Я не ответил. Считал врагов.

— Впрочем… — Фон Клитц не стал больше тратить время на разговоры. Взмахнул руками — и воздух в холле стал тяжелым, вязким, будто его накачали свинцом. Немец собирал силу, концентрировал, утрамбовывал в черное лезвие с огненными прожилками. Нечеловеческая мощь. От одного её присутствия у стоявших рядом людей, даже не чувствующих магии, подгибались колени.

Старший магистр. Практически пик развития. Человек, десятилетиями точивший свой дар до состояния бритвы.

Рядом, Ковальски творил нечто столь же чудовищное. Четыре стихии. Воздух, вода, земля, огонь. Поляк работал с каждым потоком одновременно, сплетая их в немыслимую комбинацию. Воздух закручивался в жгут, вода наливалась льдом, земля собиралась в гранитную оболочку, огонь пульсировал в сердцевине.

За их спинами младшие магистры и те, кто слабее, начали формировать единый щит. Слой за слоем, структура за структурой. Они сосредоточились на защите, предоставив право атаковать старшим.

— Ваше Высочество, — Булгаков шагнул вперед. Голос хриплый, но твердый. — Бегите. Мы их задержим.

Рядом с ним молча встал Ослябя.

— Он прав, — поддержал Кейлини. — Мы почтем за честь погибнуть за вас.

Я усмехнулся и сжал Анимус крепче.

Императрица не выдержала первой.

Сжала кулон, зашептала быстрое, гортанное — и молния ударила откуда-то с потолка, ослепительно-белая, толщиной с руку. Удар пришелся в Ослябю, осел в его щите, разбежался паутиной трещин по воздуху.

Ректор даже не моргнул. Только повел жезлом, принимая энергию на себя, гася, перераспределяя. И в ту же секунду начал готовить ответ.

— Рассредоточиться! — рявкнул Кейлини.

Курсанты и маги рванули назад и в стороны, занимая позиции за колоннами, за опрокинутой мебелью. Воздух наполнился свистом заклятий — наши начали осыпать вражеский щит, ища брешь, вынуждая младших магистров отвлекаться на защиту.

На месте остались только ректор и Булгаков.

Ослябя и фон Клитц сошлись в центре холла, и пространство вокруг них искривилось от мощи используемых заклятий. Немец работал холодно, расчетливо, вкладывая в каждый удар целую порву сил и десятилетия выучки. Его заклятия ложились одно за другим, без пауз, без разрывов — сплошной поток энергии огня и смерти.

Ректор отвечал. Ничуть не слабее, а то и сильнее чем немец. Его жезл вращался в руке, сбивая чужие плетения, гася удары, встречая щитами то, что нельзя было сбить.

Булгаков и Ковальски дрались рядом.

Поляк атаковал яростно, с хищной грацией, используя все четыре стихии попеременно. Воздух резал, земля дробила, вода душила, огонь жег. Он переключался между ними мгновенно, заставляя Булгакова реагировать, угадывать, подстраиваться.

Егор Михайлович держался.

На удивление — держался. Магистр против старшего магистра. Сражался практически на равных. Он читал атаки поляка, встречал их вовремя, отвечал сам.

Но видно было, чего это стоит.

Руки дрожали. Дыхание сбилось. Кровь из разбитой губы заливала подбородок, но он не вытирал — было некогда. В движениях читалась не мрачная уверенность в собственных силах, а спешка и суетливость.

А Ковальски только разгонялся.

Ослябя видел это. И всё чаще, всё чаще ему приходилось отвлекаться от своего боя, чтобы прикрыть Булгакова. То щит наведет между ним и поляком, гася особенно опасный удар. То развеет летящие чары, сбивая их на полпути. То просто встанет рядом, принимая часть атаки на себя.

Это спасало Булгакова. Но заставляло Ослябю подставляться.

Фон Клитц не прощал ошибок. Каждый раз, когда ректор отвлекался, немец давил сильнее, жестче, заставляя платить за помощь товарищу. Ослябя принимал удары, которые иначе отбил бы, пропускал те, что иначе погасил. Дышал всё тяжелее. Отступал на шаг, потом еще на шаг.

Нельзя забывать и о том что два заграничных старших магистра были прикрыты общим щитом, который удерживали несколько десятков стоящих за их спинами магов.

Медленно и неуклонно русские маги проигрывали этот бой.

Немец нанес очередной удар.

Пространство перед ним исказилось — очередной клинок из чистой, сконцентрированной энергии смерти, пропитанной пламенем, рванул с места и с грохотом врезался в щит. Щит развеялся мгновенно, но через секунду возник новый. Не выдержал и он. Ослябя, выставив жезл вперед, создавал защиту снова и снова, пока заклятие окончательно не потеряло силу.

Ректора отбросило на шаг, подошвы прочертили по граниту глубокие борозды, но он выстоял.

Пользуясь тем что защита Осляби перегружена, Ковальски, похоже решил окончательно разобраться с Булгаковым. Он улыбнулся — тонко, хищно — и разжал пальцы.

Вновь четыре стихии рванули вперед.

Воздушный жгут закручивался вокруг ледяного копья, оплетал его, разгонял. Наконечник из спрессованной земли, с пульсирующим огненным ядром внутри. Каменный таран, огненная сердцевина, закованная в лед, разогнанная воздухом.

Взрыв швырнул во все стороны осколки камня, выбил стекла из витражей, мебель разметало как карточный домик. Поднялось облако пыли, густое, непроглядное.

Когда пыль осела — Булгаков продолжал стоять.

На подгибающихся ногах, с остановившимся взглядом. Губы в кровь, прикушены до мяса. Руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Из носа текла кровь, заливая подбородок, капая на разорванный камзол.

Ковальски смотрел на него с недоверием, потом начал формировать заклятие заново. Больше Булгаков просто не выдержит.

Ладно. Враги потратили достаточно сил. Настало моё время вмешаться.

— Хватит.

Я шагнул вперед, заслоняя Булгакова спиной. Он даже не пытался возражать — сил не осталось. Только дыхание, хриплое, рваное, и взгляд, которым он смотрел на меня сквозь пелену боли.

Фон Клитц рванул руку вверх, останавливая своих:

— Не убивать! Он еще нужен нам живым!

Я усмехнулся.

Нужен живым? А вы попробуйте убить.

Тронул грудь — и в тот же миг по телу пробежала волна.

Чешуйчатый доспех из металла Инферно проступил сквозь кожу, нарастая слоями, укрывая грудь, плечи, руки. Тяжелый, живой, пульсирующий багровым в такт сердцу.

Миг — и шлем закрыл голову, оставив лишь узкую прорезь для глаз. Мир сузился, стал резче, пропитался багровыми тонами. Звуки вокруг стали чётче.

Я вырос. Теперь ростом был больше двух метров. Плечи раздались в стороны, неестественно крупная тень от меня падала под всеми углами сразу, заполняя больше половины холла. Жалкое подобие моей истинной боевой формы. Бледная тень той, в которой я раньше выходил против целых легионов Света. И даже эта тень, доступна всего лишь на считанные минуты. Но этого хватит.

Анимус дрогнул в руке, удлиняясь, наливаясь тяжестью, подстраиваясь под новое тело. Клинок загудел, довольно, хищно. Он тоже соскучился.

Императрица вновь не выдержала первой.

Молния сорвалась с ее пальцев, ослепительная, ревущая — и погасла, не долетев. Просто растаяла в воздухе в метре от моей груди. Даже щит не понадобился.

Она дёрнулась, сжала кулон сильнее, зашептала быстрее — бесполезно. Защита дворца узнала кровь.

Фон Клитц ударил следом.

Чары паралича. Тонкие, ювелирные, сотканные с немецкой аккуратностью. Должны были спеленать, обездвижить, бросить на землю.

Я даже не шевельнулся. Смотрел, как они врезаются в щит Инферно — и вязнут. Гаснут. Исчезают, не причинив вреда.

В глазах немца мелькнуло непонимание. Он не ожидал.

Ну да, про такие свойства «артефакта» я им не рассказывал.

Сразу следом ударил Ковальски.

Заклятие, которое должно было прикончить Булгакова, досталось мне… Опять четыре стихии. Правда в этот раз, незавершённое до конца. Воздушный жгут, ледяная крошка, каменные иглы, огненные брызги — всё это сплелось в один удар и обрушилось на меня.

Щит Инферно исчез, не выдержав. Остаток удара принял доспех. Заклятие рассыпалось ворохом искр, осыпалось к ногам, не оставив даже царапины на чешуе.

— Kurwa! — выдохнул Ковальски.

Следующий удар пришел оттуда же — серьезнее, почти в половину силы. Приказ «Не убивать», казалось, был забыт.

Но меня там уже не было.

Я ушел в тень — и вынырнул у самого щита, который держали младшие магистры. Анимус обрушился на защиту.

Клинок не пробил — сил всё ещё не хватало. Но удар вышел такой, что щит прогнулся, замерцал, а полдюжины магов покачнулись. Я бил снова и снова. Щит изгибался, колебался, но держался. Слишком много магов, слишком слаженная работа.

И тут произошло сразу несколько вещей.

Кейлини возник за спинами врагов. Каким-то чудом прорвался, обошел, просочился — и ударил. Два тесака взметнулись, и два мага рухнули. Он рванул вперед, прорубая кровавую просеку сквозь толпу. Спецназовцы заметили его, открыли огонь, прижали, сковали боем — но дело было сделано. Щит ослаб.

Ослябя закончил начатое.

Он обрушил на один участок защиты десятки огненных копий — он создавал простые, но мощные заклятия меньше чем за мгновение и буквально осыпал ими щит заставляя врагов отвлечься. А затем сделал то, чего никто не ждал.

Подключился к узлу заклятия, силой воли сломав управляющий контур. Влил силу прямо в структуру вражеского щита, создавая перекос, дисбаланс, разрывая стройность плетения.

Щит дрогнул. Пошел трещинами. Распался на сегменты.

Маги успели удержать — каждый свой кусок, но единства не стало. Появились бреши.

Я рванул в ближайшую.

Фон Клитц успел развернуться. Ковальски вскинул руки. За их спинами младшие магистры спешно латали прорехи.

Минута. Может, две до исчерпания резерва — зависит от того сколько заклятий я буду вынужден принять бронёй. Каждые отражённые чары сокращают мою боевую форму на драгоценные мгновения.

Я метался вдоль линии их щитов, вовлекая врагов в смертельный танец. Анимус сверкал багровым, оставляя в воздухе алые следы. Удар — Ковальски вливает силу в трещащий щит. Еще миг — фон Клитц выбрасывает руку, пытаясь поймать заклятием. Но я уже в другой точке, за спиной у поляка, и Анимус врезается в защиту с другой стороны.

И в этот момент ударил Ослябя.

Пространство вокруг него пошло рябью, воздух загустел, засветился золотистым. А затем из этого сияния ударил луч. Ни молния, ни пламя — чистый свет, сжатый до плотности камня, разогнанный до скорости пули.

Фон Клитц встретил его щитом. Но не просто удержал — отразил.

Немец поступил подло, но грамотно. Он не стал принимать удар в лоб — переструктурировал защиту, сделал её острой. И луч, ударив в грань, ушел в стороны.

Назад, прямо в толпу младших магов и солдат, стоящих за спиной фон Клитца.

Золотистый свет врезался в людей, не успевших ничего понять. Тела разметало, разорвало, испепелило. Половина магов, державших общий щит — тот самый, что прикрывал и самого немца, — погибли мгновенно. Останки разлетелись по холлу, заливая мрамор кровью. Зал наполнился криками раненных и искалеченных людей.

Императрицу спас барьер. Кулон вспыхнул, приняв удар на себя, Её Величество отшвырнуло назад, в колонну, но она устояла. Жива. В глазах — ужас.

Фон Клитц даже не взглянул на погибших. Смотрел только на меня.

— Хороший ход, — глухо прогудел я из-под шлема. — Своих не жалко?

Он не ответил. Только повел рукой — щит встал заново.

Я рванул вперед. Анимус описал дугу, целя в стык. Фон Клитц парировал встречным заклятием — черная молния ударила в багровый клинок, разошлась искрами, отклонив удар в сторону.

Ковальски ударил сбоку. Воздушный таран, спрессованный до плотности гранита. Слишком быстро. Я не успевал уйти — принял на плечо — доспех выдержал, но меня развернуло. Фон Клитц добавил — серия черных игл в лицо, в шею, в прорезь шлема.

Ушел в тень, вынырнул за спиной поляка. Анимус рубанул по щиту — тот прогнулся, но Ковальски удержал. Ударил локтем назад, вложив заряд чистой силы.

Принял на доспех, упираясь ногами. Каменная плитка под ногами хрустнула.

Фон Клитц развернулся, выбрасывая руку. Пространство вокруг меня сжалось, пытаясь спрессовать, раздавить. Я рванул Анимусом наотмашь — багровая дуга разрезала заклятие пополам.

— Проклятие, — выдохнул Ковальски.

Я дал своим союзникам передышку, и они ей воспользовались.

Очередной удар Осляби — в воздухе возникли фиолетово-зеленые контуры — вытянутые, похожие на гигантские веретена, гудящие от вложенной силы. Плетение глухо звякнуло, будто удар колокола под водой, и с огромной скоростью сорвалось в сторону врага.

Ковальски дернулся было что бы прикрыться, но фон Клитц успел раньше. Вскинул руки — перед ним вспух многослойный щит, объемный, вращающийся, втягивающий пространство. Веретена врезались в него и застряли.

Крутились, вгрызались, выжигали слой за слоем. Фон Клитц побелел от напряжения, руки дрожали. Ковальски бросился к нему, вливая силу, стабилизируя, подпитывая.

Вместе удержали. С трудом, на грани — но удержали.

Веретена истончились, вспыхнули и погасли.

Ослябя резко выдохнул, покачнулся от отката.

Тут же, от оставшихся на ногах преподавателей и курсантов, сразу несколько десятков заклятий разной силы, из разных стихийных школ. Для старших Магистров хоть не смертельно, но неприятно. Особенно в условиях такой напряжённой схватки.

Я ударил снова. Еще раз. Еще. И без того перегруженная защита иностранных магов практически рушится.

В очередной раз скользнув по теням, оказываюсь за спиной поляка. Выпад.

Щит не выдерживает. Анимус, хоть и отклонившись от траектории удара, вскользь задевает плечо Ковальского.

Мгновение и щит снова на месте. Меня, вместе с клинок выталкивает на несколько метров.

И вдруг — вспышка.

Ослепительно-белая, режущая глаза, выжигающая светом всё вокруг. Я зажмурился, выставив руку, даже сквозь веки пробивало болью.

Когда свет развеялся, я открыл глаза.

Пусто.

Ни фон Клитца. Ни Ковальски. Ни Императрицы.

Только брошенные ими приспешники. И тишина, звенящая, как натянутая струна.

— Что это было? — выдохнул Булгаков.

Ослябя смотрел на пустое место, где только что стояли враги.

— Телепорт. Боевой. Прямо из центра схватки.

— Спасали свою шкуру, — прохрипел Булгаков. Он стоял, чудом удержавшись на ногах, и смотрел на остатки раненых врагов. — Своих прикрыть не могли, а себя — пожалуйста.

Я шагнул к выходу. Доспех пульсировал всё чаще, напоминая — время истекает. Чешуя начала втягиваться обратно, возвращая меня в человеческое тело.

— Уходим. Сейчас.

Мы побежали. Спотыкаясь, поднимая раненых, перешагивая через трупы. Холл кончился, коридор, еще один поворот — и вот они, двери.

Тяжелые, дубовые, обитые бронзой.

Я толкнул их плечом.

Ночь ударила в лицо холодом и запахом гари. Небо над Петербургом полыхало багровым. Где-то вдали, на юге, слышалась артиллерийская канонада.

Дальше было как в тумане. Таща на себе раненых мы прорвались через цепь вражеских отрядов, которые еще не поняли, что их главари сбежали. Несколько коротких кровавых стычек. Еще потери. И наконец мы соединились с основными силами, рвущимися к столице.

Потеряв управление дивизии «Мертвая голова» и «Железный крест» были окончательно разбиты. Иностранные полки, что еще вчера казались несокрушимой стеной, отступали на запад, бросая технику, прикрываясь арьергардами. Отступали беспорядочно, с потерями, под ураганным огнем русской артиллерии.

— Ваше Высочество, будем преследовать? Навяжем бой? — спросил Строганов, когда мы собрались в штабной палатке.

— Нет. — я покачал головой. — Пусть уходят. Проводите их, но в серьезные сражения не ввязывайтесь.

Потери и так были катастрофическими. Самоубийственный прорыв к городу дорогого стоил.

Строганов кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Дворец мы заняли на следующий день к полудню.

Он стоял пустой, холодный, с выбитыми стеклами и следами копоти на стенах. Прислуга разбежалась. Охрана — та, что не погибла, — сдалась или исчезла. В коридорах валялись брошенные вещи, бумаги, чьи-то чемоданы.

Императорские покои зияли пустотой.

Я прошелся по дворцу, где когда-то проходили балы, где меня выставляли на посмешище. Теперь здесь пахло гарью и смертью. Остановился в кабинете императора Николая.

— Совещание через три часа, — бросил я Мещерскому. — В зале Совета. Подготовьте подробный доклад по текущей обстановке.

Он кивнул и исчез в коридоре.

В зале Совета было холодно. Витражи зияли дырами, ветер гулял под сводами, шевеля обрывки портьер. За длинным столом сидели те, кто выжил. Ослябя — бледный, осунувшийся, но прямой. Булгаков — с перевязанной рукой, закусывавший губу от боли. Кейлини — с новым шрамом на скуле. Строганов. Воронов. Полковники, князья, командиры уцелевших полков. Представители родов вставших на мою сторону.

Я сел во главе стола. Кивнул Мещерскому.

— Докладывай.

Он поднялся. Развернул листы, но смотрел не в них — в глаза присутствующим.

— Господа. Положение хуже, чем мы думали.

Доклад длился сорок минут. Без перерыва, без попыток смягчить удары. Я молча слушал, иногда задавая наводящие вопросы.

— Иностранные контингенты разбиты и отступают на запад. Основная ударная сила противника, бронетанковые дивизии «Мертвая голова» и «Железный крест», потеряли боеспособность. Остатки польских, французских, английских частей бегут вместе с ними. Но это не победа. Это передышка. Подробнее по ситуации на фронте доложит генерал Строганов.

Строганов коротко обрисовал обстановку. Разбитые дивизии откатывались, но сохраняли управление. Артиллерия работала по отходящим колоннам, но сил для полноценного преследования не было.

Мещерский перевернул лист.

— Вчера на таможне задержали эшелон с оборудованием бронетанкового завода. Станки, оснастка, техническая документация. Один эшелон. За последнюю неделю через границу ушло не меньше сотни таких составов. Мы не успели. То, что строили десятилетиями, вывезли за недели.

В зале стало тихо. Даже ветер, кажется, перестал завывать в разбитых витражах.

— Кроме того, проведена ревизия казны. Вывезены все фамильные артефакты Романовых — арсенал, который собирали почти пятьсот лет. Вывезены архивы исследовательских центров, результаты исследований аномальных зон за последние двадцать лет. Стратегический запас сутемата тоже исчез. Золотовалютные резервы, драгоценности, реликвии, ценные экспонаты. Вывезено очень много, посчитать на данный момент всё невозможно. Сейчас пытаемся закрыть границы, не допустить дальнейшего разграбления.

Князь выдержал паузу.

— Экономика в руинах. Банки не работают, заводы стоят, железные дороги парализованы. Коррупционеры, пригретые Её Величеством, бегут за границу, прихватив с собой всё, что успели украсть. Арестовано и поймано несколько тысяч, но основная масса уже там, под крылом наших «союзников».

— Около трети армии сохранило верность Императрице. В основном гарнизоны западных губерний, где еще стоят иностранные войска. Плюс по всей Империи остаются отдельные части, которые не успели или не захотели перейти на нашу сторону. С ними будут проблемы. Еще несколько десятков подразделений пока не заявили о своей приверженности той или иной стороне.

Он перевернул еще один лист.

— На юге османы. Они не объявляли войны официально, но три приграничные крепости уже в осаде. Разведка доносит, что основные силы движутся дальше. Похоже, решили, что смута — удобный момент, чтобы отщипнуть кусок земель, на которые султан давно поглядывал.

Булгаков скрипнул зубами.

— Турки. Вовремя, гады.

— Вовремя, — согласился Мещерский. — Как по заказу.

Он отложил бумаги и обвел взглядом присутствующих.

— По имеющейся информации Совет Держав уже готовит ультиматум. Либо мы соглашаемся на их условия — восстановление «законного» правителя Анастасии Романовой, свободный доступ к аномальным зонам, экстерриториальность для их граждан, фактическое превращение Империи в колонию, — либо война. Им терять нечего. Они уже вывезли всё, что могли. Теперь будут додавливать.

— Если война — мы воюем на три фронта. Запад, юг и внутренние мятежи. С пустой казной, разграбленными заводами и армией, которая только начала приходить в себя.

Тишина в зале стала абсолютной.

Я сидел неподвижно, слушая и запоминая. Мещерский говорил то, что я уже знал, но слышать это от него — холодно, сухо, по фактам — было полезно. Отрезвляло.

— Еще что? — спросил я, когда он закончил.

— Аппарат управления практически развален. Требуется новый набор чиновников всех рангов. Высших советников, назначенных предательницей и до сих пор не сбежавших, предлагаю за редким исключением снять с должностей. Чиновников рангом пониже можно оставить, но после тщательной проверки на лояльность.

— Согласен. — кивнул я. — Сформируйте новый Совет. Формировать предлагаю из числа достойных людей, примкнувших к нам в числе первых. Строганов, собирайте армию. Готовьте её к войне. В стране объявить мобилизацию. Аркадий Львович, постарайтесь закрыть границы, не допустить дальнейшего вывоза имущества.

Я повернулся к ректору.

— Родион Николаевич, нужна будет помощь Академии в комплектовании ударных полков.

— Почту за честь вернуться, на время, к старому ремеслу. — ударив кулаком в грудь, усмехнулся Ослябя.

— И князь. Необходимо спланировать мою поездку на восток. В зону аномалий.

Пока возникло небольшое затишье, надо ехать. Разбираться, что с Шутом. Князь Пожарский, за которым я и отправлял шута, уже объявился, сейчас его спешно везли в Петербург, я дал указание подготовить приказ о восстановлении его в роли главы рода. А о Шуте по-прежнему не было слышно. А значит, что-то случилось. Причем, возможно, что-то такое, что может быть опасно и для меня. Для моей Истинной сущности.

— Зачем? Ваше Высочество, мне кажется, сейчас не время. Обстановка неспокойная… Я уж молчу о том, что это может быть опасно. Власть на востоке, ближе к зоне аномалий, никогда не была сильна. А сейчас особенно. За верность восточных городов, никто не сможет поручиться. Могут найтись желающие выслужиться… — начал было Мещерский.

— Тем хуже для этих желающих. Я еду. Туда и обратно.

— Сейчас нельзя ехать. Я согласен с князем. — подал голос Строганов. — Ваше Высочество, у нас здесь…

— Вы хотите усилить свой дар? Зачем туда ехать? — продолжал допытываться Мещерский.

— Князь. Генерал. — добавив металла в голос, перебил я их. — Займитесь выполнением моих приказаний, а не их обсуждением.

Генерал молча кивнул.

— Есть, Ваше Высочество. — склонил голову смерившийся с неизбежным Мещерский. — На сколько вы едете?

— Не знаю. Как туда лучше добираться? Сколько займет дорога?

— Надежнее всего будет ехать поездом. Дорога займет до пяти дней, в зависимости от того, насколько удачно пройдет. Места там опасные, бывают нападения тварей.

— Хорошо. Думаю, за две недели управлюсь.

— Здесь вы справитесь. Аркадий Львович назначен временно исполняющим обязанности канцлера. Ему и докладывать. Все вопросы — к нему.

— Разрешите, я буду вас сопровождать. — поднялся Ослябя.

— Родион Николаевич, помощь старшего магистра больше нужна здесь. Я справлюсь.

— Ваше Высочество, я видел силу вашего артефакта, но… Как известно, вас уже один раз смогли пленить. Не надо недооценивать врага.

Я нахмурился. В чем-то он был прав, но…

— С того раза я стал… сильнее. Лучше овладел свойствами… артефакта. Но соглашусь с вами. Сопровождение мне не повредит. Но это не обязательно должен быть старший магистр.

— Я могу. — подал голос Булгаков.

— Егор, твои раны еще…

— Родион Николаевич, плевать на раны. Я готов.

— Решено. Со мной едет Булгаков. Подберите еще несколько человек для охраны и сопровождения. Выдвигаемся сегодня же.