Мы двинулись вперед — машины двигались клином, покрывая огнём каждая свой сектор. Под тяжёлыми бронированными колёсами хлюпали останки крикунов.

Орудия работали плотно, слаженно. Пушки косили тварей десятками, пулеметы добивали тех, кто пытался подобраться с флангов. Ну а если кому-то из них повезло избежать и его — с ним расправлялись солдаты.

Мы с Булгаковым пока в бой не вступали. Анимус пульсировал в руке, требуя дела, но дела для нас пока не было.

Болтун, сняв метким выстрелом очередного крикуна, покосился на меня, хотел что-то сказать, но передумал. Только покачал головой и вновь прильнул к прицелу.

Так мы проехали, наверное, с полкилометра. Может, больше. Твари все так же не обращали на нас внимания, все так же перли к городу, но теперь мы шли не сквозь строй, а параллельно, всё ближе и ближе подбираясь к Пауку.

Стеклянное, Прозрачное брюшко. Лапы острые, как хирургический инструмент. Высотой с метров пять-семь двигался очень легко для своего размера, перебирая длинными, хитиновыми лапами. В его прозрачном нутре пульсировало что-то темное.

До твари — полсотни метров.

Первыми в бой вступили двое младших магистров. Не слезая с брони, выпрямились, повели руками. Пространство перед ними загудело, заряжаясь силой. Аномальные искажения, что давили на источники, но они словно даже не чувствовали. Действовали быстро и уверенно. Ничего удивительного, наверняка они треть жизни провели в этом искаженном аду.

Несколько мгновений и первый маг ударил. Из-под ног паука взметнулись каменные шипы, ударили в тело, сковали лапы, приподняли тушу, приоткрывая брюхо.

В ту же секунду с пальцев второго сорвался огненный молот — мощный, плотный, сконцентрированный. Попал прямо в цель.

Вспышка. Грохот. Пламя на мгновение скрыло паука целиком.

Когда огонь развеялся, тварь лежала на земле. Брюхо вмялось, несколько лап бессильно разъехались в стороны. Но видимых повреждений не было, лишь до текущего момента прозрачное тело, выглядело теперь слегка закопчённым.

— Так просто… — фыркнул Болтун, не удержавшись.

— Не спеши, — оборвал его Воронцов.

И правда.

Полежал паук несколько мгновений — и шевельнулся. Лапы заскребли по земле, подтягивая тяжелое тело. Тварь легко поднялась на все восемь конечностей, отряхнулась — и рванула к нам. Двигалась быстрее, чем раньше. Намного быстрее.

— Я же говорил, — выдохнул Воронцов. — Блядь… Огонь по пауку!

БТРы, до этого методично гасившие крикунов, перенацелились. Пушки ударили с протяжным, утробным ревом. Снаряды покрывали прозрачное тело паука вспышками разрывов, выбивали осколки, но тварь даже не замедлялась. Она словно не замечала их — лишь трясла головой, когда получала снаряд в один из восьми крупных, сверкающих алым глаз.

Младшие магистры вскинули руки, принимаясь создавать щит.

С направляющей одного из БТРов сорвалась ракета — стремительный росчерк, удар, взрыв.

Паука дернуло в сторону, отбросило на несколько метров. Лапы заскребли по земле, ища опору. Тварь на секунду потеряла равновесие, сменила траекторию, но скорости не потеряла.

— Добились своего? — Воронцов повернулся ко мне. В голосе его смешались отчаяние, сарказм и глухая боль за бесславно загубленный отряд. — Поздравляю. Что вы говорили? Справитесь с пауком сами? Прошу вас, Константин Петрович, ваш выход.

Он выдержал паузу.

— Или, быть может, эту тварь возьмет на себя ваш спутник? А вы следующую?

Я бросил насмешливый взгляд на Булгакова.

— Егор Михайлович?

— С удовольствием, — кивнул тот.

Булгаков спрыгнул с брони. Пробежал по инерции несколько шагов, останавливаясь, и опустился на одно колено.

Я видел, как он собирает силу. Медленнее, чем младшие магистры — давление аномалии давило, искажало плетения, вынуждало тратить лишние усилия на то, чтобы просто удержать заклятие в голове. Магистр уже давно не был в зоне аномалий, и отвык от подобных условий.

Но он был талантлив. Чертовски талантлив.

И он адаптировался. Быстро. Глазом моргнуть не успели, а его плетение уже загудело, набирая мощь, спрессовываясь в нечто плотное, тяжелое, неотвратимое.

Воздух вокруг Булгакова задрожал. Стал горячим, почти нестерпимым.

Насмешливая усмешка сползла с лица Воронцова. Он тоже был одаренным. Он чувствовал, какие силы призвал к себе этот спокойный, флегматичный человек с усталыми глазами и перебинтованной рукой.

А потом Егор Михайлович ударил.

Тоже огненный молот — Но гораздо более сильный, в раз в десять мощнее чем созданный до этого, сотканный из синего пламени — сорвался с его рук и обрушился на паука. Удар пришелся точно в центр прозрачного тела, прямо в ту темную пульсирующую сердцевину.

Такой вспышки, как от удара младшего магистра не было. Мощь заклинания вытянулась в узкую, направленную огненную струю, и устремилась в ядро твари, с лёгкостью разрывая её плоть.

Паук вздрогнул. Весь, от кончиков лап до самого брюха. Припал к земле, словно его придавило невидимой тяжестью. Лапы — длинные, страшные, способные резать броню, — бессильно расползались в стороны.

— Вы чего… — голос Воронцова сорвался на хрип. — Это что…

Он смотрел на паука. На Булгакова. Снова на паука. Не веря своим глазам.

Я не дал прийти в себя ни ему, ни пауку.

Щедро напитал мышцы энергией жизни. Мир вокруг замедлился, вытянулся. Твари практически замерли на месте — настолько я ускорил своё восприятие. Я рванул вперед с такой скоростью, что тяжело было уследить даже взглядом. Для постороннего наблюдателя, я был скорее, похож на размытое пятно чем на человека.

Подчиняясь моей воли, Анимус в руке вытянулся, слегка загнулся, став идеальным инструментом для одного-единственного удара.

Взмах.

Голова паука — массивная, прозрачная, с десятками фасеточных глаз — отделилась от тела и тяжело рухнула вниз, подминая под себя десяток крикунов, которые все еще перли мимо, не замечая гибели своего лидера.

Из обрубка шеи хлынула не кровь — сила. Густая, плотная, насыщенная до предела. Я втянул ее в себя, даже не задумываясь. Источник запел, загудел, заходил ходуном.

Тишина.

Нарушаемая только урчанием двигателей БТРов и далекими криками тварей, все так же ползущих к городу.

Болтун смотрел на меня. На Булгакова. На обезглавленного паука. Снова на меня.

— Так просто? — выдохнул он. — Константин Петрович… вы со своим спутником… вы кто?

Я не успел ответить Болтуну.

Бредущие к городу твари остановились.

Сначала одна. Потом две. Десяток. Сотня.

Они замерли, словно по команде, и медленно, синхронно, развернули свои уродливые головы в нашу сторону. Тысячи пустых глаз смотрели теперь не на Хабаровск — на нас.

Чья-то воля, гнавшая их вперед, только что переписала приказ.

Теперь мы стали целью.

— Контакт! — заорал кто-то из бойцов. — Они идут к нам!

Твари начали сбиваться в гигантскую толпу. Серые, склизкие тела текли между искривленными деревьями, перестраиваясь, беря нас в клещи. Фланги смыкались. Выхода не было.

— Круговая оборона! — рявкнул Воронцов, но в голосе его впервые проскользнули нотки обреченности. — Все в круг! Прикрываем друг друга!

Бойцы зашевелились, занимая позиции. БТРы разворачивались, вставая бортами к приближающейся орде. Пулеметчики передернули затворы, заряжая свежие ленты.

— Кажись, попали, — выдохнул Болтун, оглядывая море тварей, смыкающееся вокруг нас. Он посмотрел на соседа слева, коротко кивнул ему. — Бывай, брат. Хорошо повоевали.

— Увидимся там, — ответил тот, не отрывая взгляда от прицела.

— Господи, прими душу мою…

— Матерь Божья, сохрани…

— Если выживу — свечку поставлю.

Булгаков стоял чуть в стороне, закрыв глаза. Вокруг него воздух плавился, наливаясь тяжелым, багровым жаром. Он творил что-то убойное — я чувствовал, как плетение растет, уплотняется, набирает силу. Таким ударом можно выжечь сотню-другую тварей, но против тысяч… против тысяч это лишь отсрочка. Особенно, когда к нам приблизятся Пауки.

А тем временем, сила убитого паука продолжала насыщать мой источник.

Я собирал ее жадно, не оставляя ни капли. Энергия выходила из поверженной твари густыми, тяжелыми волнами, и я втягивал их в себя, как иссушенная земля втягивает долгожданный дождь.

Сейчас, переполненный до краев, я ощущал себя на уровне младшего Магистра. Может, даже выше. Потом, когда источник стабилизируется, когда все устаканится, я изрядно просяду. Но сейчас… Есть одно заклятие…

Я опустился на одно колено. Прикрыл глаза.

— Константин Петрович, — донесся до меня голос Воронцова. — Только не сейчас. Нам нужен каждый ствол…

Я не ответил. Пустил свою энергию вокруг.

Тонкими нитями, невесомыми щупальцами она растеклась от меня во все стороны, пронзая пространство, касаясь всего, что имело искру жизни. Я чувствовал своих спутников — их страх, их отчаяние, их готовность умереть. Чувствовал Булгакова — его мощь, его сосредоточенность.

Чувствовал тварей.

Крикунов. Тысячи крикунов. Каждый из них был живым — искаженная, изуродованная аномалией жизнь, но жизнь. Я чувствовал их голод, их подчинение чужой воле, их бездумную ярость. Я ощущал всё вокруг, в радиусе нескольких сотен метров.

Мало.

Я зачерпнул свою Истинную силу. Инферно. Влил её в свой дар жизни, усилил, преобразовал, смешал в гремучую пропорцию.

Мир вокруг взорвался ощущениями.

Я чувствовал всё.

Мутировавших потомков кротов, зарывшихся в землю за километр отсюда. Птиц, кружащих в небе, испуганных, но не улетающих. Жуков, копошащихся в гниющей древесине. Муравьев, снующих по своим делам.

Все они были у меня в руке. Все до одного.

Я отделил людей, и животных от порождений аномалий.

Это оказалось просто — жизненная нить тварей отличалась от человеческой. Искаженная, чужеродная, неправильная. Она сама лезла в руки, будто просилась, чтобы её оборвали. Я взял эту нить, эту пряжу из тысяч и тысяч жизней, и сжал в кулаке.

Помедлил мгновение.

Краем уха услышал, как Болтун за моей спиной начал травить какой-то похабный анекдот. Про мужика, который пришел к врачу, кажется. Кто-то нервно хохотнул. Кто-то попросил заткнуться. Бойцы прощались по-своему — кто молитвой, кто матом, кто дурацкой историей, чтобы не думать о смерти.

Почувствовал, как Воронцов вскидывает автомат, готовясь к последнему бою. Палец на спусковом крючке, дыхание замерло.

И сжал кулак.

Тысячи жизней оборвались одновременно.

Крикуны, стоящие в первых рядах, рухнули замертво, даже не пискнув. Давление оборвавшихся жизней ударило по ушам — беззвучно, но ощутимо. Те, что были за ними, повалились следом — штабелями, грудами, горами серой плоти. Волна смерти прокатилась сквозь орду, быстрее звука, быстрее мысли, быстрее всего, что могли осознать люди.

Десять метров. Сто. Триста.

Там, где только что кипела серая масса тварей, теперь лежало поле мертвых тел. Тишина. Ни движения. Ни звука.

Те, кто был дальше, еще рвались к нам, но мгновение — и их лапы подкашивались. Волна настигала их, валила, гасила искры жизни одну за другой.

Я чувствовал, как уходит сила. Как источник, только что переполненный энергией паука, стремительно пустеет, выплачивая чудовищную цену за этот удар.

Но вместо потраченной силы тут же приходила новая.

От убитых крикунов. От тысяч убитых крикунов.

Энергия текла в меня мутным, горячим потоком — грязная, искаженная, но безумно обильная. Источник пил ее жадно, переваривал, очищал, превращал в свою. Круги на воде расходились от каждой убитой твари, и я втягивал их все, не оставляя ни капли.

Жаль только, пауки по какой-то причине оказались мне не подвластны. Их жизненная нить не поддавалась — слишком плотная, слишком защищенная. Или просто другой природы.

Бойцы замерли.

Болтун — с открытым ртом, так и не договоривший свой анекдот. Воронцов — с вскинутым автоматом, пальцы застыли на спусковом крючке. Остальные — в схожих позах: кто вскинул оружие, кто пригнулся прикрывая голову руками. Но все глядели на поле, где только что было море тварей, а теперь — только горы мертвых тел. Вокруг, насколько хватало глаз, лежали мертвые крикуны. Тысячи. Десятки тысяч.

И пробирающиеся через эти тела стеклянные пауки.

Они шли медленно, переступая через груды серой плоти, будто их совершенно не касалась гибель союзников.

Я медленно поднялся с земли. Колени дрожали — плата за использование силы, к которой это тело еще не готово. Но источник внутри гудел, наполняясь новой энергией. Энергией, полученной от мертвых тварей.

— Твою ж дивизию… — выдохнул Болтун севшим голосом. — Константин Петрович… Да кто же вы такие?

Только Булгаков даже не изменился в лице. Лишь хладнокровно хмыкнул — коротко, понимающе, и развернулся к надвигающимся паукам.

Его руки уже двигались, заканчивая плетение, которое он готовил всё это время. Чудовищной силы огненный шторм сорвался с пальцев и обрушился на первого паука.

Пламя на миг скрыло продолговатое тело на длинных ножках. Воздух задрожал от жара

Миг. Другой.

Огонь стих. Из дыма, хромая, припадая на три переломанные лапы, выполз паук. Он был дезориентирован — вместо того чтобы идти прямо на нас, брел куда-то в сторону, слепо перебирая уцелевшими конечностями.

— Огонь! — рявкнул Воронцов, приходя в себя.

БТРы открыли огонь из всех орудий. Снаряды вспарывали землю вокруг паука, несколько попаданий пришлись прямо в прозрачное тело. Тварь даже не обратила внимания — для неё это было не страшнее комариных укусов.

Три десятка гранат из подствольников ударили синхронно. Паук вздрогнул, покачнулся.

Опять сдвоенный удар младших магистров, по прошлой схеме.

Паук рухнул на землю, но тут же начал тяжело подниматься.

Солдаты, каждый из которых был магом не ниже четвертого круга, швыряли во врага всё, что позволял им их резерв, в условии искажённой среды вокруг. Каменные молоты, воздушные плиты, огненные копья, десятки ледяных стрел — всё это обрушилось на израненную тварь.

Паук не выдержал.

Уцелевшие лапы разъехались в стороны. Тяжелая туша с грохотом рухнула на землю, подминая под себя десятки мертвых крикунов.

Я хотел шагнуть вперед, добить, но Булгагов опередил. Сильно модифицированный Таран Пламени — я даже не сразу узнал классическое плетение — ударил точно в основание головы. Паук дернулся и замер.

— Фух, — выдохнул Болтун, вытирая пот со лба. — Вроде справились…

— Рано радуешься, — хмуро оборвал его Воронцов, глядя куда-то за спину.

Из-за холмов, переступая через горы мертвых тел, к нам выходили новые пауки. Десятки. Прозрачные, переливающиеся на скупом солнце, они двигались медленно, но неотвратимо.

— Ну… — пробормотал кто-то из солдат за моей спиной. — Зато городу легче. Вон сколько тварей положили уже… Авось мои выживут.

— Отставить панику, — рявкнул я, не оборачиваясь. — Готовимся к бою.

Источник жизни был практически пуст — слишком много я потратил на массовое убийство. Придется, наплевав на конспирацию, обратиться к другим силам.

Я нырнул в себя, проверяя резерв Инферно. Наверняка там практически ничего…

И замер. Мысль оборвалась…

Резерв рос.

Не просто восстанавливался — рос. С каждой секундой, с каждым вдохом, с каждым мгновением, проведенным в этой аномальной зоне. Темпы были чудовищными, необъяснимыми, невозможными.

Я не мог понять почему.

Но факт оставался фактом: чем глубже мы уходили в аномалию, тем сильнее я становился. Словно сама эта земля, само искаженное пространство подпитывало мою Истинную сущность.

Словно я был здесь своим.

— Ал… Константин Петрович? — голос Булгакова вырвал меня из размышлений. — Что делаем?

Я посмотрел на приближающихся пауков. На своих людей. На БТРы с полупустыми боекомплектами.

Улыбнулся.

— Работаем, Егор Михайлович. Работаем.

Мгновение — и броня истинного облика скользнула по телу, нарастая слоями чешуйчатого металла. Я вырос, раздался в плечах, на метр возвышаясь над остальными. Тяжесть доспеха привычно легла на мышцы, наполняя каждую клетку знакомой, забытой мощью.