Забавно, но Ант прониклась ко мне симпатией только тогда, когда увидела, как сильно я нравлюсь Малышу Джону. Будучи новорождённым, он почти постоянно кричал от колик (или, возможно, злился на обстановку своей детской) и замолкал, только когда я брала его на руки. Как только Ант это увидела, я стала нянькой номер один.

Синклеру это не понравилось. Но я не собиралась думать о Синклере, кроме того, что я была готова наорать на него, когда зазвонил телефон.

Мысль о том, что я удивлю Синклера появлением этого ребёнка, должна признаться, доставила мне определённое извращённое удовольствие. Это смягчило ужас, который я испытала от внезапной ответственности.

Я проскользила по полу и схватила трубку на середине шестого гудка.

— Привет? Синклер? Ты бездельник! Где ты? Алло?

— …не могу… дозвониться.

— Кто это?

— слишком далеко… не…слышу

Я едва могла разобрать слова сквозь помехи.

— Кто? Это?

— …тревожное…сообщение… деревни…

— Марк? Это ты?

— …другого способа нет… не… ладно…

— Тина?

— …в… прошлом… времени…

— Папа? Если ты звонишь с того света, я буду очень расстроена, — пригрозила я.

Не было даже щелчка. Просто обрыв линии.

Я села за стол, намеренно забыв обо всех тех случаях, когда мы всей компанией готовили смузи или изобретали абсурдные напитки (например, «Королева Бетси»: одна унция амаретто, две унции апельсинового сока, три унции клюквенного сока, семь унций шампанского, и, позвольте мне сказать, это было потрясающе рай в бокале для мартини).

Я подумала: «Все ушли. Все».

Я подумала: «Как они могли так поступить со мной?»

Ладно, у Джессики было оправдание. Борьба с раком с помощью химиотерапии была отличным способом избавиться от социальных обязательств. А детектив Берри — ну, я не особенно хотела, чтобы он был рядом. Когда-то давно он узнал, что я умерла и вернулась к жизни. Когда-то давно я пила его кровь, и всё закончилось плохо. Синклер всё исправил, заставив Ника забыть. Последнее, что мне было нужно, — это чтобы он оказался в том же похоронном бюро, куда он приходил два апреля назад на мои похороны.

Нет, Нику было хорошо быть рядом с Джессикой, когда он не ловил убийц и мелких воров.

То же самое и с Тиной. Когда она отправилась проведать европейских вампиров, она понятия не имела, что это может случиться. Нет, я тоже не могу её винить.

Но как же Марк? У него, как ни у кого другого, не было своей жизни, и теперь он решил исчезнуть? Не звонить и не перезванивать?

Мама? (Как будто она не могла попросить кого-нибудь присмотреть за Малышом Джоном?) Синклер? Парень, который, чёрт возьми, знал всё, не пришёл на двойные похороны?

Лаура? Она восстала против своей матери, дьявола, будучи самым набожным и богобоязненным человеком, которого вы когда-либо видели (когда она не убивала серийных убийц и не выбивала дерьмо из вампиров), но не побеспокоилась о том, чтобы пойти на семейные похороны?

Кэти-призрак отправилась в грёбаное мировое турне?

Антония? Гарретт? Ладно, я знала их не так уж долго, но они жили в моём (Джессики) доме бесплатно. Я взяла её к себе, когда её Стая не хотела иметь с ней ничего общего. Когда другие оборотни до смерти боялись её. А Гарретт? Я несколько раз спасала его от того, чтобы его не посадили на кол. Но они тоже меня бросили.

Какие, чёрт возьми, у кого-то из них были оправдания? Они должны были быть моими друзьями, моим женихом, моей семьёй, моими соседями по комнате. Так почему же я слонялась по этому шикарному особняку одна? Кроме Малыша Джона, храпевшего в углу? Чёрт, никто даже цветов мне не прислал!

Это было несправедливо. И не говорите мне, что жизнь тоже несправедлива. Как будто вампир этого не знает?

Глава 7

— О, Ваше величество! — ахнула Тина, и её голос на другом конце провода прозвучал напряжённо и огорченно. — Мне так ужасно жаль! Мои глубочайшие соболезнования. О, ваши бедные родители! Ваша бедная семья! Я помню, как потеряла свою, и она всё ещё так же свежа, как и была…

— Моё время, Тина, поняла?

— Ваше величество, чем могу служить?

Я вздохнула с облегчением. Кое-что за эту последнюю сумасшедшую неделю не изменилось. Тина всегда относилась ко мне как к королеве, и всем, кого любил Синклер, она отдавала всё, что у неё было. На самом деле, она была немного влюблена в меня, когда мы впервые встретились, пока я не уладила наше маленькое недоразумение («Я честна, как правитель, милая»), и с тех пор наши отношения были довольно сложными: повелитель/слуга/друг/помощник. Она всё ещё была за границей, но, по крайней мере, отвечала на звонки.

— Как король это воспринял?

— В том-то и дело. Никак не воспринял.

— Я уверена, он утешит вас по-своему, — успокаивала она. — Вы не хуже меня знаете, что с молчаливым человеком может быть трудно даже во время…

— Тина, ты забыла английский, когда поехала во Францию? Он никак не воспринял это, потому что ушёл. Удрал. Пуф. Пока-пока.

— Но… куда?

— Откуда я знаю? В последнее время мы, э-э, не очень ладили, и он недавно ушёл…

— И вы были слишком горды, чтобы позвонить ему.

Я ничего не сказала. Ничего!

— Ваше величество? Вы всё ещё на связи?

— Ты прекрасно знаешь, кара Господня, — огрызнулась я, получая дьявольское удовольствие от её стона на слове на букву «Г».

— Я позвоню ему, — сказала она, обрадовавшись, что у неё появилось хоть какое-то занятие. — Я попрошу его немедленно приехать к вам. Какие бы… трудности у вас ни были, смерть в семье, несомненно, перевесит другие соображения.

— Лучше бы ему так и сделать, если он когда-нибудь захочет потрахаться в ближайшие пятьсот лет, — пригрозила я, но почувствовала себя лучше. Тина была здесь ради меня (вроде как) и по делу. Она не застряла бы во Франции навсегда.

Синклер появится. Марк появится из того измерения, в которое он провалился. Антония придёт в себя и вернётся домой, волоча Гаррета за собой на поводке. Химиотерапия победит бы рак, и Джессика примчится домой, по своему обыкновению командуя нами. Моя жизнь (какой бы она ни была) снова станет нормальной.

— А как все остальные это восприняли?

— Ну, в том-то и дело, — я взгромоздилась на стойку, устроилась поудобнее и объяснила, где все находятся. Или, по крайней мере, я так думала.

После этого на том конце провода воцарилось долгое неловкое молчание, которое я нарушила притворно веселым:

— Странно, да?

— Крысиное дерьмо, — пробормотала Тина, и я чуть не свалилась со стойки. Тина, древняя кровопийца, которой она была (она создала Синклера, а ему было лет семьдесят!), обладала манерами леди елизаветинской эпохи и почти никогда не ругалась. Она всегда была безупречно воспитана.

— Мать твою, — продолжила она. — Заговорщики, ублюдки в дерьме.

— Э…э, Тина, по-моему, кто-то ещё только что подошёл к телефону…

— Они все ушли? Все?

— Да, это то, что я только что…

— Давно?

Я посмотрела на часы, что было глупо, так как они не показывали дату.

— Уже почти неделя прошла.

— Я звоню королю.

— Да, я поняла это с первого раза. Ладно, позвони ему, но лучше бы он не появлялся без цветов. И, возможно, без бриллиантов. Или без чего-нибудь от Беверли Фельдман! Да, красные с золотом туфли на плоской подошве были бы идеальны…

— Моя королева, вы не покинете этот дом. Вы…

— Хм? О чём ты говоришь? — долгая пауза. — Тина?

Ничего. Обрыв линии. Снова.

Я пожала плечами и повесила трубку. Если французы никогда не могли собраться с силами, чтобы выиграть войну, то как можно было ожидать, что они будут поддерживать телефонные линии открытыми?

Загадка для следующего дня. А пока мне нужно было составить график кормления моего новорождённого сына, навестить Джесс (она бы захотела узнать все подробности о кровавых похоронах) и оставить ещё одно сообщение для Марка. Вечер был напряжённый, а ещё даже девяти часов не было.

Глава 8

— Ты выглядишь как горячая смерть, — бодро сообщила я своей лучшей подруге.

— Иди к чёрту, — огрызнулась она в ответ и закашлялась. Её обычно великолепная смуглая кожа была скорее сероватой, чем эбеновой, а глаза налиты кровью. Но её голос звучал намного лучше, чем три дня назад. Они наконец-то прекратили химиотерапию, чтобы она могла прийти в себя.

Самое ужасное в химиотерапии, конечно, то, что это яд, который убивает как раковые, так и нормальные клетки. Джессика сказала, что рак её почти не беспокоит, за исключением того, что она сильно устаёт. Именно лечение сильно подкосило её: рвота, постоянная тошнота, потеря веса (и если кому-то на планете и не нужно было худеть, так это тощей Джесс). Насколько это было хреново, я вас спрашиваю? Через сто лет врачи будут хохотать до упаду над тем, как мы, вековые дикари, «вылечили» рак. Я имею в виду, почему бы просто не удалить пиявок?

— Как только тебя стошнит, я свалю отсюда, — я плюхнулся в кресло у её кровати и устроилась поудобнее, Малыш Джон прижался к моему плечу.

— Меня не тошнило с самого ужина, и это потому, что был вечер стейков по-солсберийски.

— Кто бы мог тебя винить?

— Как продвигаются свадебные планы?

— Они как-то резко остановились, — призналась я. Когда вы все бросили меня.

— Что? Бетси, тебе нужно выбрать платье! Тебе нужно выбрать цветы — флорист сходит с ума! Тебе нужно встретиться с поставщиком провизии для финальной дегустации! Тебе нужно…

— Обязательно, обязательно. У нас ещё много времени.

— Осталось две недели. Эрик тебе совсем не помогает?

— Он ушёл. Всё ещё дуется.

— О, Бетси! — практически прокричала она, затем снова закашлялась. — Может, ты просто позвонишь ему и извинишься?

— Я? — вскрикнула я, достаточно громко, чтобы разбудить Малыша Джона, который тут же снова заснул. — Я ни черта не сделала. Это он ушёл в гневе. Глупый сбежавший жених.

— Он вернётся, — предсказала она. — Он не может оставаться в стороне. Он не может оставить тебя, для него это невозможно. Ты в его организме, как вирус.

— Спасибо. Это так романтично, что я могу расплакаться.

— Ну, не плачь. Недавно Ник был здесь, весь в слезах.

— Большой плохой детектив Ник Берри, ловец серийных убийц?

— Честно говоря, это вы с Лаурой и Кэти поймали убийцу.

— Да, но он помог. Я имею в виду, он пришёл к нам домой и предупредил нас.

— Он заставил меня пообещать, что я не умру, — сказала она, закидывая руки за голову и выглядя чрезвычайно довольной. — И я заставила его пообещать. Так что всё улажено.

— Могу я позаимствовать этот тазик для рвоты? — вежливо спросила я.

— Запихните его себе, о королева вампиров. Кроме меня, никого не тошнит, это новое правило.

Я ухмыльнулся, но не смогла сдержать лёгкого приступа ревности. Что было совершенно глупо. Но… Ник изначально интересовался вашей покорной слугой. И я думала, что он пригласил Джессику на свидание, чтобы сблизиться со мной. На самом деле, я просто выдавала желаемое за действительное.

Я была безумно рада за Джессику, но не могла не чувствовать себя немного обиженной из-за того, что Ник так быстро оправился от своего порочного влечения ко мне. Что тоже было глупо: единственная причина, по которой Синклер заставил его забыть о том, что мы делились кровью, заключалась в том, чтобы заставить его забыть. Не говоря уже о том, что у меня на крючке был самый сексуальный и умный вампир в мире.

То есть, когда он разговаривал со мной.

— Что с ребёнком?

— Ты даже не поверишь.

Джессика закрыла глаза.

— Можешь не говорить. Ты его законный опекун.

— Сразу поняла.

Она подняла голову.

— Почему ты такая мрачная? Ты хотела ребёнка с тех пор, как воскресла из мёртвых.

— Но не так! Я имею в виду, отвратительно. Мусоровозы и сожжённые биологические родители? Фу.

— Ну, в особняке достаточно места для ребёнка. И ты без ума от него. И только он, по сути, терпит тебя. Так что всё получилось, — она сделала паузу. — Мне жаль. Это прозвучало неправильно.

— Хорошо. Всегда приятно, когда кто-то другой высказывает своё мнение. Иногда я устаю от этого.

— Правда что-ли? — сладко спросила она. — Трудно сказать.

— Заткнись и умри.

— Видишь? Ты только что сделала это!

Я не ответила. Вместо этого я потрясла Малыша Джона, чтобы разбудить его. Поскольку я вырубилась в течение дня, и была одна, если он плакал днём, ему чертовски не везло. Клянусь Богом, это будет ночной ребёнок.

— Лучше бы начать опрашивать дневных нянь, — заметила Джессика.

— Обычно в доме околачивается сотня человек, — пожаловалась я. — Нам нужна ещё одна? И как мы можем скрыть от неё все наши странные выходки? Или от него?

— Как насчёт няни-вампира?

Я замолчала. Эта мысль не приходила мне в голову. Затем:

— Ничего хорошего. Любому вампиру нужно спать днём.

— Но Марк, я, Кэти и Антония обычно днём где-то рядом.

Я промолчала. У неё было достаточно проблем, чтобы не знать, что все они исчезли из-за меня.

— Может быть, действительно старый вампир? Ты знаешь, Синклер может бодрствовать большую часть дня. Найдём какого-нибудь семидесятилетнего кровососа для этой работы.

— О, конечно, это большая честь. «Эй, древний вампир, не против сменить дерьмовые подгузники моему сводному брату? И не забудь покормить его перед сном. И ещё, не пей его сладкую, свежую, детскую кровь.

— Блабла, — согласился Малыш Джон. Он повернул голову и мило улыбнулся Джессике. Он действительно становился милым. Когда он родился, он был похож на разозленного ощипанного цыплёнка. Теперь у него были приятные пухлые ручки и ножки, округлый живот и солнечная улыбка. Его волосы были цвета тёмной соломы, которая торчала во все стороны. Джессика улыбнулась в ответ, она ничего не могла с собой поделать.

— Он определённо мне нравится, — сказала она.