Пока я шёл по крутой и узкой лестнице, Ослябя вводил меня в курс дела.

— Её Величество… ваша мать… мачеха, — поправился он, — задумала переворот. Вас обвиняют…

— Знаю, — перебил я, не сбавляя шага. Ступени резко ушли вверх, заставляя мышцы ног напрячься. — Во всём сразу. В измене, в подмене, в иностранном влиянии. Знаю.

— Вы удивительно осведомлены. Вопрос только — как?

— У меня свои источники, — ответил я слегка улыбнувшись.

Лестница внезапно оборвалась, перейдя в низкий, сырой коридор. Воздух здесь пах плесенью и землёй.

— Сейчас вам лучше не появляться нигде. Если честно, я не знаю, что вам делать. Может, лучше скрыться. У вас есть сторонники?

— При всём уважении, милорд Ослябя…

— Хорошо. Я понял. Вы не знаете, можно ли мне доверять. — его голос звучал сухо, без обиды. — Тогда скажу так: с князем Мещерским связаться не пытайтесь.

Я споткнулся на неровном камне пола. Если честно, я так и собирался поступить — ведь это единственный, кто мог помочь выработать хоть какой-то план. Похоже, мои сомнения отразились на лице, потому что Ослябя заключил:

— Вы именно это и хотели сделать.

— Да, — признался я, снова набирая скорость. Коридор вильнул, потянувшись в гору. Путь, куда бы он не вёл, был долгим. — А что с князем?

— Скажем так, у князя гости. Как и у всех тех, кто так или иначе мог поддержать вас.

— Понятно. Удивительно, сколько сил задействовано…

— Тут тоже есть интересный момент. Кроме спецслужб и отрядов Империи, задействованы иностранные части.

— Интервенция?

— Именно. Не знаю, что пообещала им Её Величество, но… они действуют уверенно и очень рьяно.

— Выходит, она обвиняет меня в том, что задумала и осуществляет сама.

— Верно. Обычно так и бывает. — согласился ректор.

Наконец коридор кончился. Я упёрся в каменную плиту, которая с лёгким, вековым скрежетом отъехала в сторону. Выбрался наружу — в солёный, режущий ветер, в холодную ночную влагу, что вечно висела над Котлином. Я стоял за тыльной, самой старой стеной Академии, там, где гранитные блоки врастали прямо в скалистый берег.

— Что будете делать дальше? — спросил Ослябя, его голос уже звучал приглушённо, доносясь сквозь толщу камня.

— Пока не знаю. — Я окинул взглядом тёмную чащу низкорослого, корявого леса, тянувшегося вдоль берега, и дальше — тусклые огни гавани и фортов. — Родион Николаевич… я бы хотел знать вашу мотивацию. Зачем помогаете?

— Скажем так, я однажды выбрал сторону. И менять её не намерен. В открытую конфронтацию пока вступать не буду — так от меня больше пользы. Но если что… можете на меня рассчитывать.

— На нас, — влез в разговор жёсткий и не терпящий возражений, голос Булгакова.

— Я учту, — кивнул я.

Булгаков… Из принципиального врага в тени — в союзника. Неожиданно.

— Ещё раз рекомендую скрыться. Залечь на дно. Оценить обстановку. Действовать осмотрительно. С острова выбираться лучше… с крайней осторожностью. КПП на дамбе, тоннели под заливом, все мосты — наверняка перекрыты, — напоследок наставлял Ослябя.

— Я вас услышал, — сказал я, и мои слова утонули в рокоте прибоя где-то внизу, под обрывом.

— Империя всегда крепко стояла под ударами врага, и становилась лишь сильнее, как закалённая в горниле пламени сталь. Сейчас это бремя легло на нас. Но Бог хранит Россию. Поможет и сейчас. Удачи. — на пафосной ноте закончил ректор.

Связь оборвалась, оставив меня наедине с воющим ветром, рокотом Балтики и всепоглощающей, мокрой темнотой.

Как он сказал. Бог? Забавная ирония. В прошлые разы, может и да. А в этот, Империю предстоит сохранить мне.

Я с сожалением взглянул на клинок. Анимус на мгновение замер. Затем сжался, превращаясь в простой, невзрачный складной ножик, который легко было заткнуть за пояс или убрать в карман.

Стянул с себя бросающийся в глаза, пропитанный потом и чужой кровью мундир курсанта. Скомкал ткань, бросил на землю. Следы оставлять было нельзя.

Взмахнув рукой осыпал мундир ворохом огненных искр. Тот вспыхнул. За минуту от него осталась лишь горстка пепла, развеянная порывом налетевшего ветра.

На мне оставалась простая, тёмная рубаха, сливающаяся с ночной мглой.

Я подошёл к самому краю обрыва. Внизу, в двадцати метрах, булькала и билась о камни ледяная, чёрная как чернила, вода Финского залива. Холодный пар стелился над её неспокойной гладью. Где-то вдалеке, со стороны маяка или одного из фортов, мелькнул луч прожектора, скользнул по воде и погас.

Я глубоко вдохнул. Воздух, холодный и солёный обжёг лёгкие. Это была необходимость. Единственный оставшийся путь, который они не смогли бы перекрыть полностью. Выдохнул и шагнул в ледяную пустоту, навстречу рокоту и холоду морских волн.

Вода встретила ударом, от которого мир на миг обернулся в белую, обжигающую холодом вспышку. Холод впился в кожу тысячами игл, сдавил грудную клетку, выгнал воздух коротким, хриплым выдохом. Мышцы живота и бёдер дёрнулись, пронзённые судорогой, — примитивный бунт смертной плоти против безумия.

Но плоть эта была уже не совсем смертной. А безумие — моей второй природой.

Магия жизни потекла по моей структуре, густой, тёплой волной, сменив хаотичные спазмы на мощные гребки.

Я плыл быстро и неумолимо. Тело, тренированное до абсолюта работало как идеальный механизм. Размашистые движения, минимум шума, выдох в воду, резкий вдох в такт повороту головы. Вода была чёрной, маслянистой, с привкусом соли и ржавчины. Над головой — низкое, свинцовое небо, ни звёзд, ни луны, только отблески далёких огней Кронштадта слева и туманных огоньков Сестрорецка или Лисьего Носа где-то впереди, в кромешной тьме.

Внезапно раздался низкий, нарастающий гул. Я замер, перестав грести. Позволил телу погрузиться глубже, оставив над поверхностью только глаза и часть носа. Вода хлынула в уши, заглушив всё, кроме собственного сердцебиения. Из-за мыса выплыла тёмная, стремительная тень патрульного катера. Два жёлтых поисковых прожектора скользили по воде, выхватывая из тьмы гребни волн. Луч прошёл в десяти метрах слева, ослепив на миг. Я не моргнул. Не шелохнулся. Стал частью ночи, тёмным пятном, которое можно принять за бревно или тень от облака. Катер пронесся, его гул быстро растворился в рокоте прибоя.

Я выдохнул пузыри, всплыл чуть выше, продолжил заплыв.

Внезапно раздался шум, музыка и смех. Гул мотора, заглушаемый басами, хохотом и визгом. Я замер, уйдя глубже, но было поздно — белая, как призрак, яхта с гирляндами разноцветных огней уже вынырнула из темноты в двадцати метрах.

— Ой, смотрите! Человек в воде! — пронзительный женский крик прорезал ночь.

— Где? А, ну да! Эй, ты! Тонущий! — заорал мужской голос, хриплый от алкоголя.

Луч мощного прожектора с мачты ударил мне прямо в лицо, ослепив. Я отвернулся, но они уже заметили.

— Давайте его спасать! — завизжали хором ещё парочка девичьих голосов. — Капитан, разворачивайся! Бросай круг!

Бл.ть, только этого не хватало!

— Не надо, — крикнул. Голос предательски сорвался на хрип — солёная вода и холод сделали своё дело. — Я… просто тренируюсь!

Мой ответ утонул в новом взрыве хохота и восторженных воплей.

— Тренируешься в три ночи в ноябре? Да он конченый! — загоготал кто-то. — Тащи его сюда, героями будем!

— Это морж! — со смехом подхватил другой голос.

Яхта, неуклюже рыская, начала разворачиваться. Её корпус, огромный и белый, надвигался прямо на меня. Я отплыл в сторону, но яхта скорректировала курс. Рулевой явно был не трезв. Меня едва не утянуло под корпус.

— Эй, осторожнее! Вы сейчас его под винт затолкаете! — крикнул наконец кто-то более адекватный, мужчина с хрипотцой.

— Да бросьте вы его! Полицаев тут полно, они сейчас нагрянут из-за шума! А вы бухие все! Оставьте его, и всё! Он же говорит помощь не нужна! — это был голос, полный раздражения и страха. Трезвый голос. Но его не слушали.

Яхта сделала ещё один пьяный круг, и её носовая часть, опять, едва не зацепила меня. Волна от винта швырнула в сторону, я глотнул ледяной, солёной воды. В груди вспыхнула ярость. Непреодолимое желание превратить этих визжащих обезьян в кровавый туман.

Но даже если забыть что я сейчас абсолютно без сил, это привлекло бы еще больше внимания.

Вместо этого я просто плыл, пытаясь уйти от них, а яхта, словно огромный навязчивый щенок, продолжала кружить вокруг, её пассажиры кричали то «Держитесь», то «Спасите его», словно это была забавная игра.

Игра, которая закончилась резким, пронзительным воем сирены.

Из-за спины, из темноты, выдвинулся низкий, тёмный силуэт патрульного катера. Его проблесковые маячки ударили по сетчатке синим огнем. Сирена выла коротко, требовательно: СТОП.

На яхте на секунду воцарилась тишина, которую тут же заполнила паника.

— Б. яяя! — простонал тот самый трезвый голос.

— Я же говорила! — взвизгнула одна из девушек, уже без восторга в голосе.

Я чуть не зарычал от досады, сжимая зубы так, что челюсти свело. Идиоты. Жалкие, пьяные, смертные идиоты. Они только что подписали мне приговор. А так же, вероятно, и себе.

— Иди к нам! Быстрее! — уже отчаянно, а не весело, закричали девчонки, наконец поняв серьёзность ситуации. Они протягивали руки, будто я мог подпрыгнуть на двухметровый борт.

Но было поздно. Синий свет уже накрыл яхту. Голос через громкоговоритель с катера был металлическим и не терпящим возражений:

— Судно «Афродита», немедленно остановите ход! Приготовиться к досмотру!

Так. Меня они похоже пока не заметили… Но сейчас эти олухи всё расскажут. Тогда меня поймают. Увидят лицо. И на этом всё.

Оставался один безумный шанс.

Сила, заключённая в тренированных до предела мышцах, выплеснулась взрывным движением. Я не залез — я взлетел по сброшенному трапу, словно пружина. Мокрая одежда прилипла к телу. Налетевший порыв ледяного ветра, заставил поёжиться. Я стянул с себя ледяную, тяжёлую рубаху и швырнул её на палубу.

Музыку кто-то вырубил. На яхте мгновенно наступила глухая тишина.

Я стоял, мокрый, под прицелом десяти пар глаз. Холодный ночной воздух обжёг кожу, но тело отзывалось лишь лёгкой испариной — магия поддерживала температуру. Мускулатура, вылепленная на тренировках и доведённая до абсолюта силой магии жизни, была совершенной в своей жестокой, функциональной эстетике. Каждый рельеф, каждая мышца была видна под кожей, подсвеченной разноцветными огнями яхты.

— Ой… блин… — выдохнула одна из девушек, блондинка в коротком платье, и полушубке роняя бокал.

Тишина на яхте наступила мгновенная и оглушающая. Музыку кто-то с хлопком вырубил.

— Это… это же… — присвистнула другая, рыжая, не отрывая глаз от торса.

— Да это модель какая-то похоже., — добавила третья, и в её голосе звучал не столько восторг, сколько откровенная, неприкрытая жажда.

Парни же стояли мрачные. Их взгляды, скользившие по моему телу, были полны не восхищения, а злобной ревности и досады. Один, покрупнее, с крупными, накачанными руками, сжал кулаки.

— Ребята, не сдавайте меня, — мой голос прозвучал хрипло. — Меня ищут… по ошибке. Если найдут — конец.

— Такого красавчика не выдадим! — громко и властно заявила полная из девушек, подскочив и с размаху шлёпнув меня по мокрой заднице. Её ладонь прилипла на миг. — Спрячем! В каюте!

Я чудовищным усилием воли поборол желание выбросить толстуху в воду. Но она единственная кто пока встал на мою сторону.

Начался спор, быстрый и громкий.

— Спрячем, блин! Он же классный! Спрячем! — визжали девчонки, сплачиваясь вокруг.

— Вы ох. ели⁈ — рявкнул парень с накачанными плечами. — Тут пол-залива рыщет! Видели сколько патрулей было по дороге! Наверняка по его душу! Он сто пудова в розыске, я щас погуглю! Сдаём и всё!

— А если при досмотре найдут? — вставил тот самый трезвый голос, парень постарше.

— Не если. Его найдут. — добавил другой.

— А мы скажем, что он наш друг! — парировала полная девушка. — Скажем что он мой парень. — она даже раскраснелась.

Катер был уже в полусотне метров. Сквозь шум спора доносился рёв его мотора и металлический голос из громкоговорителя: «…готовиться к приёмке на борт…»

Времени не было. Решения не было. Вокруг — лишь пьяный хаос и глупая бравада.

Я мысленно рванул за тончайшую, едва ощутимую нить, связывавшую меня с Доменом.

«Грим» — мысленный приказ.

Ответа не последовало. Но…

Патрульный катер, уже начавший разворачиваться для швартовки, вдруг дёрнулся. Его корма резко ушла вправо, будто рулевой на полном ходу вывернул штурвал до упора. С мостика донёсся не крик, а вопль ужаса. Сирена взвыла на одной ноте и захлебнулась. Огни хаотично замигали.

Катер, словно ослеплённый и обезумевший, рванул вперёд, проигнорировав яхту. Он нёсся, набирая скорость, прямо в черноту — туда, где в полумиле от него темнела старая, заброшенная деревянная баржа-шаланда, оставленная на вечной стоянке как памятник или просто как хлам. Удар был оглушительным. Треск ломающегося дерева, лязг рвущегося металла, грохот. Столб брызг и обломков взметнулся в ночь. Синий свет маячков плясал на воде, затем один из них погас.

На яхте воцарилась мертвая тишина. Все, включая самого трезвого, уставились на место катастрофы.

Я стоял, всё так же мокрый и полуголый, и смотрел в ту же сторону. Внутри меня что-то холодное и удовлетворённое шевельнулось.

Где-то на горизонте к месту крушения спешили ещё катера. И наша яхта, казалось, выпала из их поля зрения.

— Валим отсюда! — прохрипел подкаченный. Здравый смысл наконец пересилил тупость.

На палубе началась деловая, тихая суета. Кто-то с треском задвинул трап. Кто-то рванул к рубке. Огни яхты — ходовые, палубные, гирлянды — погасли разом, погрузив нас в кромешную, неестественную темноту. Мотор перешёл на низкий, едва слышный гул, и яхта, словно крадущийся зверь, начала медленно уползать в сторону, подальше от аварии.

Идиоты. Полные, беспросветные идиоты. Отключение всех огней ночью в акватории — не маскировка. Это красная ракета для любого, кто смотрит на радар или просто в бинокль. «Смотрите, тут кто-то очень не хочет, чтобы его видели». Именно это и привлечёт внимание, когда первая паника от крушения схлынет.

Я молча прислонился к холодному борту, оценивая остатки сил. Запас энергии Инферно был пуст. Да Печь пожирала души. И душа только что убитого Магистра давала особенно много.

Но всё что я получал, я тут же отдавал в счёт долга. Потому как затягивать с этим, было чревато. Сил даже на то, чтобы скрыть «мороком» хотя бы себя — не было. Не говоря уж, о целой яхте.

И тут я недооценил не только человеческую глупость, но и их слепую, инстинктивную панику. Один из патрульных катеров, мчащихся на помощь, пронёсся так близко, что его килевая волна качнула нашу яхту. Он промчался мимо, не снижая хода, его прожекторы вырывали из тьмы клочья пены и дальше — обломки баржи. Нас не заметили. Или не захотели замечать, пока была более важная задача.

Когда до берега оставалось уже рукой подать, и огни города стали чёткими, мы вернулись в фарватер. Рулевой, бледный как полотно, нервно щёлкнул выключателем. Ходовые огни зажглись. А следом, с тихим гудением, вспыхнул свет в главном салоне.

Я пытался держаться в тени, но было уже поздно.

— Эй, а погодите-ка… — тихо произнесла рыжая девушка, её взгляд, уже лишённый пьяного блеска, прилип к моему лицу, освещённому теперь мягким светом из салона. — Ты… ты же… Вы же…

Она не договорила. Её подруга, полная, что шлёпала меня, присмотрелась и ахнула, зажав рот ладонью.

— Божечки… Да это же… Наследник. Тот самый, по телевизору… которого…

Воздух на яхте снова застыл, но теперь в нём витало не восхищение и не страх перед погоней, а нечто иное. Гробовая, полная осознания тишина. Все пятеро парней замерли, глядя на меня уже не с ревностью, а с животным ужасом. Они видели не красавца-беглеца, а государственного преступника, рядом с которым они только что оказались. И даже если я не виновен… Участие в подобных играх для простых людей никогда не оборачивалось ничем хорошим. Тот самый с трезвым голосом, владелец, медленно покачал головой, его лицо исказилось гримасой страха.

Мысль пришла холодная, отточенная, как лезвие «Анимуса». Убить их всех. Здесь и сейчас. Тихо и быстро. Тела — за борт. Это был самый рациональный выход. Свидетелей не останется.

Но… следы. Даже если скрыть тела, их исчезновение вызовет вопросы. Пьяная компания, ушедшая в ночь и пропавшая? Найдут яхту, начнут копать. А когда найдут связь с крушением катера… Это станет лишь новым, козырем в руках моей «матушки». «Маниакальный убийца, сын-чудовище». Это не скрыть. Это лишь загонит меня глубже в тупик.

К тому же… странное, чуждое мне чувство шевельнулось где-то на задворках сознания, Девчонки. Особенно та, полная, что кричала «не выдадим» и назвала своим парнем, пытаясь защитить. Их глупость была отчаянной, но искренней. Жалко. Жалко. Это слово эхом отозвалось в пустоте.

Я глубоко вздохнул, ловя на себе их полные ужаса и вопросов взгляды. Ладно. Выбор сложный. Но предоставлю его сделать им. Поддадутся они искушению, или же нет.

— Да, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все. — Я тот самый Александр Романов. И теперь вы в курсе. У вас есть выбор. Отвести меня к берегу и сдать. Или… продолжить делать вид, что вы просто подобрали в море пьяного идиота, который сбежал, как только ступил на землю.

Я посмотрел на владельца яхты, на того самого трезвого.

— Первый вариант — вам гарантированы награды и… безопасность. От Её Величество. Второй… — я позволил краешку губ дрогнуть в чём-то, что не было улыбкой, — второй вариант — вы рискуете. Но вы останетесь людьми, которые не сдали того, кто просил о помощи. Решайте. Быстро.

Я отступил назад, в тень, давая им пространство для совета. А сам приготовился к любому исходу. В том числе и к тому, чтобы в последний момент всё же выбрать первый, кровавый вариант, если их страх и жажда награды окажется сильнее чем их человечность.

Я наблюдал. За тем, как полная девушка сжала руку подруги, за тем, как владелец яхты с отчаянием смотрел на свой корабль, нажитое имущество, которое могло пойти под нож. За тем, как самый агрессивный парень бешено шептал что-то другим, бросая на меня взгляды, полные алчной надежды.

Подошёл самый трезвый, владелец или капитан. Лицо его было серым от усталости и стресса, но в глазах стояла не паника, а жёсткая, вынужденная решимость.

— Сергей Петрович. Капитан. И… владелец «Афродиты». — представился он.

— Ваше высочество, — начал он тихо, но чётко, — мы уже почти причаливаем. Вот там, в бухточке за мысом. У вас три пути: прыгнуть сейчас и доплыть последние метры самому, дождаться швартовки и попытаться исчезнуть в темноте — но тогда спрятаться будет сложнее, или… — он сделал едва заметную паузу, — сказать, куда вас нужно доставить. Если это в пределах разумного и по воде, я довезу.

— Правильный выбор, — кивнул я, оценивая его.

— На самом деле, единственный, — сухо заметил парень. — Я видел записи с «Кубка Стихий». Если бы вы хотели нас убить… вы бы уже это сделали. Поэтому вариант «сдать вас»… как я понимаю, означал для нас самый печальный исход. Я вообще не понимаю, зачем вы оставляете свидетелей в живых.

— Потому что не стоит верить всему, что говорят по телевизору, — отрезал я.

Пауза.

— Ладно. Есть карта? — спросил я уже деловито.

Он кивнул и жестом пригласил в салон. На широком столе, среди пустых бутылок и бокалов, под органическим стеклом была развёрнута подробная навигационная карта окрестностей Петербурга — от Кронштадта до Сестрорецка, с сеткой фарватеров, глубин и причалов.

Я сел, отодвинул бутылку и положил палец на стекло. Мне не нужно было её изучать. Внутри, через связь с Гримом, пульсировала слабая, но чёткая точка — последнее местонахождение Лины.

— Мне нужно сюда, — ткнул я пальцем в точку на карте, где изгиб берега упирался в заброшенные склады бывшего судоремонтного завода. Рядом была пометка: «Территория "Балтспецснаба».

Владелец яхты наклонился, изучая карту.

— Знаю, — кивнул он. — Через два часа будем на месте.

— Тем лучше, — беззвучно выдохнул я, ещё раз сверяя внутреннее ощущение с контурами на бумаге. Место сходилось.

Он минуту смотрел на карту, мысленно прокладывая маршрут по мелководным, неохраняемым протокам.

— Доставить смогу. Но высажу не ближе чем в полумиле от берега, там мелководье.

— Этого будет достаточно.

Я провёл пальцем по карте. От берега до цели, по прямой около десяти километров. Пол часа бега в среднем темпе. Всё лучше, чем добираться пешком.