Интерлюдия. III Кабинет Императрицы.

Кабинет тонул в тяжелом, молчаливом напряжении. Воздух был густ от запаха дерева, воска и… скрытой ярости. Анастасия Романова стояла у огромного окна, спиной к комнате. Нейтральное выражение на лице, но её поза — застывшая, с белыми от напряжения костяшками пальцев на подоконнике — выдавала всё.

Позади, у массивного стола, застыли трое. Двое — в строгих, чужеродного кроя мундирах. Старший Магистр Отто фон Клитц с холодными глазами цвета рейнского льда и железным крестом за заслуги на груди. Рядом — Старший Магистр Ян Ковальски, его лицо было каменной маской, но в узком взгляде читалась высокомерная уверенность в собственном превосходстве. Оба говорили на ломаном, шипящем русском. Их присутствие здесь, в сердце Императорского дворца, было зримым символом новой, горькой реальности.

Чуть поодаль, в тени, стоял князь Валевский. Его обычно невозмутимое лицо было хмурым, а в уголках губ застыла гримаса подавленной досады.

Императрица вздохнула.

План. Давно вынашиваемый, тонкий, много ходовой план, разработанный на самый крайний случай, был запущен. Но уже на старте всё пошло наперекосяк.

Во-первых, не удалось до конца обработать общественное мнение. Вместо единодушного осуждения «предателя-Цесаревича» среди людей бушевали споры, теории заговора, всплывали старые слухи о регентше. Особенно сильно это проявлялось в сети. Во много благодаря блестящему выступлению Александра на инициации дара и «Кубке Стихий».

Во-вторых, сам Александр. Проклятый, живучий, неуловимый мальчишка. Кубок Стихий завершился слишком рано, сорвав график. Ещё и Ослябя, нет бы просто выполнить приказ, умудрился заставить её людей торчать у стен Академии больше двух часов. Как итог вместо — того, чтобы оказаться в её руках, Наследник… сумел улизнуть. Испарился. Пропал прямо из-под носа у двух сотен человек! Словно между прочим прикончив по пути трёх доверенных магов, в том числе одного магистра. А людей и так не хватало.

Как? Этот вопрос грыз её изнутри. Записи с амулетов наблюдения Академии, которые по первому требованию любезно предоставил ректор, показывали одно: Наследник так и не вышел из своей комнаты. На записи из общей комнаты видны только отголоски битвы. По проведённому анализу записи, можно сделать выводы, что он каким-то образом прятался в комнате. Дождался пока группа захвата расслабится и напал на них. А затем просто испарился. А запись внутри… не велась. Глупые, архаичные правила Академии о приватности. Императрица подозревала и самого Ослябю, но по заверениям наблюдающего за ним отряда тот не покинул своего кабинета.

А ещё эти непокорные аристократы.

Пожарский. Всё должно было быть чисто, как хирургическая операция. К нему отправили группу с тремя магистрами — два польских спеца от Ковальски и один свой, проверенный. Ещё десяток младших. Плюс две роты польского «Грюнвальдского спецназа» — элитных охотников на магов, чья тактика была отточена в столетиях противостояния с тевтонскими орденами и русскими войсками.

План был ясен: Пожарский, горячий и гордый, полезет в бой. Особенно увидев своих старых врагов. Его одернут, арестуют, повяжут за сопротивление властям, а затем, предложат компромисс. Сделают примерным союзником, надавив на соответствующие рычаги. Станет наглядный урок для остальных родов, какие могут быть последствия. А так же, что этих последствий можно избежать, если сотрудничать с Её Величеством…

Но Пожарский… не просто полез в бой. Он ещё и умудрился выстоять. Сам он — магистр и его сыновья — пятый круг и младший магистр, рота солдат из личной службы безопасности — устроили в родовой усадьбе такую бойню, что от группы захвата не осталось ничего. Подоспевшее подкрепление окружило усадьбу. Предложили сдаться. Но проклятый упёртый баран пошёл на отчаянную, самоубийственную вылазку, погибнув вместе с сыновьями. От усадьбы осталась только выжженная земля. Императрица бросила взгляд на стол, заваленный бумагами — ноты протеста из Варшавы, где оплакивали потерю «штучного товара» — двух магистров.

И вместо устрашающего примера получился символ. Символ сопротивления. После Пожарского другие рода, которые должны были дрогнуть, наоборот, зашевелились. В их молчании теперь читался не страх, а глухое, опасное недовольство. Ведь и с ними тоже «может быть так же».

А Савельев…? Мало того что при своём задержании он сумел прикончить кучу верных людей, в том числе нескольких одарённых. Никого серьёзного там не было, самый сильный всего пятый круг, но даже это, в условии тотального, катастрофического дефицита верных людей било по всему замыслу сразу. А самое обидное — все усилия и траты были зря. В самом конце он, как герой какого-то боевика, умудрился подорвать себя гранатой вместе с группой захвата. Хорошо хоть девчонку взять удалось… Она пока молчит, но дело умельцы СИБ быстро развязывают даже самых стойких. Из их рук матёрые головорезы выходили шёлковыми, чего уж говорить про восемнадцатилетнюю девку. Надеюсь, информация, которую удастся добыть, поможет найти Александра и понять чего ждать от его артефакта.

Проклятые русские, — думала она, глядя в ночь за окном. — Неужели они не видят, что я веду их к свету? Империя веками шла своим путём — путём отсталости, суеверий, изоляции. Она хотела цивилизации. Интеграции в Совет Держав. Принятия настоящих, европейских ценностей. А они… они цеплялись за свое невежество, как за последнюю рубашку. Она была как новый царь Пётр. Только тот прорубил «окно в Европу» а она открыла туда целую дверь.

— А что по поводу того происшествия? Виновные наказаны? — нарушил тягостное молчание фон Клитц. Его голос, отчётливый и требовательный разрезал тишину кабинета.

Анастасия Романова медленно обернулась от окна. Её взгляд был пустым.

— Какого именно, напомните, — сухо произнесла она.

— В Невском районе. Клуб «Медный всадник». — отчеканил немец.

Императрица вздохнула.

Очередной инцидент, счёт на которые за столь короткое время перевалил за десяток Немецкие солдаты, группа из пятого мотопехотного, отправились в увольнительную. Посетили местное… заведение. «Медный всадник». Там произошёл конфликт. По версии немцев, их без причины оскорбили, вступили в драку, кричали «оккупанты». Четверо получили тяжёлые травмы. Один — черепно-мозговую.

По другой, не официальной версии, которая не имела отражения в расследовании, но уже гуляла по Питерским чатам и кухням. О том, как «образцовые солдаты», набравшись местных горячительных напитков, начали приставать к девушкам в баре, а когда те позвали своих парней — полезли в драку.

— Расследование ведётся, — холодно парировала Анастасия. — Виновные понесут наказание. Но, Отто, ваши люди должны помнить, что они здесь гости. И вести себя соответственно.

Она сказала это, что бы хоть немного осадить наглого посла. Наказание «виновных» русских парней было уже подписано — под давлением германского посольства и «во имя укрепления союзнических отношений». В принципе особого отторжения у Императрицы это решение не вызывало, подобным образом оканчивались все подобные случаи. Единственное, что немного беспокоило — нарастающее недовольство местных.

— Это всё? Ваши проблемы просто смешны, — вмешался Ян Ковальски, его голос был полон презрительной усмешки. Он сел в кресло и откинулся на спинку, будто наблюдал за склокой прислуги. — Мы требуем не расследований, а компенсаций. Король Польский и Великий князь Литовский Сигизмунд четвёртый, недоволен. Мы ждём ответа по делу о гибели граждан Речи Посполитой. В том числе магистров Юзефа Бялого, Станислава Венгера. Кровь благородных сыновей Польши пролита на вашей земле. Это стоит куда больше, чем сломанные носы ваших гренадёров, Клитц.

— Смешно? — Фон Клитц повернулся к нему всем корпусом, и в его ледяных глазах вспыхнул стальной огонь. — Вам смешно, когда речь идёт о дисциплине и уважении к флагу? Вы, чьи «Орлы» устроили в усадьбе Пожарского такой погром, что от неё остался только пепел?

— Господа, — голос Анастасии прозвучал вновь, вернув в кабинет холодную, деловую атмосферу. Она отошла от окна и медленно обошла стол, её пальцы скользнули по полированной поверхности. — Я хотела поднять вопрос о привлечении дополнительных союзнических сил. Ситуация с… непокорными элементами требует более решительных мер.

Императрица ненавидела просить. Но ей приходилось. Слишком много сил требовалось на то что бы охладить горячие головы и надёжную страховку «от глупостей» потенциальных бунтовщиков. Слишком много сил ушло на то что бы схватит вечно ускользающего Наследника — пришлось снять охрану практически со всех значимых объектов, и всё равно людей катастрофически не хватало. К тому же многие состоящие на службе маги, офицеры, особенно имеющие благородную кровь, смели отказываться от выполнения некоторых скользких приказов. И даже угроза трибуналом их не пугала… Да и не отправишь же под суд половину знати? Поэтому выполнения большинства неудобных поручений ложились на плечи выходцев из простолюдин, что тоже сокращало количество доступных людей. Эх если бы её союзники сразу предоставили все необходимые резервы, а уже потом решали кто и что за это получит… Насколько всё было бы сейчас проще. Но ей нужно было просить, раз за разом, торговаться, разменивая земли и ресурсы.

Отто фон Клитц первым уловил деловую ноту.

— Решительные меры требуют решительных ресурсов, Ваше Величество, — произнёс он, складывая руки перед собой. — Моторизованная бригада «Бранденбург» в настоящее время обеспечивает безопасность в Прибалтийском секторе. Её переброска и развёртывание в центральных районах… потребует значительных трат, в том числе на логистику. И, разумеется, пересмотра соглашения о совместном использовании ресурсов аномальных зон № 7 и № 12. Мы считаем, что наша доля должна быть увеличена… Скажем семьдесят процентов от всех доходов будет достаточно…

Ян Ковальски фыркнул, но его глаза тоже зажглись холодным, алчным огнём.

— А мы, между тем, только что понесли невосполнимые потери, — парировал он. — Для «окончательного умиротворения», как вы изволили выразиться, потребуется не просто пехота. Потребуется Легион Белого Орла — наши лучшие маги при поддержке опытнейших солдат. Их участие… — он сделал театральную паузу, — должно быть компенсировано. Мы настаиваем на безвозмездной передаче под наш контроль всего научно-исследовательского комплекса в Хабаровске, вместе с архивами по изучению «сферических аномалий». И, разумеется, экстерриториальный статус для наших баз в Уссурийской губернии. Постоянный…

Анастасия Романова глубоко вздохнула. Глупо было рассчитывать на безвозмездную помощь. Начался торг.

— Пятьдесят процентов по зонам семь и двенадцать, — отрезала она Клитцу. — И бригада должна быть здесь в течение недели. Хабаровский комплекс может быть открыт для совместных исследований под нашим наблюдением. Экстерриториальность — для двух баз, не более…

Цифры, проценты, названия полков и дивизий летали по кабинету, как товар на аукционе. Ещё одна польская тяжёлая десантная бригада в обмен на концессию на добычу редкоземельных материалов в Сибири. Ещё два немецких полка за допуск их инженеров к чертежам Императорских охранных артефактов

Каждое «да» Императрицы отдавало кусок плоти Империи. Но её лицо оставалось маской спокойной решимости. Она видела цель: сокрушить внутреннее сопротивление, укрепить трон для Алексея. А цена… цена была лишь цифрами на бумаге. Пока.

В углу комнаты, затенённый тяжёлым портьерами, стоял князь Валевский. Он не произносил ни слова, лишь наблюдал. Он смотрел, как два иностранца, как купцы, навязывают свои условия правительнице величайшей державы мира. Как она, его Императрица, с которой он когда-то делил планы и амбиции, методично, шаг за шагом, распродаёт наследие страны. На его глазах подписывался приговор той России которую он, со всеми своими пороками, всё же считал своей

На его обычно невозмутимом лице застыла странная, грустная усмешка. Когда-то, затевая эту сложную, смертельно опасную игру у трона, он готов был на многое: на интриги, на подлости, даже на убийство старшего сына Императора, что бы посадить на трон другого, более лояльного.

Он не питал иллюзий о своей чести — в большой политике её давно разменяли на влияние. Но это… То, что происходило сейчас… это было другое.

Его взгляд скользнул по спине императрицы, по фигурам двух иностранных магов, которые уже не просили, а требовали. По карте Империи на стене, где флажки «союзных» цветов размечали территории которые будут отданы им в пользование, после окончания переворота. Предательство Империи — вот что сейчас происходило. И это претило ему на каком-то глубинном, животном уровне, который оказался сильнее всех амбиций.

Наконец, торг был завершён. Представители соседних держав, получив львиную долю того, чего хотели, важно кивнули, их лица выражали удовлетворение насытившихся хищников.

Когда иностранцы с холодными поклонами удалились, в кабинете воцарилась тишина.

Анастасия не двигалась, уставившись в пустоту над картой Империи. Её плечи, всегда такие прямые, слегка ссутулились.

— Князь, — её голос прозвучал тихо и устало.

Валевский вздрогнул, словно его выдернули из тяжёлого сна.

— Да, Ваше Величество?

— Я подписала указ. Ознакомьтесь, — она не глядя, толкнула в его сторону лежащий на столе документ с тяжёлой гербовой печатью.

Князь медленно подошёл, взял пергамент. Бумага шуршала в его внезапно вспотевших пальцах. Он пробежался глазами по каллиграфическим строчкам. Сначала — бегло. Затем медленнее. Его брови взлетели вверх, лицо застыло в маске немого изумления.

Согласно указу, львиная доля земель, активов, капиталов и, что важнее, политического влияния, ранее принадлежавших роду Пожарских — ныне переходила в ленное владение Валевским. Леса, поместья, доли в аномальных концессиях, места в торговых гильдиях.

— Это… слишком щедро, Ваше Величество, — голос Валевского был хриплым. — Что… что от меня требуется?

Глядя на цифры, в мысли об «правильности» сделанного выбора, куда-то улетучились.

Анастасия наконец повернулась к нему.

— Ничего. Ничего от тебя не требуется. Это просто… награда. За твою верность. За всё, что ты сделал. — грустно улыбнулась Анастасия Романова.

— Благодарю, Ваше Величество, — выдавил он наконец с поклоном.

Я сидел у стола, переодетый в тёмный спортивный костюм и простую куртку, любезно (и поспешно) предоставленные Сергеем Петровичем. Ткань была неудобной, пахла стиральным порошком и слабым запахом табака. Я изучал карту, когда в дверь салона постучали. Стук был неуверенным, почти робким.

— Да? — поднял голову я, не отрывая пальца от точки на карте.

В салон вошли остальные пассажиры. Они выстроились в неровную, неровную дугу, застыв на пороге. Парни смотрели в пол, в узор на ковре, в тёмное окно — куда угодно, только не на меня. Девчонки же… с ними было иначе. Их страх был приправлен другим, более острым чувством.

Первой шагнула вперёд та самая, полная, что посмела прикоснуться ко мне. Румянец на её щеках был уже вызван не спиртом, а смущением.

— Я… Наташа, — выпалила она, и её голос дрожал от странной смеси страха и захлестывающего восторга. — А это Лера. — Она толкнула вперёд рыжую подругу, та молча кивнула, не в силах вымолвить слово. Её широко раскрытые глаза лихорадочно скользили по моему лицу, будто она пыталась запечатлеть каждую черту, каждую деталь. — Мы учимся в политехе. На архитекторов.

— А я Аня, — тихо, почти шёпотом, сказала блондинка. Её короткое платье теперь казалось не просто неуместным, а кричаще глупым на фоне происходящего. Она обнимала себя за плечи, но её взгляд был не испуган — он был заворожён. — Мы просто… праздновали день рождения Санька. — Она кивнула на того самого подкачанного парня, который мрачно уставился в полированный борт, словно надеясь прожечь его взглядом.

Этот самый Санёк — Александр, — нехотя представился, пробормотав что-то неразборчивое. Двое других парней — Димон и Степан — просто кивнули, явно желая оказаться где угодно, но не здесь.

Я был для них одновременно тремя вещами, и каждая щекотала нервы. Наследник. Фигура из телевизора, из сводок новостей, недоступный принц, вдруг материализовавшийся на их палубе. Красивый и сильный маг. По человеческим меркам моё тело привлекательно, они слышали, возможно видели выступление в «Кубке Стихий». И, наконец, вне закона. Этот статус добавлял запретного, опасного шарма, острейшей приправы к образу. Я был плохим парнем в самом буквальном, государственном смысле. А для некоторых девушек, особенно молодых, глупых и запертых в скучном мирке учёбы и вечеринок, нет ничего более захватывающего, чем плохой парень, да ещё и такого калибра.

Наташа не выдержала первой.

— А правда, что вы… ну, тот самый артефакт украли? Императорский? — выпалила она, и в её глазах горел неподдельный, почти детский интерес.

— Наташ, ты совсем охренела? — зашипел Санёк.

— Да отстань ты, — отмахнулась она, даже не глядя на него. — Когда ещё такая возможность выпадет?

Я медленно поднял на неё взгляд.

— Вам лучше не знать, — сказал я ровным, безэмоциональным тоном, который заставил её съёжиться. — Настоятельно рекомендую вам ничего не рассказывать. Никому. Никогда. И между собой не обсуждать. Забудьте, как страшный сон. Или придерживайтесь версии про пьяного незнакомца. Не потому, что я вернусь и отомщу, — я сделал крошечную паузу, давая этой мысли осесть, — нет. Скорее всего, вас просто… не отпустят.

Последние слова я произнёс чуть тише, но от этого они стали только весомее.

— Раз за разом будут спрашивать. Выпытывать каждую мелочь. Каждую мою реплику, каждый взгляд. А потом… — я многозначительно замолчал и развёл руками, жестом, полным не конкретной угрозы, а констатации неотвратимости жерновов карательной системы. — Чем быстрее вы это усвоите, тем дольше и спокойнее проживёте. Считайте это техникой безопасности для вашей дальнейшей жизни.

Я снова опустил взгляд на карту, демонстративно закончив разговор. Романтический флёр моментально испарился, оставив после себя вкус холодного страха.

Надеюсь они усвоили урок. Это не игра. Прикосновение к миру, где правила писались кровью и где одним неверным словом можно было навсегда застрять в его безжалостных шестернях.

Спустя пару часов лодка, едва слышно урча мотором, подошла к назначенному месту. Вдалеке застыл тёмный, рваный силуэт берега, подёрнутый отсветом редких огней. До него было ещё около километра, но дальше, как и предупреждал владелец яхты, начинались мели, топляк и риск намертво посадить судно на грунт.

Я подошёл к борту. Оглянулся на своих невольных спасителей. Они стояли на палубе скученно, провожая меня взглядами, в которых смешался страх, облегчение и какое-то странное любопытство. Я коротко кивнул. Повернулся к воде. Ладонь на мгновение коснулась скрытого в кармане куртки Анимуса.

Затем, без разбега, без лишнего шума, я перевалился через борт и практически без всплеска нырнул в чёрную воду. Холод обжёг кожу, вода сомкнулась над головой. Через мгновение вынырнул и заскользил по тёмной глади прочь от яхты, к берегу.

Последние триста метров плыть было невозможно — слишком мелко, слишком много мусора. Пришлось брести по пояс в ледяной жиже, ноги с хлюпаньем проваливались в топкий ил, норовивший намертво засосать кроссовки. Я выкарабкался на сушу, прямиком в колючие объятия лозняка.

Выбрался из кустов. Передо мной тянулась грунтовая дорога — вытоптанная просека среди чахлых деревьев. Один автомобиль поместится легко, а вот два уже не разъедутся.

Стянул с себя промокшую до нитки одежду. Выжал её. Хотел было надеть обратно, но вовремя спохватился. Бытовые чары! Но не всё было так просто. Попытка вспомнить простое бытовое заклинание сушки оказалась тщетной. Я ломал голову минут, наверное, десять, пока наконец, не плюнув на всё, создал плетение заклинания заново, наскоро выведя его схему найденным прутиком на белом полотне снега. Уже через пару минут я бежал вдоль дороги в сторону цели, одетый в тёплую, выглаженную одежду.

Пару раз пришлось нырять в кусты, пропуская мимо редкие машины. Может, это и были просто случайные путники, но в моём положении паранойя была единственно верной стратегией.

За пару километров до цели, я окончательно свернул с дороги.

Передо мной открылась промзона. Низкие, длинные корпуса бывших цехов переоборудованные под склады, ржавые каркасы ангаров, груды лома, заросшие бурьяном, припорошенные снегом. Всё окрашено в одинаковые грязно-серые, порой красневшие от ржавчины цвета.

Здания-близнецы тянулись рядами, как могильные плиты на забытом кладбище промышленности.

Скрываясь за заборами, оградами, массивами зданий я брёл к цели. Бетонный забор с колючей проволокой, такой же выщербленный фасад.

Но взгляд внимательного наблюдателя сразу примечал некоторые странности: слишком много искусно вмурованных в карнизы и трубы камер видеонаблюдения. Висевшая в воздухе, слабая, но настойчивая пульсация следящих амулетов, сканирующих пространство.

Я проверил доступный мне резерв. Всё так же пусто. Осталось не так много, но Долг ещё не выплачен. Печь рычала, пожирая свежие души, но лишь на самом дне резерва, плескались крохи доступной энергии. Её едва хватало на то чтобы чтобы поддерживать существование клинка в этом мире, не давая ему ускользнуть в Домен. Возможно, хватит на создание слабого «морока». Но тут столько камер, что резерв исчерпает себя за считанные секунды. Сейчас бы ещё хотя бы с десяток душ…

В голове мелькнула мысль, что Шут, возможно, был прав. Усиление печи было роскошью, которую я не мог себе позволить. Но сожалеть поздно. Это — удел слабых. Имел то, что имел.

Так каков был план?

Очень прост.

Анимус — артефакт, для которого даже защита магистра была не являлась преградой. Резерв источника жизни полный до краёв, обеспечит защиту. Мне не нужно было завоёвывать крепость. Мне нужно было проделать в ней дыру, забрать своё и уйти. Двадцать минут. Не больше.

Я вышел на грунтовку и пошёл прямо к цеху. Стряхнул с костюма грязь, расправил плечи и шагнул из темноты в резкий, режущий свет прожекторов КПП.

Два солдата в камуфляже СИБ, увидев фигуру, идущую на них из ночи, насторожились. Один поднял автомат.

— Стой! Территория закрыта!

Я не остановился. Подошёл так близко, что свет прожектора выхватил моё лицо.

— Я — Александр Николаевич Романов, — произнёс я ровным, не оставляющим сомнения в праве отдавать приказы, тоном. — Наследник Императорского престола, Цесаревич и Великий князь. Откройте ворота. Мне нужно внутрь.

Их лица стали масками полного, абсолютного «оху… ия». Мозг отказывался обрабатывать информацию. Наследник? Здесь? Сам? Один? Это нарушало все возможные протоколы, все сценарии. Один из них инстинктивно потянулся к переговорному устройству.

Не успел.

Анимус тускло мелькнул в свете прожекторов. Два точных движения и новые души устремились в ненасытную пасть Печи.

Ворота были заперты. Я не искал кнопки или ключ. Клинок в моей руке перелился, приняв форму тяжёлого, узкого бердыша на длинном древке. Я взмахнул, и древняя сталь, несущая в себе холод иного мира, без усилия прошила металл створок, рассекла запоры. Я упёрся плечом и рванул. Металл взвыл, и проём распахнулся.

Заревела сирена тревоги, разорвав ночную тишину. Двор залило мерцающим оранжевым светом аварийных фонарей.

Я побежал. Не зигзагами, не укрываясь, — прямо к зданию цеха, ко входу. Из боковой двери высыпал первый отряд. Шесть человек. Рассредоточились с выученной быстротой, не крича, не требуя сдаться. Просто открыли огонь. Звук выстрелов слился в сплошной рёв.

Пули засыпали меня градом. Они останавливались в воздухе, в сантиметре от кожи, сплющиваясь о вспыхивающий при каждом попадании Покров Жизни.

Махнул рукой призывая ворох мелких растительных шипов. Они понеслись к солдатам, но на полпути вспыхнули и рассыпались пеплом, нейтрализованные защитными амулетами

Я нахмурился. Повторил ещё раз. В этот раз успех. Иглы прошили бронежилеты первых двух солдат. Крик боли, а затем хриплый, захлёбывающийся выдох вырвался из их глоток.

Я был уже рядом, закончив то, что начала магия. Ещё несколько секунд — и от отряда остался всего один. Молодой парень, в глазах которого паника вытеснила всё остальное. Он развернулся, бросился бежать. Из бетона под его ногами вырвались Корни, липкие, гибкие деревянные щупальца, обвившие голенище и повалившие его на землю. Он закричал, выронил автомат, выхватил с пояса тесак и принялся рубить корни, пытаясь освободиться.

Я подошёл, остановился над ним.

— Где девушка. Блондинка, крашеные волосы.

— Не… не знаю, — выдавил он, отводя взгляд, смотрел куда угодно, только не на меня.

Я спросил ещё раз. Не повышая голоса. Просто добавил в слова частичку своей Истинной сущности, что была за человеческой оболочкой. Огонь Инферно на мгновение вспыхнул в моих глазах.

— Ну? — одно слово. Давление усилилось.

Хриплый, сдавленный звук вырвался из его горла:

— Её… увели на третий этаж. Не знаю куда именно.

— Спасибо, — сказал я искренне. И освободил его. От пут, от страха, от всего. Анимус легко коснулся его шеи. Парень дёрнулся, затих. Ещё одна душа отправилась в печь.

Я перешагнул через его тело и направился ко входу в цех. Третий этаж.

Корпус. Бетонные стены, длинные лампы дневного света. Я принюхался… Запах антисептика смешанного… С запахом боли и страха, который, несмотря на все попытки, невозможно было скрыть.

По лестнице навстречу бежал второй отряд. Та же тактика: град свинца, остановленный щитом, короткая, жестокая схватка в тесноте коридора. Анимус спел им свою короткую, смертельную песню.

Где маги? Где хоть какое-то серьёзное сопротивление? Вопрос горел в сознании, пока я поднимался по лестнице. Неужели они настолько уверены в своей неприступности, что оставили здесь только пушечное мясо с автоматами? Или же это место просто никто никогда не штурмовал?

Третий этаж. Воздух гуще, ещё сильнее пахнет кровью. Я прислушался к внутреннему зову — тонкой, едва ощутимой нити клятвы, протянутой к Лине. Солдат не соврал. Она была здесь, в конце этого длинного, слабо освещённого коридора.

Я двинулся вперёд. Не сбавляя шага методично вскрывая одну дверь за другой. Анимус в моей руке мелькал, разрубая засовы. Пустые камеры. Комнаты с оборудованием. Люди. Изуродованные, испуганные, смотревшие на меня, на клинок, на кровь на моей одежде дикими, не верящими глазами. Пускай бегут, поднимают панику. Суматоха и паника — мой союзник. Пусть это станет очередной головной болью для моей «матушки».

Шум за спиной — тяжёлые, быстрые шаги по бетону. Я резко обернулся. На этаж ворвался третий отряд. Уже посерьёзнее. И в руках у одного из них — артефакт. Длинная, узкая труба с пульсирующими рунами, нацеленная прямо на меня.

Я инстинктивно направил поток магии жизни в Покров, пытаясь уплотнить его. Но было поздно.

Раздался не выстрел, а низкий, сокрушающий гул. Волна чистой силовой магии ударила в щит. Тот треснул, засиял ослепительно-ярко и разлетелся осколками истаявшей энергии. Ударная волна швырнула меня на стену. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. В ушах зазвенело, в глазах поплыли тёмные пятна.

Я тут же направил на тело ряд исцеляющих плетений, приводя организм в норму.

Жаловался на слабое сопротивление? Получай.

Зарычав, я оттолкнулся от стены, перекатился, вскочил на ноги, вновь создал щит.

Вовремя. Едва переливающаяся плёнка Покрова Жизни обволокла меня, в неё врезались сразу три ледяные стрелы.

А вот и они. Маги. Наконец-то. Правда… слабоватые. Суда по силе плетений — третий, от силы четвёртый круг.

Швырнув во врага иглы, исчезнувшие во вспышке щита, я наградил его «Болезненным сиянием». Пока противник ослеплённый заклинанием, замешкался пытался разобраться в происходящем, я рванул вперёд по коридору. Покров жизни сотрясался от пуль и ударов заклятий. Ещё пара секунд, я сокращу дистанцию и для врагов всё закончится.

Внезапно что-то заставило меня упасть. Не мысль. Древний инстинкт. Шестое чувство воина, прошедшего тысячи схваток. Я не спорил с ним. На полном ходу рухнул на бок и проскользил по линолеуму, как по льду.

Именно в тот миг мой Покров Жизни вздрогнул, замигал и… рассеялся без видимой причины. Энергия не была исчерпана. Щит просто… прекратил существование.

Странно… Что за…

Прозрение пришло мгновенно, холодной вспышкой. Сутемат. Те самые проклятые пули, как у Савельева. Подавляющие магию. Стрелок — не молодой уже мужчина, целился в меня из пистолета, раз за разом нажимая спуск.

У меня не было времени. Я нахмурился, сконцентрировал волю и швырнул в слишком умного врага сгусток искажённой магии жизни — «Импульс обратной регенерации». Изнуряющий удар по самой основе организма.

Тот дёрнулся, словно его ударило током. Изо рта брызнула алая пена. Он захрипел, судорожно схватился за грудь и рухнул на колени. Пистолет глухо звякнул, упав на пол.

Я вскочил на ноги. И через мгновение уже был среди вражеского отряда. Всё кончилось быстро.

Метка вела безошибочно, как стрелка компаса. Вот нужная дверь. Я прислушался. Из-за стальной поверхности доносились приглушённые голоса. И один из них — хриплый, полный гадливого сладострастия:

— … Неужели ты и правда думаешь, что это Цесаревич за тобой пришёл, оттого и тревога? Серьёзно? Хватит этих глупых игр в шпионов. Ему сейчас не до тебя. Ты лучше о себе подумай…

Я не стал слушать дальше.

Один точный, быстрый удар в район замка — и массивная створка с тихим стоном отъехала внутрь.

Вошёл.

Яркий, безжалостный свет резал глаза. Та же обстановка, что я видел в мыслеобразе Грима. Похоже они до сих пор её допрашивают. Уже почти шесть часов, без перерыва.

Лина лежала на металлическом столе, пристёгнутая к нему широкими кожаными ремнями. Её лёгкое платье было разорвано, ткань сползла, оставляя открытыми синяки, ссадины и багровые полосы от ударов. Всё её тело было одной сплошной раной. Лицо — неузнаваемой маской из крови, синяков и слёз. Она плакала. Тихо, беззвучно, отчаянно.

Над ней стояли трое. Двое молодых в форме СИБ замерли в нелепых позах — один с электрошокером, другой с мокрой тряпкой в руках. А между ними главный. Как там… Игорь Матвеевич. Его брюки были спущены до колен.

Они смотрели на дверь, на меня, на клинок в моей руке. Выражения их лиц нельзя описать словами. Мозг палачей отказывался верить, что кошмар, о котором они только что говорили, материализовался в дверном проёме.

Я сделал ещё один шаг. Его звук, казалось, даже заглушал вой сирены.

— Чем мы тут занимаемся? — спросил я тихо. Затем перевёл взгляд на стол. — О, привет, Лина. Плохо выглядишь.

Девушка вздрогнула, её заплывшие глаза попытались сфокусироваться.

— Здравствуйте, Александр Николаевич, — выдавила она сквозь всхлип, и в этом хрипом шёпоте было столько облегчения, что оно перевешивало всю боль. — Спасибо.

Покачав головой, я наложил на девушку сразу несколько исцеляющих и восстанавливающих силы плетений. Мельком просканировал организм. Всё очень плохо, но не смертельно. Жить будет. А значит, более детально ей можно будет заняться позже. Сейчас есть дела поважнее.

Я обернулся на палачей. Главный дернулся, инстинктивно потянувшись к штанам, пытаясь их натянуть на пояс. Его рот открылся и закрылся без звука, как у рыбы выброшенной из воды. Один из молодых офицеров сделал шаг в сторону, потянул руку к висевшей на боку кобуре.

— Я бы не советовал, — в моём голосе не было угрозы. Была лишь ледяная констатация факта. — Господа. Кажется, вы задержалась тут дольше, чем стоило. — озвучил я приговор.

Они попытались что-то сказать. Возможно, мольбу. Возможно, оправдание. Но слова застряли в горле, задавленные тем самым леденящим ужасом, который они сами так любил сеять.

Я не слушал.

Закончив с ними, я освободил девушку от пут, поставил на землю. Лина сделала шаг, охнула, и её ноги подкосились. Я успел подхватить её за талию прежде, чем она рухнула. Тело в моих руках было практически невесомым, и горячим от лихорадки.

— Сейчас… сейчас. Я смогу. Просто голова кружится, — торопливо, почти извиняясь, прошептала она, пытаясь уцепиться за мою куртку.

Время было роскошью, которой у нас не было. Я наложил на неё ещё одно, более мощное заклятие исцеления. Оно зашивало самые опасные раны, глушило боль, но и оно не могло вернуть силы мгновенно. Ждать, пока к ней вернётся возможно ходить самостоятельно было некогда.

Вздохнув, я взял её на руки. Девушка не издала ни звука.

Оставив в допросной три тела, мы вышли в коридор.

Почти сразу наткнулись на новый отряд. Двадцать человек. С оружием наготове. Их форма отличалась от тех что встречались до этого. Подкрепление?

Я мягко опустил Лину на пол, прислонил её спиной к холодной стене.

— Жди тут. Никуда не уходи, — приказал я, уже разворачиваясь к противнику.

— Хорошо, — еле слышно отозвалась она, прижимая к груди остатки своего платья.

Я сделал шаг вперёд. Лезвие Анимуса сверкнуло в опущенной руке.

В этот момент из строя солдат отделился один человек. Не молодой и не старый — возраст, когда седина лишь прореживает виски, а в глазах уже нет юношеского огня, только усталая, накопленная годами твердость. Лицо обветренное, с глубокими морщинами у глаз и рта. Капитанские нашивки на рукаве.

— Стойте, — сказал он. Голос был низким, хрипловатым, без агрессии. Он смотрел прямо на меня, и его взгляд был странным — не враждебным, а… оценивающим. — Ваше высочество? — переспросил он, с сомнением.

— Да? — я не остановился, продолжая медленно сближаться. — Говорите быстрее. У меня нет времени. Мне нужно убить вас и идти по своим делам.

Он не дрогнул. Лишь слегка смутился, как будто услышал не угрозу, а дурной тон.

— Простите, конечно, — кивнул он. — На долго не задержу. Капитан СИБ Егор Семёнович Волков. Начальник группы быстрого реагирования. Подъехал по общей тревоге.

Он обвёл взглядом коридор — следы боёв, тела, запах пороха и крови, меня с окровавленным клинком и измученную девушку у стены.

— Смотрю на происходящее, — продолжил он всё тем же ровным, почти докладным тоном, — и вижу, что вы, согласно всем циркулярам, лицо, объявленное в розыск за государственную измену. Что я, как офицер СИБ, обязан задержать или ликвидировать.

Он сделал паузу. Его люди за спиной замерли в напряжённом ожидании.

— Но я также вижу сына Императора Николая. Я служил при нём пятнадцать лет. От рядового до капитана. — В его голосе впервые прозвучала не железная дисциплина, а что-то тяжёлое, личное. — Вижу Наследника трона. Стрелять в вас я не могу. И не буду. Даже если за это пойду под трибунал. Поэтому предлагаю просто… разойтись. Вы идёте своей дорогой. Мы — своей. Я лишь прошу об одном: не убивайте моих людей. Они выполняют приказ.

Он закончил и стоял, глядя на меня, не опуская глаз и не поднимая оружия. В его позе не было вызова. Была усталая решимость человека, который сделал свой выбор и готов держать ответ.

Я замедлил шаг. Посмотрел оценивающим взглядом на него и его людей.

— Хорошо, — я коротко кивнул, опуская клинок, но не убирая его. — Капитан Волков. Ваше предложение принимается. Отведите своих людей.

Я отступил назад к Лине, не поворачиваясь к ним спиной. Волков молча отдал какое-то распоряжение жестом. Его отряд, сохраняя боевой порядок, начал отходить в сторону, расчищая коридор. Ни один ствол не дёрнулся в нашу сторону.

Я снова подхватил Лину и пошёл прочь, чувствуя на своей спине тяжёлый взгляд старого солдата, который только что нарушил присягу.

— Стойте, — тонкий, но уже более уверенный голос прозвучал прямо у моего уха. Лина высунулась из-за плеча. — А где тут серверная?

— Серверная? — удивлённо спросил я, и в тот же миг тот же вопрос прозвучал от Волкова.

— Да, — настаивала девушка. Бледность с её лица отступала, глаза, заплывшие от побоев, теперь горели знакомым острым блеском. К ней возвращались силы и, что важнее, её главное оружие — ум. — Нужно заглянуть. Буквально на минуту.

— Зачем? — спросил я, уже поворачиваясь к Волкову, чтобы спросить о расположении. Но тот был быстрее. Капитан резко обернулся к одному из своих людей, солдату в камуфляже местной охраны, который стоял в стороне, бледный и растерянный. Под взглядом капитана тот вздрогнул, судорожно сглотнул.

— На… на первом этаже. В восточном крыле. Комната Б-17. — ответил охранник, после нескольких секунд растерянной тишины.

— Давайте туда, — попросила Лина, глядя на меня. — На минутку.

Она начала что-то объяснять про данные, про архивы, про компромат, но я перебил её коротким жестом. Времени было мало. Кажду секунду могло прибыть подкрепление, с людьми менее принципиальными чем капитан Волков… Каждая секунда на счету.

Но в глазах двушки светилась та самая расчётливая хватка, за которую я её и ценил. Поэтому взвесив риски я решил сделать как она говорит. Всего минута.

— Идём.

Мы спустились по лестнице, миновали ещё пару коридоров и вошли в комнату Б-17.

Серверная оказалась маленькой, душной комнатушкой, заставленной стойками с мигающими огоньками. Лина, едва я поставил её на ноги, выскользнула из моих рук и подошла к одному из металлических шкафов. Не к компьютеру, а к неприметному коммутационному щитку, замаскированному под часть электросети.

— Откройте его, — попросила она, указав на защёлку, защищённую кодом.

У меня не было времени на взлом. Я просто упёрся пальцами в стальную панель и рванул на себя. Металл согнулся с тихим скрежетом, защёлки лопнули.

Лина, не обращая внимания на варварский метод, ловко запустила руку внутрь, ощупала пучки проводов и отсоединила пару из них. Из глубины щитка она вытащила маленькую, плоскую железную коробочку, размером с пачку сигарет, без каких-либо опознавательных знаков.

Она протянула её мне, и на её разбитом лице мелькнула тень мрачного удовлетворения.

— Жестак видеорегистратора, — коротко пояснила она, видя мой немой вопрос. — Записи всех камер хранятся тут.