— Мужчина… мёртв, — прошептал Грим. В его тоне не было сожаления — только холодный отчёт. — Я пытался вмешаться… но… я ещё слишком слаб. Я потратил всё что было пытаясь помочь.

Я и так всё это видел. В висках застучала горячая, тяжёлая пульсация. Гнев, чёрный и бездонный, начал подниматься из глубин, застилая зрение красной пеленой.

Затем ярость на миг отступила, и я мысленно отсалютовал Савельеву, провожая его в последний путь. Помочь ему я уже не в силах. Если бы немного раньше…

Нет, я не привязался к этим смертным. Но они были моими. У них на телах была моя печать. Печать моей клятвы верности.

— Что с девушкой?

— Её увезли. В здание на окраине города. — Шут послал мне точку в пространстве, где находилась Лина. Грим говорил ровно, без эмоций. — Допрашивают. О вас. О ваших планах. Об источнике вашей силы.

— Покажи.

Интерлюдия II. Окраины Санкт-Петербурга. Неофициальный следственный изолятор СИБ «Чайная». Комната для допросов.

Воздух был спёртым и кислым. Пахло старым потом, страхом, кровью и приторными химикатами, предназначенным, хоть это и мало помогало, эти запахи перебить.

Чистая комната.

Белый кафель на стенах, серый линолеум на полу, аккуратно зашпаклёванный потолок. Яркий безжалостный свет бил с потолка, не оставляя теней. Он резал глаза, заставляя их слезится.

Лина сидела на металлическом стуле, прикрученном к полу. Холод от сиденья проникал сквозь тонкую ткань лёгкого платья.

Она сидела прямо, подбородок чуть приподнят. Но дерзость в её глазах была бледной тенью той, что была раньше. Правый глаз заплыл синим и багровым пятном, из разбитой нижней губы сочилась кровь, застывая тёмной коркой на подбородке.

Их было трое. Двое молодых, в серой форме Службы Имперской Безопасности, стояли у двери как статуи. Их лица были словно вырезаны из дерева — ни любопытства, ни отвращения. Рутина. Простой рабочий процесс.

Третий — тот, кто задавал вопросы — сидел напротив.

Возраст выше среднего. Волосы иссиня-чёрные, но у корней предательски виднелась седина, словно их старательно подкрашивали каждую неделю. Лицо с мелкими морщинами, на котором можно было заметить лёгкие следы омолаживающей косметики.

Он старался. Очень старался казаться моложе — подтянутая фигура, модный, но строгий костюм вместо формы, молодёжный жест, когда он откидывал со лба непослушную прядь. И от этого старания веяло комичной безысходностью старости.

— Скажи мне, милая, об артефакте, — его голос был мягким, почти отеческим. — Что именно он нашёл? Где хранит? Как использует? Как он его активирует? Как прячет?

— Я уже говорила вам — голос Лины был хриплым, но твёрдым. — Артефакт Имперской семьи. Больше я ничего не знаю, он не рассказывал.

Его веко дёрнулось. Улыбка стала напряжённой.

— Ты сама напрашиваешься на насилие.

Рука ведущего допрос мелькнула в воздухе — резко, без размаха. Короткий, жёсткий щелчок пощёчины. Голова Лины на хрупкой шее дёрнулась, как у раненой птицы. Из губы выплюнулся новый сгусток крови, упавший на серый линолеум алым цветком.

Молодой у двери чуть кашлянул, опустив глаза.

Палач размахнулся снова, высоко занося ладонь. Лина инстинктивно съёжилась, вжала голову в плечи, приготовившись принять удар. Мускулы её шее напряглись до дрожи.

Удар не последовал.

Палач тихо хмыкнул. Вместо удара тыльная сторона его ладони, холодная и сухая, как бумага, коснулась её щеки. Ласково, почти нежно провела по коже.

Лина дёрнулась, убирая голову в сторону, как от прикосновения гадюки. Отвращение скривило её лицо.

— Ну же, не бойся, — прошептал он, наклоняясь ближе. От него пахло дорогим одеколоном. — Я не зверь.

— Лучше бейте, — выдавила она, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха. Только ледяное, безразмерное презрение.

— Такая красивая девушка, — он покачал головой с видимым сожалением. — Создана для любви, для нежности. Зачем тебе это всё? Эта игра в шпионку при… ненормальном Наследнике? Почему упираешься?

— Какой любви? — её голос сорвался на искренний, хриплый смешок. — Вы мне в дедушки годитесь. Или даже в прадедушки.

Слова попали точно в цель. Мягкость исчезла с его лица, как снятая маска. Осталась лишь голая, уязвлённая злоба. Молодой у двери хмыкнул, тут же прикрыв рот ладонью, делая вид, что просто откашлялся.

Допрашивающий бросил на него взгляд, от которого тот мгновенно застыл, уставившись в стену.

— Возраст не помеха, когда молод душой.

— Ваша душа уже как будто вот-вот вас покинет. — пожала плечами Лина. — Извините. — добавила чуть позже.

Ведущий допрос офицер побледнел, но продолжил ещё мягче:

— У тебя просто не было опыта с мужчинами… постарше, — произнёс улыбаясь глядя в глаза девушке — Опытных. Умелых.

— Были, — Лина устало, почти обречённо улыбнулась, обнажив окровавленные зубы. — Я уже бывала на похоронах.

— Малолетняя сука!

Удар пришёл на этот раз без предупреждения. Кулак, обрушившийся ей в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Затем — резкий апперкот в подбородок.

Яркая вспышка боли в висках. Звон в ушах, заглушающий всё. Свет в глазах поплыл, расплылся в мутное белое пятно, а затем почернел по краям, стягиваясь в узкий туннель. Голова безвольно упала на грудь.

— Приведите её в чувство. Потом позовёте меня. И принесите бумаги для протокола. Когда очнётся будем начинать сначала. У нас ещё целая ночь впереди — холодно произнёс допрашивающий, резко поднимаясь со стула.

— Игорь Матвеевич, зачем вы так? Сами же говорили быть с ней помягче. — с укором произнёс один из молодых, прикладывая в носу девушки ватку, пропитанную нашатырным спиртом.

Я стоял посреди пепельной пустоши Домена. Воздух, густой от жара горящих душ врывался в лёгкие.

В голове всплыл голос того мага, неосторожно бросившего бывшему начальнику моей охраны: «Если ты думаешь что Цесаревич сможет вас спасти, то ты ошибаешься. Им уже занимаются. Всё кончено.»

Скорее всего он не лгал. Не было нужды. Ведь он уверен, что для Савельева это конец, а значит его слова не выйдут за пределы салона авто.

А это означало что за мной скоро прийдут, если уже не пришли.

И как бы это было неприятно признавать, единственный выход из ситуации — бегство.

Я оглядел своё царство. Отсюда не было второго выхода. Только один.

Проклятие физических законов. Когда я нырял в Домен, я создавал точку соприкосновения миров. И вернуться мог ровно в неё же. Ровно до тех пор, пока я не возведу Портальные Врата. Врата Арка которых высечена из хребта титана, а ступени из полированных костей падших ангелов.

Они позволят перемещаться в любую точку этого мира. А в последствии, когда Домен окрепнет, Врата можно будет улучшить и они позволят вовсе проникать в любое место мироздания.

Но сейчас… Сейчас у меня не было ни сил, ни материалов, ни времени.

Значит — возвращаться туда, откуда пришёл. В комнату. И прорываться сквозь стены Академии своими силами.

— Какие будут приказы, Повелитель? — прошелестел Шут.

— Посмотри, как обстановка в Академии? Можно возвращаться?

— Слушаюсь, Повелитель. — шут замер. — Повелитель, они ждут вас там, — констатировал он спустя некоторое время.

— Кто «они»?

— Люди. Солдаты. Несколько групп, в каждой — не меньше двух, магов. Каждую группу прикрывают солдаты с тяжёлым вооружением, — прикрыв глаза перечислял Шут. — Прочёсывают территорию. На всех путях отхода стоят патрули.

Ого. Вступать в открытую схватку — плохая идея.

— Интереснее другое — как она объяснит попытку ареста Цесаревича? — пробормотал я себе под нос.

— А сейчас узнаем, — Грим зажмурился, и его фигура на миг расплылась, став словно из дыма. Невидимые щупальца его воли потянулись сквозь барьер миров, ощупывая реальность.

Я ждал, глядя на медленно проплывающую в небе Инферно, пульсирующую трещину.

— Она обратилась к народу, — голос Шута стал плоским, лишённым интонаций. — Объявила, что вы находитесь под чужеродным психическим воздействием.

— Чьим? — не удержался я. Глупость заявления была настолько вопиющей, что вызвала почти профессиональное любопытство.

— Зарубежных врагов, — отчеканил Грим. — Опубликован проект приказа, якобы подписанный вами. О передаче части земель Империи, включая аномальные зоны, в бесплатное пользование… Династии Мин. Китайцам. А ещё Османам и Персам. По всем каналам идёт информационная обработка. «Спасение родины от предателя».

План ясен. Превратить законного наследника в жалкую марионетку, в клоуна-предателя. Чем чудовищнее ложь, тем охотнее смертные в неё поверят…

— Эксперты в студиях развлекательных, «желтушных» каналов, утверждают, что ваше внезапное «излечение» и пробудившийся дар — результат тонкой работы иностранных спецслужб. Некоторые из них, помешанные на мистике теориях заговора утверждают: вас, дескать, подменили. Что вы, просите Повелитель, искусственный двойник, выращенный за границей. Выкладывают ваши фото в детстве, и сравнивают радужку глаз…

— Хватит. Я понял. — оборвал шута я.

Информационная машина Империи работала на полную мощь. Я прекрасно понимал что сейчас происходит. Со всех сторон — с официальных каналов, из пабликов, от «независимых» экспертов и блогеров — накатывала волна согласованных нарративов.

Одни, с серьёзными лицами, говорили о тонком иностранном вмешательстве, психотропном воздействии и цифровом зомбировании. Другие, с пеной у рта, выдвигали дикие теории о подмене, клонировании или инопланетном происхождении. Третьи, под видом анализа, просто тиражировали подготовленные компроматы и «странные» кадры, нагнетая атмосферу сомнения и истерии.

Суть была одна: легитимность законного Наследника размывалась в публичном пространстве. Мой образ дробился на множество абсурдных, но запоминающихся версий. Из человека меня превращали в мем, из Цесаревича — в проблему, которую срочно нужно решить. Это была не просто ложь. Это был процесс политического убийства личности законного наследника. Дробление на составляющие, чтобы ни одна из них уже не могла претендовать на правду. А официальное заявление Императрицы предавало всему этому легитимность.

— Грим. В моей комнате чисто?

— Одна группа. И похоже уходить не собираются. — Шут отрицательно махнул головой.

Я выругался. Можно было ждать. Сидеть в Домене, пусть ломают головы, куда испарился Наследник. А потом, когда всё поутихнет, спокойно вернуться, но…

Но где-то там мучили Лину. Вопрос времени, когда с ней закончат и пустят «в расход».

И даже это не было главным. Тело. Проклятое, смертное тело начало сдавать. Адский воздух, моя родная стихия, стал для него ядом.

С каждым вдохом в лёгких оседала серая плёнка, выталкиваемая наружу хриплым, надсадным кашлем. Сердце колотилось с бешеной, неровной частотой, пытаясь прокачать кровь, густеющую от чужеродной энергии. Даже дар жизни текущий в жилах, лишь сглаживал симптомы. По горькой иронии судьбы, я не мог долго находится в своих собственных владениях.

Пока.

Когда-нибудь потом, с ростом силы, эта проблема исчезнет. Сейчас же время работало против меня.

Отсидеться не выйдет. Ладно.

Я сконцентрировал доступную свободную энергию Печи — ту, что не уходила на поддержание самого Домена. Я практически не использовал силу Инферно в последнее время, и её там накопилось изрядно. Воззвал к самой сути своего царства.

И она ответила.

Из пепельной земли с рёвом вырвались багровые глыбы. Они сцепились, скрежеща, выплавились в единое целое — грубое, угловатое строение из алого, словно прокалённого в самой сердцевине ада, камня. Арсенал. Позже, когда я соберу легионы, здесь будут ковать, хранить и насыщать демонической силой клинки моих армий. Но сейчас мне нужно было иное. В моём прежнем Домене, этом месте хранилось то, что мне сейчас нужно…

Без колебаний я шагнул внутрь.

Горячий, пахнущий пеплом, кровью и древней силой воздух.

Пустые ниши-стойла, чёрные от сажи наковальни, потухшие горны. Всё выглядело обветшалым, забытым.

В центре зала пылала низкая, широкая пирамида из того же алого камня. И в её центре…

Он.

Анимус.

Старый клинок. Вернее, его бледная, истощённая тень. Я сомневался, сможет ли он пробиться сквозь обломки мироздания, найти дорогу к своему владельцу.

Но для верного друга даже распад реальности — не препятствие. Он потерял львиную долю силы, его сущность была истончена до призрачного намёка. Но он был здесь.

Я медленно подошёл. Рукоять, выкованная для лапы демона, казалась слишком большой. Я протянул руку.

Пальцы сомкнулись вокруг неё. И клинок тут же уменьшился, адаптируясь под человеческую ладонь. Сжался, переплавленный силой моей воли, став идеальным продолжением этой хрупкой человеческой кисти.

Тепло, знакомое до боли, разлилось по ладони, по запястью, влилось в грудь. Я беззвучно усмехнулся.

Лезвие затрепетало, его силуэт поплыл, начал изменяться, ежесекундно перетекая из одной формы в другую. Фламберг с змеиным изгибом. Игла-рапира. Живой, шипящий кнут из теней. Двуручный топор с гранями, прочными как алмаз.

Наконец, я определился. Багровое лезвие замерло неподвижно, приняв форму длинного, узкого, клинка с кровавым желобом-долом. Функциональное орудие для точного, беспощадного убийства.

Губы помимо воли расплылись в ухмылке, в которой не было ни капли человеческого.

Они решили играть не по правилам? Прекрасно.

Тогда я напишу новые. Свои.

И первое будет начертано их кровью.

И ещё кое-что… Я бросил взгляд на Печь. Пять свободных ячеек. Ничтожно мало. Душ сегодня будет больше. Намного больше.

Собрав в кулак остатки свободной энергии, исчерпав себя полностью, я швырнул энергию наполняя её ненасытное жерло.

Печь ответила глухим, недовольным гулом.

Мало. Слишком мало.

Не хотелось этого делать… Но похоже придётся.

Я обратился за помощью к тем Силам, к которым лучше не обращаться. Попросил у них взаймы. Под залог своего Истинного Имени, под залог самой своей Сущности. Взятую энергию придётся вернуть. В десятикратном размере. Ведь не платить подобного рода долги — нельзя. Хотя я уверен что те кого я призвал на помощь, были бы рады, если бы я отказался его возвращать. Ведь в таком случае, у них бы появилось особое Право…

На этот раз энергии хватило.

Печь дрогнула. Гулкое, низкое рычание вырвалось из её чрева. Алый камень пополз, как живая плоть — вширь, ввысь, ломая собственные формы и отливаясь заново. Трещины на его поверхности затянулись чёрным, обсидиановым стеклом. Пламя сменило цвет с багрового на сине-белое, леденящее даже на расстоянии. С грохотом, будто ломаются рёбра гиганта, открылись новые ярусы, новые ячейки. Гул перерос в торжествующий, ненасытный рёв.

Печь Страдания. Уровень 2.

Статус: активен.

Вместимость: 5/100 душ.

— Повелитель, не слишком ли опрометчиво? — прошипел Грим, отступая от жара.

— Ты сможешь помочь? Я могу на тебя рассчитывать? — я проигнорировал его вопрос, крутанув в руке клинок.

Шут развёл руками.

— Повелитель, у меня энергии — на пару фокусов. Разве что… немного отвлечь.

— Понял. В крайнем случае, призову.

— Помните что в стенах Академии я вас не слышу? — в его голосе прозвучала настоящая тревога. Ещё бы. Всё кончится для меня — всё кончится и для него.

— Помню.

Мир пепла и багрового неба поплыл, сжался в точку.

Возвращение было резким, как удар хлыстом. Я материализовался в той же точке — сидящим на краю кровати. По иронии судьбы — ровно между двумя солдатами. Один, слева, держал на коленях пистолет-пулемёт. Тот что справа сжимал побледневшими руками электрошокер.

Пока они пытались осмыслить моё появление, я начал действовать.

Клинок в моей руке уже был не мечом. Он сжался, став кинжалом с узким, хищным лезвием. Два быстрых, чётких движения — в шею одному солдату, в сердце другому. Тёплая кровь брызнула на простыни. Я вскочил на ноги, кинжал в моей руке вновь обернулся, обретя форму длинного меча.

В комнате поднялась паника. Оставшиеся пятеро — три солдата и два мага один с символом младшего Магистра, другой Магистра, на груди — рванулись в бой.

Они пытались спеленать меня своей силой, надеясь что наполненный до краёв силой магический барьер будет надёжной защитой. Зря.

Демонический Клинок, не выкованный из металла, а рождённый как демон-артефакт, ударил в щит, замер на несколько мгновений, борясь с защитой а затем прошёл сквозь неё, как нож через воду.

Выжег, оставив в магическом поле чёрный, дымящийся разлом. Щит моментально схлопнулся, первый маг не успел вскрикнуть, когда лезвие пронзило его грудную клетку.

Анимус разил не только плоть. Он терзал душу, вырывая её из тела с первобытной, неумолимой силой. Не нужно были ритуалов. Клинок всё делал сам. С каждым убийством по длинному, узкому лезвию пробегала волна холода, и тут же исчезала унесённая невидимым потоком прямо в жерло Печи.

Теснота комнаты играла мне на руку. Магам некуда было отступить, развернуть сложные плетения, сбежать. Враги мешали друг другу. Стрельба оперативников была слепой и яростной. Я двигался среди них как смерч. Короткий выпад — и второй маг рухнул, хватая руками горло, из которого хлестала кровь.

Разворот. Последний оставшийся в живых солдат направил дрожащими руками дуло автомата на меня. Смотрит почти с мольбой… Мог бы стрелять, но замешкался и ждёт.

Почему?

Оперативник яростно закричал, в надежде что крик придаст ему решимости. Упёр приклад в плечо. Всё же нажал спусковой крючок. Выстрел — первый, в очереди, он же и последний.

Но уже поздно. Отсекающий удар — автомат с обрубленной кистью упал на пол. Ещё удар.

Тишина. Грохот упавшего тела. Запах пороха и крови.

Я стоял, опираясь на клинок. Работа была сделана. Ещё семь душ для моей печи.

Шум схватки привлёк внимание. Где-то вдалеке, в коридоре раздавался топот нескольких десятков ног, чёткие, отрывистые команды.