Полигон зала номер три напоминал недостроенный город, отлитый из серого дерева и бетона. Узкие коридоры из фанерных щитов, повороты под прямым углом, дверные проёмы без дверей, тупики, где по всем правилам должна была скрываться засада. Щиты были привинчены, подперты, кое-где перекошены, жёлтая разметка местами облезла, местами, наоборот, казалась слишком свежей — как будто кто-то вчера вечером в спешке дорисовывал линии. Возникало странное ощущение: мир здесь держится не на фундаменте, а на гвоздях, скотче и упрямой дисциплине, которая не позволяет ему развалиться.

Пахло пылью, металлом и тем особым запахом застоявшегося воздуха, которым дышат только подземелья. Звук в таких помещениях всегда живёт отдельно: шаги отражаются от стен, прилипают к потолку, возвращаются с задержкой, будто зал сам проверяет, кто в нём движется и как.

Пит стоял у входа, опершись плечом о стойку с маркировочными фишками, и перекатывал в пальцах короткий маркер. Привычное движение успокаивало. Пятеро бойцов из «Молота» стояли перед ним неровной линией, и он смотрел на них так, как смотрят на набор инструментов перед работой: прикидывая, что же выдержит нагрузку, а что треснет в самый неподходящий момент.

Лин — в своей обычной собранности: карман куртки чуть оттопырен планшетом, подбородок упрямо поднят, глаза живут отдельно от лица и замечают, кажется, всё сразу. Нова — молчаливая, на полшага сзади остальных, будто так удобнее охватить взглядом весь зал сразу, а не только инструктора. На щеке — бледный, давний шрам, от которого она не отворачивалась и не пыталась спрятать.

Карсон и Вебер — оба с одинаковым выражением: вежливое недоверие. Такое лицо бывает у людей, которые считают происходящее сомнительным, но слишком привыкли к приказам, чтобы спорить вслух. Рейк — самый молодой, светится нетерпением, плечи чуть подрагивают, словно он уже стартовал в голове и теперь вынужден ждать, пока тело догонит.

По ту сторону жёлтой разметки, прислонившись к массивной бетонной колонне, стояла ещё одна фигура, к группе формально не относящаяся.

Джоанна Мейсон лениво жевала яблоко. Взгляд — внимательный, насмешливый, с тем оттенком ожидания, с каким люди приходят не на спектакль, а на репетицию в надежде увидеть, как кто-то громко и эффектно сорвётся. Одну ногу она упёрла в колонну, свободную руку засунула в карман, откусывала маленькие, аккуратные кусочки и смотрела не столько на людей, сколько на то, как они поведут себя в этом фанерном лабиринте.

— Напоминаю, — сказал Пит. Голос прозвучал ровно, без «командной» резкости и без мягкости. — Это не бой. Не соревнование, мы тут не выясняем, кто сильнее. Это просто проход через заданный маршрут.

Он приподнял маркер.

— Участок небольшой: коридор, поворот, дверной проём, пересечение. Ваша задача — оказаться у выхода прежде, чем я вас услышу. Если услышу — вы условно мертвы. Всё ясно?

— Ясно, — синхронно отозвались Карсон и Вебер.

Рейк откликнулся чуть позже, словно по старой школьной привычке сперва потянулся поднять невидимую руку.

Лин кивнула, не сменив выражения лица. Нова вообще не шевельнулась, только взгляд у неё чуть сузился — это Пит тоже заметил.

Джоанна громко – явно нарочно – откусила яблоко. Хруст разнёсся по залу слишком отчётливо — не щёлкнул и исчез, а прокатился по фанере и бетону, вернулся с запозданием, как чужой шаг в пустом коридоре. Пит не повернул головы, но увидел, как у Рейка на мгновение поднялись плечи и тут же опали: тело дёрнулось и спрятало это движение, будто ему стало стыдно.

Он медленно перекатил в пальцах маркер и сухо щёлкнул колпачком. Звук вышел короткий, почти ничтожный — и всё равно эхо повело себя по-разному: здесь он утонул, там зазвенел тонкой ниткой и пополз вдоль «улицы» из фанерных стен.

Пит слушал, как звук отдается в этом в помещении. Где фанера дребезжит от любого касания, где бетон глотает шаг, где щель под проёмом вытягивает шорох и несёт его дальше. Внутри само собой сложилось: вот здесь будет сложный участок, вот здесь можно пройти беззвучно, а вот тут любой ремень выдаст тебя как звонкая монета.

Джоанна откусила ещё раз — уже тише, с тем же намерением: проверить, дёрнется ли он. Пит не дёрнулся – знал, что она провоцирует его на реакцию. Зато отметил про себя, что если кто-то решит идти под прикрытием издаваемых ею звуков, зал всё равно сдаст — не громкостью, а тем самым рисунком, по которому звук расползается.

Он поднял взгляд на пятерых. Без вызова — просто внимательно, как мастер перед началом работы.

— По одному, — сказал он. — Интервал пять секунд.

Как и ожидалось, первым шагнул Рейк. Казалось, он видит перед собой не фанерные щиты, а живые стены, готовые ухватить за горло. Первые шаги были удивительно аккуратными. Пит даже отложил где-то на краю сознания: думал бы он так же хорошо, как старается…

На третьем шаге длинный, плохо подбитый ремень задел выступ фанеры.

Звеньк.

Лёгкий удар металла о дерево раскатился эхом, как будто кто-то брякнул железкой в пустой цистерне.

Эхо не просто вернуло звук — оно раскатало его по залу: здесь тонко звякнуло, там глухо откликнулось, а дальше звон потянулся вдоль «улицы» длинным хвостом. Пит сразу понял, где это случилось: в той части коридора фанера дребезжала особым образом, выдавая себя. Он перекатил маркер между пальцами, будто нащупывал правильную интонацию — ровную, без злости. Вслух он не произнёс ни умной фразы, ни снисходительного «учись».

Пит оставил ошибку как есть: она уже произошла, уже сказала всё нужное сама за себя. Он выдержал короткую паузу и поднял руку с маркером — просто фиксируя.

— Мёртв, — сказал он тихо.

Рейк застыл. Лицо пошло пятнами, но он решил продолжать. Расстроившись от столь банальной ошибки, он начал двигаться ещё медленнее и осторожнее, и от этого стал только громче: подошвы прилипали к покрытию и с тихим, но неприятным чпок отлипали от резины.

— Это он так осваивает язык обуви, — задумчиво произнесла Джоанна, даже не меняя позы. — Очень авангардно. Звуковая инсталляция «Я не умею ходить тихо».

Рейк дёрнулся, словно слова и были выстрелом. Попытался «исправиться» — дёрнул плечом, и карабин разгрузки щёлкнул о металлическую пряжку.

Тинь.

На этот раз Пит позволил себе закрыть глаза — на мгновение, как человек, который моргает от яркого света.

— Дважды мёртв, — спокойно сказал он. — Это, кстати, надо суметь.

Рейк смотрел на него так, будто ждал не следующей команды, а приговора.

— На выход, — произнёс Пит всё тем же ровным голосом. — Приводишь снаряжение в порядок. Ещё раз проверяешь, что болтается, что звенит. Лишнее — снимаешь. Потом возвращаешься.

Рейк кивнул слишком часто, едва не закивав, и поспешил прочь. На полпути вспомнил про суть тренировки и перешёл на странный, осторожный шаг, будто наступал не на резинку, а на тонкий лёд.

— Если он так и будет ходить, — негромко сказала Джоанна, провожая его взглядом, — то до конца войны умрёт от стыда, а не от пули.

Следующим вышел Карсон. Он держался увереннее. Шёл низко, мягко, колени пружинят, плечи расслаблены, дыхание приглушено. В нём сразу чувствовался человек, уже не раз проходивший через тренировки, где ошибка может дорого стоить.

Пит едва успел подумать: ну хоть один взрослый… И в эту секунду Карсон глубоко вдохнул — просто, по-человечески, решив набрать побольше воздуха.

В замкнутом коридоре этот вдох прозвучал как работающий насос. Рука с маркером снова поднялась.

— Мёртв, — сказал Пит.

Карсон остановился, обернулся. В глазах — искреннее недоумение.

— Я же… просто вдохнул.

— Вот именно, — ответил Пит. — Когда рядом с вами сидит человек, который ждёт малейшего повода нажать на курок, ваш вдох для него как выстрел.

Карсон сжал зубы, кивнул и пошёл дальше. На третьем шаге его колено едва заметно задело фанеру.

Тук.

— Очень душевное приветствие, — оценила Джоанна, откусив яблоко. — Карсон знакомится со стеной. Стена, наверное, рада, с ней давно никто так не разговаривал.

Третьим шагнул Вебер. И проиграл в самом начале: шнурок, плохо затянутый, попал под подошву, он инстинктивно дёрнул ногой, по пути ударив плечом в щит. Фанера глухо дрогнула, откликнулась по всей конструкции.

Пит не сказал «мёртв» сразу. Просто посмотрел. Долго, спокойно, без раздражения. От этого спокойствия Вебер побледнел сильнее, чем побледнел бы от окрика.

— Вебер, — наконец произнёс Пит. — Сейчас вы не в коридоре. Вы в собственной голове. Заняты тем, что изо всех сил стараетесь не ошибиться. Это надёжный способ ошибиться по-настоящему.

Вебер сглотнул, кивнул, попытался ещё раз… и снова задел щит. Джоанна тихо фыркнула, спрятав смешок в следующем укусе яблока.

Четвёртой пошла Лин.

С ней атмосфера действительно изменилась. Не было никакого волшебства — просто хорошо владела своим телом. Она не пыталась идти «идеально», не тянулась к демонстративной лёгкости. Она просто делала то, что ей сказали: убрала дыхание, подтянула ремни, шагала в такт собственному сердцу, а не чужим ожиданиям.

Её шаги почти не звучали. Снаряжение молчало. В узком проёме она сама собой поворачивалась так, чтобы не цеплять стенки. Пит, не отрываясь, следил за ней краем глаза и впервые за утро почувствовал: по крайней мере хоть кто-то его слышит.

Лин почти дошла до пересечения коридоров, и в этот момент планшет, лежавший в кармане, чуть сдвинулся и уголком корпуса мягко стукнул о металлическую пряжку.

Тук-ток.

Звук был тихим, но в тишине зала отозвался отчётливо. Маркер поднялся сам собой.

Лин остановилась без подсказки. Не стала ни оправдываться, ни спорить. Достала планшет, сжала его ладонью, словно улику, наклонилась и осторожно положила на пол у стартовой линии. Вернулась на исходную.

Пит не стал произносить «мёртва». Лишь чуть заметно кивнул. Для неё это значило больше.

Нова двигалась последней. Она шла не так чисто, как Лин, но в каждом её шаге чувствовался опыт тех мест, где за ошибку платят не записью в журнале, а жизнью. Она не подкрадывалась нарочито, не кралась театрально, не разыгрывала сцену — просто двигалась так, чтобы не дать миру лишнего повода заметить её. Никаких лишних жестов, никакой суеты.

Она прошла весь участок без единого явного звука. Пит выждал пару секунд — дал тишине осесть, чтобы слышно стало, как на вдохе шуршит ткань и где-то в дальнем углу щёлкает металл о металл. И пока они стояли, ассистенты уже скользнули по краю полигона: без суеты, без переглядываний. Один щит подняли и переставили чуть в сторону — всего на полметра, — но этого хватило: «улица» сломалась, привычный просвет исчез, угол из уже привычно-знакомого вновь стал чужим.

Наверху «красная команда» тоже шевельнулась: силуэты разошлись, сменили точки, забрали новые углы, чтобы учиться вместе с ними, а не изображать мишени.

Пит не предупредил участников о смене декораций — и это было правильно. На объекте никто не скажет, что коридор стал другим, и не даст времени привыкнуть.

Он посмотрел на них внимательно, без вызова, как на тех, кого ещё можно удержать от этой привычки. И только после паузы сказал ровно, будто ставил печать:

— Ещё раз.

Нова только кивнула. Во второй раз стала ещё тише, будто её тело вспомнило старые навыки и просто заняло своё место.

Джоанна доела яблоко, косточку аккуратно убрала в карман — бросить на пол рука не поднялась, не здесь, где каждую мелочь видят и запоминают. Хлопнула ладонью по колонне.

— Ну что, подведём итоги, — сказала она. — Одна сова с планшетом-убийцей, один щенок с ремнём, мечтающим о самоубийстве, два крепких мужика, которые дышат так, будто хотят этим дыханием кого-то задушить, и девочка со шрамом, которая, кажется, единственная поняла, что это не конкурс ниндзя-любителей. Чудесно. Аж гордость берёт, почти как у Сноу от собственной благотворительности.

Карсон метнул в неё тяжёлый взгляд, в котором явно рождалась какая-то резкость, но сдержался.

Пит провёл пальцами по переносице. Не от усталости — от напряжения, похожего на попытку выровнять стол, у которого снова и снова отваливается ножка.

— Запоминайте, — сказал он, оглядывая их. — Всё, что болтается, всё, что звенит, всё, что скрипит, — ваш противник. Воздух в лёгких — тоже, если вы о нём не думаете. Мысль «я должен быть идеальным» — третья угроза. Ошибаться будете все. Важно одно: чтобы каждый следующий промах звучал тише предыдущего.

Он перевёл взгляд на Рейка, который уже успел вернуться — ремень подтянут, взгляд виноватый, но упрямый.

— Ещё круг, — сказал Пит.

Рейк кивнул с тем видом, с каким люди принимают предложение «исправить всё». Стартовал почти идеально: один шаг, второй — без малейшего звука.

На третьем шаге его лицо перекосилось, он попытался сдержаться… и всё равно чихнул. Чих получился небольшим, сдержанным, но в мёртвой тишине зала прозвучал как хлопок в ладоши в пустом храме.

Тишина треснула. Джоанна коротко расхохоталась — без радости, как зритель, дождавшийся предсказуемой развязки:

— Погиб от аллергии, — констатировала она. — Это уже не позор, скорее, это весьма изобретательно. Тайное проникновение, сорвавшееся из-за пыли в носу, — Панем должен оценить такое чувство юмора.

Рейк стал красным до самых ушей. Пит снова закрыл глаза, вдохнул, выдохнул, открыл.

— Хорошо, — произнёс он. Голос оставался ровным, но внутри звенело натянутое, как струна, напряжение.

На этом «хорошо» у него дёрнулось веко. Незаметно для большинства, но он чувствовал, как тело всё равно выдаёт то, что сознание пытается спрятать. Он уже собирался дать очередную команду, когда завыла сирена.

Не тренировочный сигнал, к которому все давно привыкли, а настоящий — резкий, металлический, с таким тембром, что где-то в глубине костей начинало звенеть.

Ламповые панели под потолком мигнули. Вдалеке щёлкнули замки. Громкая связь перекрыла вой:

— Всему командному составу. Немедленно в командный центр. Повторяю: немедленно в командный центр.

Пит на миг застыл. На секунду мир снова попытался сузиться до старых образов: капитолийские сирены, белый свет, шипение открывающейся двери, запах хлорки и лекарства.

Он досчитал до четырёх на вдохе, до шести — на выдохе.

— Стоп, — сказал он. — На сегодня закончили.

Джоанна отлипла от колонны так, словно сирена позвала лично её. Шла рядом с ним молча, без шуток — в такие моменты даже ей было нечего добавить.

У выхода из зала Пит заметил сержанта Коула. Тот стоял у дверей, как часовой, и смотрел прямо на него. Не осуждая и не хваля — просто отмечая, как этот парень ведёт себя при тревоге.

Пит выдержал взгляд, кивнул едва заметно и только потом повернулся к коридору.

***

Командный центр жил своей, особой жизнью. Здесь шум был не как в тренажёрном зале, где гремит металл и хрипят тренажёры, — здесь он собирался из голосов и машинных звуков в плотный слой, через который каждому слову приходилось пробиваться.

Голографический стол в центре светился холодным голубым светом. По его поверхности скользили линии маршрутов, мигали метки. Люди вокруг стола двигались быстро, но не хаотично: кто-то диктовал данные, кто-то печатал, кто-то, наоборот, стоял, упершись кулаками в край панели, и вслушивался.

Пит вошёл туда вместе с Хэймитчем. Тот появился, как обычно, будто вырос прямо из пола: та же потёртая куртка, та же усталость в глазах, за которой пряталось нечто гораздо более острое.

— Похоже, факультатив по тихой ходьбе на сегодня закрыт, Пит, — пробормотал он, наклоняясь к нему.

— Это не факультатив, — отозвался Пит.

— Конечно, — хмыкнул Хэймитч. — Это закрытый орден тихушников. Вступление по приглашениям, выход — в гробовом молчании.

Сирена к этому моменту уже замолчала, но легче не стало.

На одном из экранов красным пульсировала метка. Несколько офицеров переговаривались короткими фразами, кто-то пытался на ходу согласовать какие-то цифры. Плутарх Хэвенсби стоял чуть поодаль, опираясь пальцами на край стола. Лицо у него было непривычно серьёзным: ни тени привычной улыбки, только напряжённая задумчивость, как у человека, который одновременно пытается удержать в голове карту и план.

— Отряд «451», — услышал Пит у себя за спиной.

Кто-то докладывал вслух.

— Потеря связи, — добавил другой голос. — Отряд под командованием Боггса.

Имя прозвучало коротко и тяжело. Боггс был для Пита не «фигура» и не «подразделение», а человек, который в этом бетонном муравейнике обладал здравым смыслом. Мысль о том, что он пропал, провалилась внутрь, как камень в шахту.

— Третий дистрикт, — донеслось от пульта. — Окно связи закрыто уже три часа.

— Три часа? — переспросил кто-то. — Они должны были выйти на связь через двадцать минут после отметки.

Воздух в зале словно сгустился. В таких помещениях страх пахнет одинаково: потом, электричеством и горячим железом.

— Может, Пит, скажешь, насколько всё плохо, или оставим очевидное без слов? — тихо спросил Хэймитч.

Пит не ответил. Они оба и так знали. Через пару минут их позвали в соседнюю комнату, к «узкому кругу» командования.

Совещательная комната была меньше, чем главный зал, но давление в ней ощущалось сильнее. Тут собрались только те, кто принимал решения, и их ближайшие помощники.

Альма Коин стояла у карты, руки сцеплены за спиной. Её лицо казалось высеченным из камня: даже мышцы вокруг рта не дрогнули, когда они вошли. Только глаза выдавали, что внутри идёт непрекращающийся счёт: ресурсы, риски, возможные ходы.

Майор Торв занял привычное место немного в стороне, как человек, которому важнее видеть общую картину, чем стоять в центре. Плутарх стоял ближе к столу, подрагивая пальцами, будто ему не хватало сигареты или карандаша. Хэймитч опёрся спиной о стену у двери, будто заранее примерял её на роль спинки стула. Грегор — широкоплечий, тяжёлый — держался так, словно это снова ковёр, а вокруг публика.

Пит остался у входа рядом с Хэймитчем. Так проще: меньше открытого пространства, меньше взглядов в спину.

Коин не тратила времени на вводные.

— Отряд «451» вошёл в Третий через канал «Техник» в 02:10, — сказала она. Голос ровный, официальный. — Последний подтверждённый сигнал — 02:34. После этого — полная тишина. Спутниковое окно связи закрыто. Наземные ретрансляторы не отвечают.

— Их отрезали, — сразу бросил Грегор. — Засада. Надо поднимать «Молот» и выжигать сектор к чертям.

— «Выжечь сектор», — без тени эмоции повторила Коин. — В Третьем. Там наши склады. Там наша сеть. Там люди, которые рискуют жизнями ради нас. И Третий так просто не отбить, мы ещё не готовы к полномасштабному противостоянию силам миротворцев, не там. Нам нужно признать потери и жить дальше.

— «Признать потери», — Плутарх поднял глаза. — Боггс — не строка в отчёте, Альма. Он ценен, как винтик в часах. Выдерни его — и всё, что держалось на нём, поедет.

— Вы драматизируете, Хэвенсби, — холодно отрезал Торв. — Это война.

— Это война, — спокойно подтвердила Коин, словно подписывала документ. — А война — это прежде всего дисциплина. И скорее всего, это ловушка для любого отряда спасения.

— А если это не ловушка? — снова заговорил Торв. Голос у него был негромким, но после его слов в комнате стало тише. — Если Боггс жив и сидит сейчас в каком-нибудь подвале, в десяти минутах от нашего радиуса охвата?

— Значит, мы его потеряем, — сказала Коин тем же тоном, каким люди произносят «таковы правила».

Хэймитч усмехнулся, но в усмешке не было веселья:

— Блестяще, — сказал он. — «Значит, потеряем». Альма, ты иногда говоришь о людях так, будто смотришь на склад с картошкой. Проще выбросить мешок, чем перебирать.

— Если бы люди были мешками с картошкой, мы бы давно выиграли, — ровно ответила Коин. — Но люди — это эмоции. А эмоции — утечки.

— Особенно когда эти эмоции зовут Боггсом, — вполголоса заметил Хэймитч. — И мы делаем вид, что нам всё равно.

Грегор сделал шаг вперёд, нависнув над столом:

— Хватит. Надо действовать, а не обсуждать. Отправьте меня. Я возьму несколько ховеркрафтов со штурмовиками, зайду с двух направлений, вытащу, кого надо, и раздавлю всех, кто помешает.

— А если связь пропала не из-за засады? — резко вмешался Плутарх, ткнув пальцем в карту. — Если это технический сбой? Перехват канала? Если их не уничтожили, а просто отрезали?

— Тем более надо идти, — отрезал Грегор. — А не сидеть и рассуждать.

— Вы предлагаете шумную операцию там, где каждый лишний звук — сигнал, — спокойно сказала Коин. — Мы не знаем, сколько там людей Капитолия. Не знаем, ловушка это или нет. Ваша уверенность может стоить нам всего.

— А вы предлагаете сидеть и считать минуты до похорон? — бросил Грегор.

Голоса в комнате ожили: короткие реплики, перебивки, резкие вдохи. Люди спорили так, будто боялись замолчать и услышать в тишине одну простую мысль: никто не знает, что происходит.

Пит молчал. Он смотрел на светящуюся карту как на схему механизма. Время входа. Время тишины в эфире. Запланированный маршрут. Вся эта логика была холодной и не зависела от того, жалеет ли кто-то отряд «451» или ему плевать на них.

Хэймитч заметил, как изменилось его лицо, и наклонился:

— Ты сейчас, Пит, в страшную минуту решаешь стать полезным? — тихо спросил он. — Имей в виду: полезных здесь заставляют много работать.

Ответа он не дождался. Пит просто шагнул ближе к столу.

Спорящие голоса по инерции ещё продолжали звучать, но постепенно стихли. Кто-то из старших повернулся, кто-то просто уловил краем глаза движение.

Пит взял стилус. Взял привычно, как берут карандаш перед тем, как что-то начертить.

— Последняя точка связи? — спросил он.

Голос звучал спокойно, сухо, словно он зачитывал строку из технического отчёта.

Коин чуть повернула к нему голову:

— 02:34. Здесь.

Сектор на карте вспыхнул ярче. Пит кивнул, провёл стилусом линию по маршруту.

— Маршрут прямой, — сказал он. — Слишком прямой для скрытной работы. Прямой ход используют, когда важна скорость, а не тишина. Связь оборвалась через двадцать четыре минуты. Это значит, что их либо остановили, либо они были вынуждены остановиться сами.

— Их остановили, — буркнул Грегор.

Пит не отреагировал.

— Если их остановили и не уничтожили сразу, — продолжил он, — значит, их пытаются взять живыми, а не уничтожить. Заложники нужны как рычаг. И как источник информации.

Плутарх чуть приподнял брови — коротко, но явно «слушаю дальше».

— И что вы предлагаете? — спросил он.

Пит увеличил участок Третьего. На карте проступили дополнительные линии — старые коммуникации, техкоридоры, пустые шахты.

— В Третьем полно пустот, — сказал он. — Старые трассы, технические тоннели. Они опасны, местами завалены, но именно поэтому туда реже суются. Если ввести туда целый отряд «Молота», шума будет много.

Он на миг замолчал, проверяя в уме последовательность действий.

— Нужна группа из четырёх, максимум пяти человек, — продолжил он. — Лёгкое снаряжение. Никакой тяжёлой брони, никакой привычной «гремучей» экипировки. По дороге — ни одного радиосообщения. Вход через старый сервисный тоннель «Север-12». — Он отметил на карте место. — Он не на основной линии, его давно не используют для официальных задач. Оттуда до вероятной точки задержания — около пятнадцати минут по техкоридорам.

Метки зажглись цепочкой. Комната затихла; слышно было, как кто-то неловко придвинул стул и задел ножкой пол.

— С «заглушкой» каналов связи можно не бороться напрямую, — сказал Пит. — Можно дать им повод открыть канал им самим.

— Вы только что говорили «никакого шума», — не выдержал Грегор.

Пит впервые посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд был сухим, без попытки продавить.

— Шум бывает разный, — сказал он. — Настоящий бой — это шум, который невозможно спрятать. Нам нужен контролируемый шум. Например, перегрузка генератора на участке «Юг-3». Настоящей аварии там не будет, только имитация. Но дежурная смена в Третьем не может игнорировать риск взрыва. Они попытаются проверить, что происходит. Для этого откроют локальные каналы. Наши будут слушать. Пары секунд хватит, чтобы вычислить направление, откуда Боггс выйдет на связь.

Плутарх глубоко вдохнул, удерживая вопрос.

— Пока они заняты «аварией», — продолжал Пит, — группа успевает подойти к точке. Если отряд «451» жив — мы выходим на них и забираем тем же путём. Если их уже нет — группа уходит. Без контакта.

Он провёл ещё одну линию, обозначая отход.

— Главный критерий успеха: ни одного выстрела до крайней необходимости. Любой бой в этом секторе — это потраченное время и поднятый шум, а значит — провал.

Он замолчал. Тишина на этот раз была плотной и деловой. Не восхищение и не сопротивление — людям нужно было несколько секунд, чтобы примерить схему к реальности и осознать шансы на успех.

Грегор приоткрыл рот, словно хотел усмехнуться, но так и не нашёл, к чему прицепиться. Коин смотрела на Пита, как на технику, в которой вдруг обнаружился новый режим работы.

— Вы понимаете, — медленно сказала она, — что такой план несёт в себе серьёзные риски?

— Понимаю, — ответил Пит.

— И ещё — что в группу, которая пойдёт по этим тоннелям, придётся набирать добровольцев? — добавил Торв.

Пит кивнул:

— Группа должна быть очень скрытной. И уметь отступить скрытно, даже если будет очень хотеться вступить в бой. Это куда труднее, чем просто воевать.

Хэймитч, до этого молча слушавший, усмехнулся и вскинул бровь:

— Слышали? — обратился он к комнате. — Пит только что назвал ваш любимый героизм разновидностью глупости. И, знаете, он ни на грамм не ошибся.

Коин не отреагировала на его замечание.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я даю согласие на операцию, но есть нюансы, которые необходимо учесть.

Она чуть сдвинула плечами, словно сбрасывала лишнюю эмоцию, и заговорила протокольным тоном:

— Первое. Никаких «вторых волн» и «выбивания» сектора. Если группа попадает в окружение и не выходит, мы не отправляем на их спасение ни единого солдата. Мы закрываем направление – и больше никаких потерь. Никаких эмоциональных и опрометчивых решений. Провал означает билет в один конец.

Плутарх дёрнулся, но промолчал.

— Второе, — продолжила Коин. — В вашем распоряжении будет один ресурс: наш единственный стелс-ховеркрафт. Он доставит группу к тоннелю «Север-12» и заберёт оттуда же. У него минимальный шум и тепловой след. Если вы не выйдете в точку эвакуации к назначенному времени, корабль возвращаться не будет. Рисковать этим судном мы не можем.

Она перевела взгляд на Хэймитча:

— Формальная ответственность ложится на вас. Вы — куратор группы. Если что-то пойдёт не так, это ваши решения и ваша подпись под планом.

Брови у Хэймитча полезли вверх, почти до линии волос.

— Вот оно как, — сказал он. — Значит, я у тебя теперь ещё и штатный фильтр для грязной совести. Очень лестно, Альма.

— Я спрашиваю вас ещё раз, — уточнила Коин, — вы согласны?

Хэймитч посмотрел на Пита. Взгляд был трезвее, чем все его шутки: мы уже стоим на этой дорожке, Пит, назад не повернуть.

Пит кивнул.

— Да, — сказал Хэймитч. — Согласен, пропади вы все пропадом.

— Тогда действуйте, — ответила Коин. — Время пошло.

***

Коридор за дверью казался длиннее обычного. Воздух был тот же, бетон тот же, но после карты с красными метками и чужих голосов всё вокруг ощущалось чужим, как декорация, которую вот-вот переставят.

Первые несколько шагов они шли молча. Хэймитч убрал руки в карманы, чуть сутулился, но Пит давно научился различать: это не только усталость, это ещё и сосредоточенность.

— Ты только что сделал то, чего я от тебя, честно говоря, не ждал, Пит, — произнёс он наконец.

— Что именно? — Пит не замедлил шага.

— Заставил их слушать, — сказал Хэймитч. — Это здесь расценивают не как достоинство, а как угрозу. Теперь они будут искать, за что тебя можно снова привязать к поводку. Чтобы им не стало страшно от того, что ты умеешь думать самостоятельно.

— Моё слабое место и так у них на виду, — спокойно ответил Пит.

Хэймитч усмехнулся краем рта:

— Знаю. Просто не говори этого вслух. Пусть продолжают верить, что сами до всего доходят.

Они дошли до развилки.

— Кого возьмёшь? — спросил Хэймитч уже более деловым тоном.

Пит остановился. Не от сомнений — от понимания того, что это тот момент, когда сухая схема начинает обрастать человеческими именами.

— Лин, — сказал он. — Она понимает, что такое скрытность, и внимательна к деталям. А еще – она, как я понял, шарит в технике.

— Ясно, — кивнул Хэймитч. — Умеет держать рот закрытым, когда надо, и глаза открытыми, когда не надо.

— Нова, — продолжил Пит. — По косвенным признакам я понял, что у нее уже есть некоторый опыт, который нам будет нужен.

— Тут тоже согласен, — вздохнул Хэймитч. — У неё взгляд человека, который однажды уже похоронил себя и с тех пор просто вычёркивает задачи из списка.

Пит помедлил совсем немного. Хэймитч уловил паузу.

— И? — мягко поддел он.

— Рейк, — сказал Пит.

Хэймитч остановился резко, как будто врезался в невидимую стену:

— Убей меня, но я думал, ты сейчас назовёшь кого угодно, только не его.

— Он учится, — спокойно ответил Пит. — И он слушает. Он не будет спорить и не полезет первым, чтобы доказать, какой он герой. Он будет держаться за инструкции, потому что ему страшно. Такой страх полезен.

Хэймитч какое-то время молча смотрел на него.

— Ты сейчас говорил так, словно этот страх тебе самому давно знаком, — наконец произнёс он. — Ладно. И не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Примем к сведению, — кивнул Пит.

— Четвёртый? — не отставал Хэймитч. — Или ты решил, что втроём справитесь?

— Нет, — сказал Пит и перевёл взгляд в конец коридора.

Там как раз показалась знакомая фигура. Короткие волосы, лёгкая чуть насмешливая походка человека, который никогда ни у кого не спрашивает разрешения.

Джоанна приближалась, жуя что-то. Заметив их, она остановилась в двух шагах, будто это место было ей заранее предназначено.

— Ну что, — сказала она вместо приветствия. — Уже успели назначить вас ответственными за чужую гибель? Поздравляю, кексик, — она чуть кивнула Питу, — это очень взрослая ступень развития личности.

— Мы как раз решаем, кто пойдёт вытаскивать Боггса, — сказал Хэймитч, криво усмехнувшись. — Ты не желаешь…

— Не желаю, — перебила она. — Я хочу сидеть и смотреть, как вы все делаете глупости. Это безопаснее и куда занимательнее.

Пит посмотрел на неё прямо:

— Ты умеешь ходить тихо. А еще – я доверяю тебе больше, чем другим.

Джоанна прищурилась:

— Осторожнее, кексик. Ещё немного — и это можно будет принять за комплимент. От комплиментов у меня подкашиваются коленки.

— Это просто констатация факта, — спокойно ответил Пит. — Ты умеешь держать себя в руках, когда это правда нужно. И умеешь говорить так, что человек перестаёт паниковать, даже если ему очень плохо.

Она чуть дёрнулась, почти незаметно. Не от удовольствия — от того, что попадание оказалось слишком точным.

— Значит, ты не только дерёшься, но ещё и психологом подрабатываешь, — протянула она. — Неприятная комбинация.

— Я против, — сообщил Хэймитч, поднимая руку. — Официально. При свидетелях. Коин нам только что объявила операцию «без права на спасение», а ты, Пит, хочешь взять с собой самый непредсказуемый кусок… характера во всём Тринадцатом.

— Именно поэтому я и хочу её взять, — повторил Пит.

— Объясни, — попросил Хэймитч. Без язвительности.

Пит чуть сбросил голос, чтобы их слова потерялись в шуме вентиляции:

— Если там кто-то жив, — сказал он, — он может быть после пыток, не совсем в себе. Паника будет рядом с нами всё это время – скрытность это в первую очередь нервы, стресс. Джоанна умеет приводить людей в чувство. Не из доброты, скорее, из вредности, но это то, что нужно.

Джоанна слушала, не перебивая — для неё это само по себе было почти подвигом.

— То есть ты предлагаешь мне роль походного психотерапевта, — сказала она. Голос у неё был лёгким, но под ним дрожало что-то более тяжёлое. — С развитым сарказмом вместо диплома.

— Я предлагаю тебе роль члена группы, — ответил Пит. — Который не даст группе развалиться и повысит шансы на успех.

Хэймитч устало потёр лицо ладонью:

— Иногда мне кажется, что вас двоих придумал какой-то больной шутник, — сказал он. — Но, к сожалению, мне за вас отвечать.

Джоанна посмотрела на Пита уже серьёзнее:

— Если я пойду, — сказала она, — это не потому, что ты красиво говоришь, и не потому, что я вдруг стала лучше, как человек. Я просто устала быть мебелью в этих серых стенах. Если и помирать, то не в бункере под речи Коин о рациональном расходе человеческого материала.

— Это я понимаю, — тихо сказал Пит.

— И ещё, — добавила она, снова включая привычную маску. — Если твой щенок чихнёт в самый неподходящий момент, я оставляю за собой право ударить его по голове. Аккуратно.

— Не по затылку, — автоматически возразил Пит. — Звон пойдёт.

— Тогда плюну ему в душу, — отрезала Джоанна. — Её не видно и не слышно.

Как назло, именно в этот момент из бокового коридора показался Рейк. Ремень теперь сидел как надо, лицо старательно серьёзное. Последнюю реплику он услышал, остановился и чуть побледнел.

— Я… постараюсь не чихать, — выдавил он.

Джоанна окинула его взглядом сверху вниз:

— Слушай, — сказала она почти мягко, — тебя принимают в компанию, где двое уже побывали в аду, а третий пьёт так, будто давно там живёт. Если ты умудришься угробить нас всех чихом, это будет… В общем, вселенная любит подобные шутки. Так что просто держи это в голове.

Рейк сглотнул и кивнул.

Пит смотрел на них и вдруг поймал то странное ощущение, которого давно боялся: лёгкое, тёплое, опасное. Между задачей и людьми, между планом и теми, кто пойдёт его выполнять.

Именно это чувство всегда мешает чистому расчёту. И именно без него такой план работать не будет.

— Через сорок минут — у доступа к тоннелю «Север-12», — сказал он. — Лишнее — в шкаф. Нож, стяжки, лёгкая аптечка. Никаких бряцающих железяк. И ещё… — он посмотрел на Рейка, — возьми антигистаминное.

Рейк вспыхнул. Джоанна тихо усмехнулась.

Хэймитч выдохнул:

— Ну что, Пит, — сказал он, глядя на него уже почти по-отечески, с привычной своей ухмылкой, — поздравляю. Ты только что собрал первую оперативную группу. В этом бункере за такое, как правило, либо расстреливают, либо назначают на высокую должность. До сих пор не могу решить, что страшнее.

Пит ничего не ответил.

Он просто развернулся и пошёл к складу, в голове уже выстраивая цепочку: ховеркрафт, время вылета, окно для «аварии», коридоры, точки возможного входа. Где-то глубоко внутри, под всеми страхами и воспоминаниями, снова собиралось знакомое состояние — холодная, ясная концентрация.