Я отложил папку в сторону и потянулся за следующим документом. Впереди была долгая ночь.

Утро встретило меня серым, тяжелым небом и запахом гари, который здесь, кажется, въелся в каждый камень.

Я поднялся ещё затемно, привел себя в порядок, натянул форму — простой полевой комплект без знаков различия, который предусмотрительно захватил с собой. Булгаков уже ждал в коридоре точно в такой же форме. Рядом с ним сопровождающий в погонах лейтенанта.

— Вас уже ждут, — коротко бросил он. — На плацу.

Мы вышли.

Хабаровск-Имперский уже нехотя просыпался. Несмотря на ранний час, по улицам уже сновали грузовики, где-то вдалеке слышались команды патрулей, у ворот крепости клубилась пыль — бронированные машины уходили в рейд. Выйдя из центрального здания оказались на небольшом, залитому бетоном, плацу окруженному невысокими казарменными постройками.

Группа ждала.

Десять человек. Стали полукругом. Не по строевой стойке, а расслабленно, даже можно сказать слегка вольготно — чувствовалось, что эти люди привыкли заниматься реальным делом, а не маршировать. Экипировка тяжелая, добротная, без парадного блеска. Бронежилеты усиленные, с магическими вставками. На поясах — тесаки с тусклым лезвием, армейского образца, но явно прошедшие не одну заточку. Автоматы — не старенькие «Балтики», как у патрульных, а новейшие «Стражи» с подствольными гранатомётами. Разгрузки набиты под завязку: гранаты, магазины, артефакты.

Все как один — жилистые, лица обветренные, глаза смотрят так, словно видят тебя насквозь. Не простые солдаты. Судя по значкам вышитым на углах воротника четвёртый-пятый круг у каждого.

Чуть в стороне держались двое в легких бронежилетах поверх обычной формы. Младшие магистры. Один — коренастый, с сединой в коротко стриженых волосах, смотрел на нас спокойно, со скучающим интересом. Второй — молодой, с нервным лицом, крутил в пальцах заготовку плетения, рассеянно глядя в сторону.

При моем приближении группа подобралась. Оценивающие взгляды скользнули по форме, по Булгакову, по тому, как мы держимся. Никакого подобострастия, никакого любопытства. Только профессиональная оценка: кто пришел, чего хочет, насколько опасен.

Низкорослый, вертлявый, с лицом, изъеденным следами от каких-то ожогов. Он шагнул вперед, приложил руку к козырьку — жест вышел скорее насмешливым, чем уставным.

— Доброе утро! — бодро начал он, разглядывая меня без тени стеснения. — Старший лейтенант Звягинцев, позывной «Болтун». Можно просто Болтун, я привык. Командир группы — майор Воронцов, вон тот молчаливый, — он кивнул на коренастого мужчину с жестким лицом, — но мы вас сегодня сопровождать будем, так что не беспокойтесь. Всё пройдет гладко.

Он подошел ближе, понизил голос до доверительного шепота, но говорил так, что слышали все.

— Вы не извольте беспокоиться. Аномалия всего лишь второго уровня. Обычно такие мы вообще на раз закрываем, обычно даже не мы, а только простая пехота, максимум с курсантами. Подобные аномалии по десять раз в день появляются, если честно. Если на неё подзабить, конечно, она развиться может до третьего-четвёртого, а то и выше. Тогда да… А так — он махнул рукой. — Ерунда. Мы вон какую силищу собрали. Ого-го! Два Младших магистра. Да ещё и опытных каких!

Я продолжал стоять, не проронив ни слова. Лишь с интересом глядел на «Болтуна».

— К тому же, — продолжал Болтун, — там с ночи две роты на тяжелой технике работают. Все подходы расчистили, разведка на позициях, эвакуационная группа готова. Вам, считайте — экскурсия.

Он вдруг хитро прищурился.

— Не сочтите за грубость, а вы случайно не сам Император? — и тут же хохотнул собственной шутке. — Не обижайтесь, просто даже князей мы так не охраняем…

— Замолкни, — одернул его Воронцов, когда посчитал что Болтун, перегнул палку. Голос у командира был негромкий, но Болтун заткнулся мгновенно, только насупился и уставился в землю.

Воронцов шагнул вперед, коротко козырнул.

— Командир группы специального назначения «Восток», майор Воронцов. Личный состав готов к выполнению задачи. — Он говорил сухо, по делу, без лишних эмоций. — Прошу прощения за подчиненного. Язык у него без костей, но работает хорошо.

Я кивнул.

— Нас проинструктировали, — продолжил Воронцов. — Сопровождаем группу из двух важных гражданских специалистов из столицы для сбора полевых данных. Ваше имя?

Я усмехнулся.

— Константин. Константин Петрович. Можно просто Константин.

— Егор. — кивнул Булгаков.

Воронцов кивнул, запоминая.

— Хорошо, Константин. Тогда выдвигаемся. Расчётное время движения до аномалии — пять часов тридцать минут. Техника ждет за воротами.

Группа зашевелилась, подхватывая снаряжение. Болтун, проходя мимо, бросил на меня быстрый взгляд — любопытствующий, но без враждебности.

— Не боись, Константин Петрович, — шепнул он. — Не в первой. Вытащим. Если, конечно, сам дурить не начнешь.

И отошел, насвистывая какую-то лихую мелодию.

Булгаков хмыкнул мне в спину.

Воронцов шагал рядом, чуть опережая, и говорил — сухо, отрывисто, командирским тоном, не терпящим возражений.

— Значит так, Константин Петрович. Кем бы вы ни были в городе, за воротами это не имеет значения. Мне не сказали, кто вы, и я не спрашивал. Но предупреждаю сразу: во время нахождения в зоне вы обязаны выполнять мои приказы безоговорочно. Я лично отвечаю за вашу безопасность, за жизнь каждого в группе. Поэтому моё слово за периметром — решающее. Если вас это не устраивает — говорите сейчас. Я распоряжусь, вам подберут другую группу.

Он глянул на меня жестко, без тени подобострастия.

— Но имейте в виду, — не удержался Болтун, выныривая откуда-то сбоку, — мы лучшие. Если хотите выжить и всё увидеть своими глазами — лучше нас не найдете. А другие группы, они…

— Заткнись, — оборвал Воронцов даже не повышая голоса.

Болтун мгновенно вскинул руки, изображая вселенскую невиновность.

Я усмехнулся. Посмотрел на Воронцова, встречая его взгляд спокойно, без вызова.

— Хорошо, майор. Командуйте.

Воронцов чуть прищурился, но кивнул — сдержанно, без лишних эмоций.

— Принято. Тогда с этого момента — никаких вопросов, никаких самовольных действий. Держаться рядом с группой. Если есть необходимость отлучиться — только с разрешения и в сопровождении. В бой не лезть, даже если кажется, что ситуация под контролем. Ваша задача — смотреть и слушать. Если понадобится ваша помощь я скажу. Всё ясно?

— Так точно, — ответил я с лёгкой усмешкой, копируя его интонацию.

Болтун фыркнул, прикрывая рот кулаком. Воронцов сделал вид, что не заметил.

Он махнул рукой, и группа ускорила шаг, переходя на быструю, почти бесшумную рысь. За воротами уже ревели двигатели бронетранспортеров, готовых унести нас в самое сердце аномальных земель.

Наша группа ехала на трёх БТРах. Машина, которая досталась нам, оказалась старой, но ухоженной. Было видно, что за ней следили, относились с вниманием и любовью. На броне местами видны следы ремонта, на бортах свежая краска, скрывающая следы осколков, но двигатель урчал ровно, без натуги — местные механики знали свое дело.

Внутри было тесно. Два длинных сиденья вдоль бортов, кожей, давно потерявшей первоначальный цвет. Между ними — узкий проход, по которому можно пройти, только задевая коленями сидящих напротив. Сиденья жесткие, без намёка на комфорт.

Напротив входа, сразу за бронированной перегородкой, был вмонтирован экран. Матовый, чуть выпуклый, с потертостями по краям. К нему тянулись толстые кабели в оплетке.

— Поворачивается вместе с башней, — перехватив мой взгляд, пояснил Болтун. — Можете крутить, смотреть по сторонам. Там камера хорошая, ночную оптику, тепловизор и даже детектор магии имеет. Если что шевельнется — увидите сразу.

Я кивнул, уставившись на экран. Камера за бортом показывала серую, унылую дорогу с редкой растительностью на обочинах.

Дорога кончилась быстро.

Изрешечённый ямами асфальт сменился грунтовкой, грунтовка — разбитой колеей, а потом и вовсе исчез, растворился в чахлой, выжженной растительности. БТР пошел по бездорожью, подпрыгивая на кочках, кренясь, но уверенно перемалывая огромными колёсами мелкие кустарники попадавшиеся на пути.

Камера вращалась, осматривая окрестности.

Растительность менялась на глазах. Обычные сосны и березы, еще видневшиеся на подступах, исчезли. Вместо них потянулись странные, искривленные стволы, покрытые корой, отслаивающейся длинными лохмотьями. Листья — если это можно было назвать листьями — имели неестественный, синеватый оттенок, кое-где светящийся в инфракрасном спектре. Трава росла пучками, высокими, по пояс, и каждый пучок будто тянулся в сторону, противоположную нашему движению, словно его пригибал невидимый ветер.

Воздух, поступающий через системы фильтрации, казался тяжелым для дыхания. С каждым метром, давление оказываемое на магический источник нарастало.

И странный фон. Он не измерялся приборами, не фиксировался датчиками, но я чувствовал его каждой клеткой своего существа. Что-то знакомое. Смутно, размыто, как воспоминание из глубокого прошлого, которое никак не ухватить. Где-то я это уже ощущал. Но никак не мог вспомнить где.

В дороге мы были уже четыре часа. И чем глубже мы забирались, тем сильнее становилось искажение.

Пространство будто переставало быть однородным. Края экрана иногда чуть плыли, хотя камера работала исправно. Воздух над особо искривленными деревьями дрожал, хотя день был холодным. Пару раз я заметил, как тени падали не туда, куда должны были, — под странными углами, будто солнце светило сразу с двух сторон.

А потом в голове зазвучал шепот.

Сначала тихий, почти на грани восприятия. Просто шум, какой бывает, если приложить ракушку к уху. Но с каждым километром он становился явственнее. Слова? Нет, пока не слова. Просто звуки, складывающиеся в нечто, похожее на речь. Древнюю, чужую, но — знакомую.

— Вы слышите это? — спросил я, когда шепот стал совсем явственным. — Какие-то голоса?

Булгаков, сидевший напротив, поднял голову. Прислушался к себе, нахмурился.

— Нет. — Он покачал головой. — Ничего. Тишина.

Воронцов, сидевший рядом с водительской перегородкой, напрягся. Его лицо, и без того не склонное к эмоциям, стало жестче, взгляд — острее.

— Вы слышите голос? — спросил он с подозрением. — Он что-то говорит вам сделать?

— Нет. — Я покачал головой, стараясь говорить ровно. — Просто невнятный шум. Как ветер шумит листвой. А что такое?

Воронцов помолчал, буравя меня взглядом. Потом ответил — сухо, неохотно, словно выдавал военную тайну:

— Были инциденты. Неприятные. Пару недель назад в одной из групп пулеметчик начал слышать голоса. Сначала тоже — просто шум. Потом они убедили его, что свои — враги. Он попытался убить товарищей. Весьма успешно. Троих успел положить, пока его вязали.

Он выдержал паузу.

— Если будет что-то подобное — сообщите немедленно. Без стеснения. Лучше лишний раз проверить, чем потом собирать тела.

Я усмехнулся, встречая его взгляд.

— Всенепременно, майор. Как только голоса прикажут мне кого-то зарезать, я сразу к вам.

Болтун фыркнул, закрывая рот ладонью. Воронцов дернул щекой.

— Пока едем, доведу вам план наших дальнейших действий. — перевёл тему майор. — Через час мы прибудем на аванпост. Там дозаправим БТРы и направимся к аномалии. Уже сейчас, окрестности вокруг неё зачищают несколько отрядов. К нашему прибытию всё будет готово. Ещё я хотел бы напомнить…

Голос Воронцова слился в едва различимый гул. Не умолкающий шепот в голове заглушал инструктаж майора. Более того, теперь я стал различать отдельные слова.

Кто-то звал меня. Кто-то, кто знал мое Истинное имя.

— Внимание!

Крик из радиостанции рубанул по ушам, вырывая меня из оцепенения, и обрывая Воронцова на полуслове. Говорил головной БТР — голос оператора срывался на фальцет:

— Впереди активность! Твари! Множество целей!

Тут же, словно вторя докладу, заверещал радар. Я подался вперед, заглядывая в кабину водителя. Экран локатора заливал красный.

Одна точка. Две. Три. Четыре. Пять.

Шесть.

Десять.

Двадцать.

Их нельзя было сосчитать. Красные метки накладывались друг на друга, сливались в сплошное багровое пятно, расползающееся по экрану, как кровь по белоснежным бинтам. Двигались быстро. По примерной информации от вычислительного комплекса радара — скорость тварей около двадцати километров в час.

— Что за… — Воронцов уставился на радар, не веря своим глазам. — Система барахлит? Тут не может быть столько целей! И как быстро идут!

— У нас то же самое! — донеслось из второй машины. — Целей больше сотни! Они движутся цепью!

— Третья подтверждает! Края цепи уходят за пределы покрытия! Их там тысячи!

Я сжал рукоять Анимуса. Страха не было. Был азарт охоты. Судя по тем книгам, что я читал, каждая убитая тварь несёт в себе частичку энергии аномалий. Каждая убитая тварь, пусть и совсем чуть-чуть, совсем незаметно, но усиливает дар.

— Цели идентифицированы! — новый доклад из головного БТРа, голос дрожал, но докладывал бодро. — Это крикуны! Идут цепью! Через каждые пол километра стеклянный паук.

Я прокрутил в голове выжимку, которую штудировал ночью. Крикуны — твари первого-второго уровня, размером с крупную собаку. Питаются остаточной энергией аномалий. Живут стаями по три-четыре особи. Опасны только для одиночного бойца — справиться можно из обычного автомата.

Стеклянный паук — совсем иная статья.

Высотой в трехэтажный дом. Тело из спрессованного кварцевого песка, сплавленного аномальной энергией в прозрачный, почти неразрушимый хитин. Двигается бесшумно и быстро, несмотря на размеры. Плетет не паутину — сеть из силовых линий, режущих технику, людей, магические щиты. Пробить его броню тяжело. Нужен либо массированный удар артиллерией калибра 155 мм и выше, либо младший магистр, готовый выложить весь свой резерв. Для надежности желательно — и то и другое сразу.

— Всё верно, — подтвердил Воронцов, встречаясь со мной взглядом.

Оказывается последние несколько предложений я произнёс в слух. — Вот только почему их столько? Почему они вышли из аномалий? И куда они идут? — майор сжал зубы так, что желваки заходили под кожей.

Он резко обернулся к карте. Палец прочертил линию от нашего местоположения на северо-запад.

— Они движутся к Хабаровску. Прямо на город. Если эта орда дойдет до стен…

Он не договорил. Все понимали. Город они, может, и не возьмут — но крови защитникам стоят море. Крикунов отобьют штатные отряды. А пауки… пауки потребуют всех, кто есть в крепости. Каждого мага, каждую пушку. И потери будут страшные.

— Связь с городом! — рявкнул Воронцов в рацию. — Немедленно передать предупреждение!

— «Баритон» не работает! — доложили из машины, оборудованной низкочастотной станцией. — Помехи. Сигнал забит наглухо. То ли от аномалий, то ли х. й пойми.

Воронцов ударил кулаком по приборной панели.

— Проклятие! А с аванпостом связь есть?

— Тоже глухо. — отрапортовал радист.

Тишина в БТРе стала звенящей. Слышно было только урчание двигателя, взволнованное дыхание бойцов.

— Готовимся к бою, — Воронцов, наконец, взял себя в руки. Голос стал стальным, командирским. — Всем машинам: бьем только тех тварей, что идут прямо на нас. Не отвлекаемся, не пытаемся перебить всех. Делаем брешь и едем дальше. Приказ никто не отменял. Наша задача — пробиться к аванпосту. Там более мощная радиостанция, она может достать до города. Нужно пройти аккурат так, что бы не попасть на Паука. Выбирайте место прорыва между ними.

— А что, командир, может паука завалим? Раз такая команда собралась. — встрял Болтун, кивая в сторону двух сидящих рядом младших магистров.

— Завалить то может и завалим. Только не факт, что без потерь. А ещё машины могут повредить Сейчас главное — предупредить город.

Майор повернулся ко мне.

— Константин Петрович. Сидеть внутри. Нос не высовывать. Если начнется заварушка — ваша задача не геройствовать, а выжить.

Я кивнул. Спорить не собирался. Пока.

Бойцы зашевелились, проверяя оружие. Болтун, впервые за всё время серьезный, передернул затвор «Стража» и коротко перекрестился.

— Ну, с Богом, — сказал он тихо.

Головная машина открыла огонь первой.

Тяжелая автоматическая пушка ударила с резким отрывистым грохотом, от которого заложило уши даже внутри БТРа. Снаряды — крупнокалиберные, осколочно-фугасные — выплевывались один за другим, без пауз, без остановки.

На экране было видно, как первую волну тварей стирает в порошок. Крикуны — серые, склизкие, с огромными пастями — разлетались клочьями. Кислотно-зеленая кровь оседала на земле, дымясь.

Наш БТР дернулся в сторону, перестраиваясь. Колонна ломала строй, превращаясь в боевой клин — отработанная тактика для прорыва через плотные порядки противника. Машины шли вперед, прикрывая друг друга, не давая тварям зайти с флангов.

— Левая сторона чисто! — крикнул кто-то в рацию.

— Правая — контакт! Трое, заходят с тыла!

Короткая пулеметная очередь — и проблема решена.

Твари умирали десятками. Пушки косили их, броня сбивала с ног, тяжелые колеса давили тех, кто попадал под машину. Крикуны не реагировали на гибель сородичей. Тех, кого разрывало снарядами в паре метров, они даже не замечали. Просто двигались вперед — туда, к городу.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к себе.

С самого начала боя я чувствовал это. Каждый раз, когда тварь умирала — под колесами, под огнем, под гусеницами, — я ощущал выплеск. Сила. Энергия, которую они копили, питаясь от аномалий, вырывалась наружу.

Она витала в воздухе, растекалась, как масло по воде. И медленно, очень медленно, истощалась, не находя хозяина.

Крошечные частицы оседали на нас, на бойцов, сидящих в броне. Как пыльца. Но это были лишь крупицы. Одна тысячная, одна десятитысячная того, что выплескивалось наружу.

Остальное уходило в пустоту.

Я сжал зубы. Напрягся так, что на лбу выступила испарина. И начал собирать.

Словно гигантским неводом, заброшенным в море, я стягивал разлитую энергию к себе. Втягивал, впитывал каждой клеткой своего нутра. Источник внутри отозвался благодарно — теплом, тяжестью, сытостью.

Открыл глаза.

Бойцы сидели вокруг, сжимая оружие. Мехвод смотрел на дорогу через камеру. Командир управлял пушкой. Пулеметчик добивал тех, кто избежал основного калибра.

Что, никто кроме меня её не видит? Они даже не пытаются. Они просто находятся рядом, и если энергия сама в них войдет — хорошо. Даже Булгаков ничего не замечает! То есть все усиления, что происходят в зоне аномалий, происходят сами собой?

КПД. Мизерный. Жалкий.

Они тратят жизни, технику, время, рискуют всем — и получают крохи. А львиная доля силы просто уходит в пустоту. Источник наполнялся всё быстрее и быстрее с каждой секундой.

Если с крикунов я получил столько, то что будет с пауком? А если закрыть аномалию?

— Они что, не замечают нас? — голос Болтуна, прильнувшего к смотровой щели, вырвал меня из транса.

— Замечают, — ответил Воронцов жестко. — Им плевать.

Брешь пробили. Наш клин прошил строй насквозь, оставляя горы туш. Но основная масса даже не повернула головы. Они двигались дальше. К городу.

— Связь с городом? — снова спросил Воронцов.

— Глухо, — ответил связист. — Узнают, только когда твари придут к стенам.

Тяжелая тишина.

— Проклятие. — выругался майор.

Я смотрел на экран, на бесконечную серую ленту, и чувствовал — я тоже хочу участвовать. Силы много не бывает.

— Егор Михайлович, — сказал я негромко, — как насчет того, чтобы размяться?

Булгаков повел затекшими плечами. На лице — ни тени сомнения.

— Как скажете.

Я потянулся к люку — и голос Воронцова резанул как ножом:

— Отставить!

Майор втиснулся между сиденьями. Лицо каменное, в глазах — бешенство человека, теряющего контроль.

— Вы не можете! Я старший похода!

Я посмотрел на него спокойно, без вызова.

— Никто не спорит, майор.

Он растерялся на секунду.

— У нас есть приказ.

— А то, что будет с городом, — спросил я, — вам совсем не важно? Вы же сам только что говорили об этом?

Он дернулся как от пощечины.

— Важно, — процедил сквозь зубы. — Но если мы вступим в бой то просто погибнем. Помочь городу мы сможем только вовремя предупредив об атаке.

Голос дрогнул. В нем боролись две правды. Устав, долг, ответственность за группу — и понимание, что за стенами люди.

Бойцы замерли. Болтун перестал дышать.

— Давайте сделаем так, — сказал я мягко. — Я предлагаю расширить задачу. Дать городу шанс. И самим не сидеть сложа руки.

— Как? — выдохнул Воронцов.

— Три машины БТРы движутся вдоль цепочки врагов, перпендикулярно их курсу, продолжают косить тварей. Мы работаем по пауку. Одна машина едет на аванпост, передаёт информацию.

— Вы не понимаете. Мы живы только потому, что твари нас игнорируют. Стоит пауку обратить внимание — всё кончится быстро. Я видел их в деле. Поверьте. У вас в мирных землях вы такого не видели…

— Делайте как я сказал — и все будет хорошо. — я пожал плечами. — Хотя, можете ехать дальше. Мы справимся сами. Если дадите карту, где ваш аванпост — будет совсем отлично.

— Что вы будете делать?

— Убивать тварей. — ответил я, не вдаваясь в подробности.

— Вы подохнете. Крикуны не так слабы, как кажется. Нам повезло, что они нас игнорируют. Боекомплект кончится через полчаса. Орудие перегреется. Если они обратят внимание… броня может и сдюжит… Но если паук…

— Ладно, — перебил я. — Смысла спорить не вижу.

Я открыл люк и выпрыгнул наружу.

Булгаков последовал за мной мгновенно.

Через секунду из люка показался Воронцов. За ним — остальные.

Майор выдохнул. Длинно, шумно, как человек, перечеркивающий свою карьеру.

— Твою ж дивизию… — процедил он. — Зачем я подписался… Ладно. Но работаем по моей команде. В рамках тактики. Если ситуация выйдет из-под контроля — уходим. Без споров.

— Договорились.

— И вы, — он ткнул в меня пальцем, — не лезете в пекло.

Я кивнул.

— Боевая готовность! — рявкнул майор в рацию. — Разворот на три часа! Работаем по флангу! На броню!

Бойцы зашевелились, запрыгивая на БТР, размещаясь на броне, проверяя оружие. Болтун, устроившись возле башни, оскалился:

— Вот это я понимаю! А то сидим как…

Из других машин тоже высыпал десант. БТРы взревели, разворачиваясь, уходя за ушедшими вперед тварями. Четвёртая машина отделилась и стремительно набрав скорость направилась в сторону аванпоста.

Я взмахнул, сжав в ней рукоять Анимуса. Клинок отозвался горячей пульсацией.

— Что же. Пора показать, кто здесь настоящий хищник.