в пользу задачи. Даже если буду понимать, что так нельзя. А еще – я еще не до конца отошел от хайджекинга.

Он не отводил глаз. Это было похоже на выстрел — только направленный в себя. Плечи Китнисс едва заметно дёрнулись, словно от удара, которого она ждала и всё равно не успела сжаться.

— То есть я — твое слабое место, — медленно произнесла она.

— Мои чувства к тебе — слабое место, — уточнил Пит. — Я не могу оставить их за дверью вместе с курткой. Значит, я не вправе брать тебя туда, где от моих решений зависят ещё пять человек.

Она опустила взгляд на стол. На краю лежала металлическая кружка. Китнисс взяла её просто чтобы занять пальцы. Металл коротко звякнул о столешницу.

— И что ты хочешь, чтобы я делала, пока вы там? — спросила она. — Конкретно.

— Ты будешь в командном центре, с Плутархом и техниками, — ответил Пит. — Когда мы запустим «аварию» в Третьем, информация о ней разойдётся по разным каналам. Нужен человек, который умеет видеть общую картину, а не отдельные сигналы.

Он сделал короткую паузу.

— Если что-то пойдёт не так, ты заметишь первой. Я доверяю твоей интуиции. И ты первой скажешь об этом Хэймитчу.

Китнисс крепче сжала кружку. На пальцах выступили белые косточки.

— То есть я буду сидеть и смотреть на экраны, — тихо сказала она, — пока ты будешь рисковать в тоннелях.

— Ты будешь нас прикрывать, — поправил Пит. — К тому же, у тебя есть и свои миссии – пока просветительские, но все же.

Он вздохнул.

— И ещё… Когда-нибудь позже мне может понадобиться снайпер. Для одного точного выстрела. Но это будет другая задача. Не эта.

Она подняла на него глаза.

— Ты планируешь дальше, чем я могу предположить, — сказала Китнисс. — Это и злит, и… пугает.

Кружка в её руках чуть дрогнула. Металл не выдержал напряжения пальцев: ручка с тихим треском отделилась. Просто материал не выдержал, не рассчитанный на сдержанную ярость.

Китнисс посмотрела на обломок, потом аккуратно положила его на стол рядом с кружкой.

— Ладно, — сказала она наконец. Голос стал ниже, но держался ровно. — Я буду в центре. Буду следить за эфиром. Если увижу что-то полезное, вы узнаете.

Она сделала шаг к двери, остановилась, не оборачиваясь.

— И, если ты там погибнешь, Пит, — произнесла она спокойно, — я не прощу тебе того, что не была рядом.

Она повернула голову.

— Имей это в виду, когда будешь принимать свои рациональные решения.

Он кивнул.

— Учту.

Китнисс задержала взгляд на его груди — на пустом месте, где раньше часто блестел металл. Ничего не сказала. Просто отметила.

Дверь закрылась мягко, почти бесшумно. Комната стала казаться больше и одновременно пустой как никогда. Пит сел на край койки, на миг уронил голову на ладони. Было больно — по-настоящему, не как от триггеров. Но эту боль хотя бы можно было назвать своей.

***

Ангар, в котором держали стелс-ховеркрафт, был отдельной вселенной внутри подземного комплекса. Он примыкал к сервисному тоннелю с пометкой «Север-12» — тому самому, который Пит назвал точкой входа.

Здесь было прохладнее, чем в жилых секторах. Воздух пах металлом, топливом и сухим электричеством. Под потолком тянулись балки с подвешенными лебёдками, вдоль стен — ряды инструментов, аккуратно развешанных по местам. Свет падал сверху широкими полосами, оставляя в углах густые тени.

В центре площадки стояла машина.

Стелс-ховеркрафт не выглядел как парадные аппараты Капитолия — блестящие, нарочито красивые. Его тёмные панели почти не отражали свет, линии были скупыми и чистыми, как штрих на схеме. Казалось, если отвернуться, он ещё чуть-чуть и растворится в воздухе.

У открытого бокового люка возился техник — сухощавый мужчина с седыми волосами у висков. Внутри кабины пилота виднелась фигура. Когда Пит подошёл ближе, он узнал Гейла.

Гейл сидел, немного наклонившись вперёд, ладонь легко лежала на рукояти управления. Пальцы едва заметно двигались — будто он настраивал невидимую струну. Он задавал технику короткие вопросы, тот отвечал так же коротко. Разговор был деловым и спокойным, без обычной для бункера нервозности.

Техник заметил Пита первым, коротко кивнул и отошёл.

— Хоторн, — негромко позвал он. — К тебе пришли.

Гейл поднял голову, скользнул взглядом по ангару, остановился на Пите. В этом взгляде не было открытой враждебности, но и тепла тоже.

Он выбрался из кабины, спрыгнул на бетон, подошёл навстречу.

— По делу? — спросил он без лишних вступлений.

— По делу, — подтвердил Пит.

Они стояли почти на одной линии с машиной, не заступая на воображаемую территорию друг друга.

— Инструктор написал, что ты лучше всех чувствуешь эту штуку, — сказал Пит. — Особенно в ограниченном пространстве.

Он кивнул в сторону корпуса.

— А ещё что её можно доверить тебе — единственную, что у нас есть.

Гейл чуть усмехнулся краем губ.

— В отчёте так и было: «чувствует машину»? — спросил он. — Или это твой поэтический пересказ, Мелларк?

— Почти дословно, — ответил Пит. — Ты не заставляешь её подстраиваться под себя. Это нам и нужно.

Гейл перевёл взгляд на ховеркрафт. Провёл ладонью по краю панели — осторожно, с привычным вниманием. В этот момент он и правда больше напоминал пилота, чем охотника из Двенадцатого дистрикта.

— Если мы её потеряем, мы потеряем много возможностей, — тихо сказал он.

— Поэтому в кабине должен сидеть тот, кто видит не только горизонт, — ответил Пит. — Но и потолок. И стены вокруг. Обстановку в целом.

Гейл фыркнул.

— Ты умеешь интересно говорить о пугающих вещах, — заметил он. — Ты оставляешь Китнисс здесь. Я знаю.

— Да, — не стал отрицать Пит.

— И думаешь, что так её защищаешь.

Это не было обвинением. Скорее констатация факта.

— Думаю, так я защищаю шансы операции на успех, — спокойно ответил Пит. — И её тоже.

Он на секунду замолчал.

— Ты понимаешь, почему я зову тебя?

Гейл пожал плечами, не отводя взгляда от корпуса.

— Потому что кто-то должен вести эту штуку, — сказал он. — И потому что у тебя нет времени искать другого.

Он наконец снова посмотрел на Пита.

— И ещё потому, что ты знаешь: я сделаю всё, чтобы эта машина вернулась. С людьми внутри.

— Именно, — кивнул Пит. — В таком же порядке.

Между ними на миг повисла пауза — не враждебная, просто плотная.

— Ладно, — сказал Гейл. — Ты можешь на меня положиться.

Он чуть приподнял шлем.

— Только знай: если придётся выбирать между железом и теми, кто сидит внутри, я выберу людей. Даже если Коин считает иначе.

— В этом мы с тобой похожи, — тихо ответил Пит. — Больше, чем хотелось бы и тебе, и мне.

Гейл хмыкнул, но спорить не стал.

— Тогда скажи, когда сбор, — произнёс он. — Остальное я подготовлю.

— Сообщу, как только командование утвердит окно, — сказал Пит. — Пусть машина будет готова вылететь в любой момент.

***

В командном секторе уже шли последние согласования: время окна, легенда «аварии», набор каналов, по которым разойдётся шум. Пит подписал последний лист и поймал себя на том, что впервые за долгое время хочет не победить, а просто сделать всё правильно.

Лин. Нова. Рейк. Джоанна. Гейл.

И он сам.

В списке это были лишь сухие строчки. В реальности же это выглядело как ненадёжное, но необходимое равновесие.

Сбор назначили на утро — у шлюза, за час до выхода.