В следующий раз меня «пригласили» на допрос спустя сутки. Видимо обрабатывали полученную информацию. Тот же кабинет. То же кресло с фиксаторами.

Вебер выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, на воротнике халата — свежее кофейное пятно. Он не спал. Они все не спали.

— Ваше Высочество, — Вебер говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Вчера вы упомянули, что с вашего разрешения клинком может пользоваться любой. Это… соответствует действительности?

— Да.

— И вы могли бы… — он запнулся, — дать такое разрешение сейчас?

Я посмотрел на него. Потом — на стекло, за которым замерли три силуэта. Фон Клитц стоял, сложив руки за спиной, лицо — непроницаемая маска. Ковальски нервно постукивал пальцем по подоконнику. Француз, как всегда, слегка улыбался.

— Могу. — Я сделал паузу. — Но не факт, что вы сможете использовать всю его силу.

— Только без шуток. — Голос фон Клитца, усиленный динамиком, прозвучал жёстко как пощёчина. — Помните, Ваше Высочество: если вы нарушите наши договорённости, соглашение будет немедленно расторгнуто. Мы вернёмся к… исходной точке переговоров. И воспользуемся теми методами, на которых продолжает настаивать ваша мать.

Я не ответил. Позволил на лице отразится испугу. Только чуть заметно кивнул.

Фон Клитц сделал знак кому-то за пределами моего поля зрения. Дверь открылась.

Вошёл неуверенный в себе не очень опрятный мужчина, лет тридцати. Он шёл покачиваясь, будто ноги отказывались нести его к этому столу. Русский. На форме знак пятого круга. Светлые, чуть вьющиеся волосы, гладко выбритое лицо, которое сейчас было бледнее больничной простыни. На лбу выступила испарина.

Его звали Сергей Ильич Троекуров. Я прочитал это на бейдже, приколотом к лацкану. В воздухе разлился страх. Густой, липкий, почти осязаемый. Он боялся меня. Боялся клинка. Он боялся их. И боялся отказаться. Но и боялся что согласится — и умрёт. А так же боялся что даже если всё кончится хорошо, то его прикончат потому что он лишний свидетель.

Он сделал два шага. Остановился в метре от стеклянной клетки, глядя на Анимус так, словно тот мог в любой момент превратиться в гремучую змею.

— Александр Николаевич. Сейчас вы должны дать разрешение Сергею Ильичу использовать клинок. — произнёс Вебер, дрожа от возбуждения.

— Сергей Ильич. После того как получите разрешение, вы подойдёте к клинку и возьмёте его в руку. Всё понятно?

«Доброволец» судорожно кивнул несколько раз подряд.

— Я… разрешаю тебе, — я смотрел не на него, а на Анимус, — использовать этого человека.

Тишина.

Анимус не шевелился. Приборы молчали. Вебер впился взглядом в мониторы. Новак замер над клавиатурой. За стеклом три силуэта превратились в изваяния.

Троекуров протянул руку. Пальцы дрожали так сильно, что он едва не задел стекло раньше, чем крышка контейнера открылась с мягким шипением.

Он коснулся рукояти.

И отдёрнул руку, будто обжёгся.

Фон Клитц шагнул к микрофону. Его голос в динамике стал резким, нетерпеливым:

— Что такое? Больно?

— Не больно! — выдохнул Троекуров, уставившись на свои пальцы.

— Тогда возьмите меч. Полностью. И не отпускайте. — велел немец.

Троекуров зажмурился, стиснул зубы и взял.

Анимус лёг в его ладонь. Мгновение, другое. Ничего не происходит.

— Махните им, — приказал фон Клитц.

Троекуров махнул. Неуклюже, без той смертоносной грации, что была у меня, но — Анимус послушно рассек воздух, оставив за собой едва заметный, тающий след.

— Попробуйте ударить… — фон Клитц обвёл взглядом лабораторию и остановился на массивном стальном сейфе в углу, — вон по тому.

— Позвольте! — Вебер вскинулся, лицо его перекосило от ужаса. — Там же образцы…

Он осёкся. Потому что Троекуров уже заносил клинок.

Удар вышел неловким, рубящим, без замаха — просто испуганный взмах человека, который хочет побыстрее выполнить приказ и убраться отсюда.

Сейф разъехался на две половины с тихим, почти деликатным скрежетом.

Зачарованная, укреплённая рунами сталь, способная выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда, или заклятие младшего магистра, разошлась, как горячее масло под ножом. Края разреза были идеально ровными, отполированными.

Троекуров уставился на клинок в своей руке с выражением абсолютного, всепоглощающего ужаса.

— Верните артефакт на место, — произнёс немец в микрофон. — Положите на стол.

Троекуров послушался. Пальцы разжались, и Анимус с глухим стуком лёг на белую стерильную поверхность. Крышка тут же закрылась.

В лаборатории повисла тишина. Даже приборы, кажется, перестали стрекотать.

За стеклом иностранцы синхронно выдохнул.

— Благодарю вас, — голос Вебера сел до шёпота. — Вы очень… помогли.

Интерлюдия. Императорский дворец. Зал для совещаний.

В помещении представители всех союзных государств. На столе, перед каждым из них лежит распечатанный на тридцати страницах отчёт.

Тишина, прерываемая только шелестом бумаги.

Кто-то прокашлялся.

Скрипнуло кресло.

— Четвёртый круг, — медленно проговорил Лорд Чарльз Уитни, отрывая взгляд от бумаг. Он посмотрел на свои пальцы, затем снова в документ. — Всего за несколько месяцев. Из одарённого с искорёженным, практически уничтоженным даром.

— Именно так, — подтвердил фон Клитц. Тон его оставался сухим, академическим, но в глазах мелькнуло холодное удовлетворение учёного, получившего доказательство теории. — Судя по анализу энергоструктуры Наследника, артефакт не просто восстанавливает каналы. Он их перестраивает. Уплотняет. Темпы роста дара — фантастические.

— То теоретически, — перебил его англичанин, и голос его дрогнул на полуслове, — мы можем вырастить Подмастерье? Или даже Мастера?

— Верно.

— Когда мы получим полный экземпляр исследовательских данных? — Константин фон Гогенлоэ поднял взгляд от бумаг.

Австриец нервно постукивал ногой под столом, переводил взгляд с Императрицы на фон Клитца и обратно.

— Полный отчёт о результатах исследований, — ровно произнёс немецкий старший магистр, — все аудио- и видеозаписи допросов, результаты анализа артефакта во всех доступных спектрах будут предоставлены после завершения работ. До настоящего времени это… неразумно. Может повредить общему делу.

— Или вы просто хотите присвоить результаты себе, на благо германской науки? — австриец хлопнул ладонью по столу. — При взятии мятежного наследника погиб один из наших лучших магистров!

— Ваши подозрения необоснованны. Мы чтим союзнические обязательства, — фон Клитц не повысил голоса. — И позвольте заметить: Германская Империя потеряла за это время более восьми магистров. Не говоря о магах младших рангов.

— Хорошо. — Австриец помолчал, опустился в кресло. — Простите мою несдержанность. Просто…

— Я понимаю. Ситуация сложная. Но прошу вас держать себя в руках. — Фон Клитц милостиво склонил голову.

— Но как именно он работает? — вмешался шведский эмиссар, хмуро сдвинув брови. Он уже в третий раз пролистывал раздел с результатами исследований. — Эксперты пишут: «природа поля не установлена, принцип отвода взгляда не объясним известными теориями». Они вообще что-нибудь поняли?

— Они поняли, что он делает, — отозвался фон Клитц. — Как — нам только предстоит разобраться. Как вы понимаете… мятежный цесаревич сам не осознаёт механизма работы артефакта. Он просто использует его возможности. И, судя по всему, далеко не все. Очевидно, наиболее полные ответы мог бы дать его отец, но… — фон Клитц развёл руками.

— Полная невидимость, — швед всё ещё говорил так, будто пробовал слова на вкус. — Не маскировка, не иллюзия. Не отвод глаз в привычном понимании.

— Верно. Только благодаря наблюдательности человека месье де Д'Эверньи, — фон Клитц отвесил лёгкий поклон в сторону француза, — удалось разработать поисковый прибор, улавливающий эманации артефакта.

— Французы всегда славились вниманием к мелочам. — вернул поклон граф де Д'Эверньи.

— Мне больше интересно «уничтожение барьеров любой силы». — барон Риккардо Орсини откинулся на спинку кресла. — То есть?

— Так и есть. — пожал плечами фон Клитц. — Боевая звезда «Вальгаллы» пять магистров, не смогли удержать его удар. А звезда, как вы знаете, набирается с детства. С детства эти маги учатся работать как единое целое.

— Можно ли на основе этих исследований разработать боевые артефакты игнорирующие любые щиты?

— Теоретически — да.

— Тогда аномалии любого уровня станут для нас… доступны.

— Верно. — фон Клитц бросил взгляд на хмуро сидевшую Императрицу. За всё время совещания она не проронила ни слова. — Теперь вы понимаете, Ваше Величество, почему я настаиваю на том что бы продолжить работу с вашим «сыном» по текущему направлению в том же режиме.

— Я не мешаю вашим исследованиям! — Голос Императрицы резанул тишину. — Но враг окружает город. Стягивает силы. Каждый день у них всё больше сторонников. Нужно закончить это! Я хочу, чтобы он вышел к народу. Объявил о своей болезни. О добровольном отречении. Потребовал от мятежных частей сложить оружие. А затем — проводите свои исследования сколько угодно.

— Сейчас всё идёт чрезвычайно эффективно именно потому, что он сотрудничает добровольно, — твёрдо возразил фон Клитц. — Важно не сбить этот настрой. Мы получим всё, что хотим. Если мы потребуем от него переступить через себя, публично отречься… это может его сломать. Не забывайте: он нестабильный подросток.

— Есть другие методы заставить его делать то что мы потребуем. — Императрица даже не повысила голоса. — А мне нужно вернуть себе власть над Империей.

— Да. Другие методы есть. Но эффективность будет совсем не такая, как при добровольном сотрудничестве. А что касается ваших опасений… Наши силы не дадут врагу захватить столицу, — твёрдо возразил фон Клитц. — Шансов в лобовом штурме у них нет. Их силы растут, да, но и к нам постоянно подходят подкрепления. Ничего у них не выйдет.

— И зачем? Зачем ввязываться в войну, если её можно избежать?

Фон Клитц молча выдержал её взгляд.

— Дайте нам закончить исследования. А затем делайте с ним всё что угодно.

— Всё что угодно, фон Клитц? Как же жизнь в Европе? Вы же дали ему слово. — насмешливо спросила Её Величество.

— Ну, ваше величество… — немец усмехнулся уголком рта. — Мы же политики.

— Давайте договоримся так. — Императрица обвела взглядом присутствующих. — Вы продолжаете исследования. Пока. Но как только ситуация станет критической, он сделает то, что нужно. А если после этого начнёт ставить палки в колёса… — она помедлила. — Поверьте, я найду способ заставить его сотрудничать. Добровольно. И сделаю это с огромным удовольствием.

Никто не возразил.

Тот же зал. Два дня спустя. Шесть утра.

Стоя у проекционного экрана докладывал генерал-фельдмаршал фон Рюккер, начальник штаба объединённых союзных сил.

Это уже само по себе было нарушением протокола — и достаточным свидетельством того, что случилось нечто, выходящее за рамки обычных военных сводок.

На экране карта города, подсвеченная зеленым — и юго-восточный сектор, уже полыхающий алым.

— Мятежники неожиданно, сразу с марша перешли в решительное наступление. Юго-восточное направление. Штурм начался в 04:35. Окружение города не завершено. Они даже не пытались перерезать нашу логистику. Просто пошли вперёд.

Он переключил слайд.

— За несколько часов бронетехника и пехота противника преодолели более ста двадцати километров. На данный момент передовые части ведут бой в черте города. Район портовых складов, восточные окраины, железнодорожный узел.

— Это же глупо, — нахмурился фон Клитц. Он смотрел на карту, пытаясь найти логику в безумии. — У них нет плацдарма. Нет закрепленных позиций. Какие у них потери? Почему штурм не остановлен?

— Артиллерия противника, — фон Рюккер говорил ровно, но желваки на скулах ходили, — без корректировки, практически сразу подавила большинство наших батарей на юго-восточном направлении.

— Это невозможно. У них не было времени на разведку…

— Стационарные батареи города, — перебил фон Рюккер, — с началом вторжения перестали выходить на связь.

— Измена?

— Нет. — Он помолчал. — Когда туда прибыли разведчики, выяснилось, что расчеты батарей перебиты вместе с охраной.

— Как они узнали расположение нашей артиллерии? — подал голос австриец. — У них не могло быть точных координат. Развертывание проводилось с соблюдением всех протоколов маскировки…

— Неизвестно. — Фон Рюккер не повышал голоса, но в тишине зала каждое слово звучало как приговор. — Ходят слухи. О новом отряде. Спецназ, егеря — классификация затруднена. Действуют с чрезвычайной эффективностью. Молниеносно. Словно одновременно находятся в нескольких местах. Проникают в тылы, работают по магическим группам, по артиллерийским расчетам.

— И что, не удалось выяснить, кто это?

— Нет. — Фон Рюккер перевел взгляд на фон Клитца. — Вчера ночью уничтожен магистр. Из «Вальгаллы». Третья звезда, северный сектор.

— Магистр? — переспросил фон Клитц. — Каким образом?

— Огнестрельное ранение. Калибр 7,62.

Фон Клитц подумал, что ослышался.

— Еще раз. Из огнестрела?

— Верно. Три пулевых отверстия в груди. Экспертиза подтвердила: боеприпас стандартный, армейский.

Тишина.

— Кого-то мне это напоминает, — медленно произнес фон Клитц.

Он не смотрел на Императрицу. Он смотрел на свои руки, лежащие на столе.

— Помнится мне, при попытке ареста подручных мятежника несколько магов тоже пострадали от пуль. Как там его звали… Савельев?

— Савельев мертв. — Голос Императрицы прозвучал сухо, как треск сухой коры. — Там были старые боеприпасы. С использованием сутемата. Давно сняты с производства.

— Как вы помните, — Ян Ковальски усмехнулся, не поднимая глаз от карандаша, который продолжал крутить в пальцах, — с недавнего времени это не означает, что человек не может вернуться.

— Его похоронили. — Императрица повернула голову к Ковальски. — Я лично видела… то, что от него осталось.

— Боеприпасы не нашли, — ровно сказал фон Рюккер, сверяясь с бумагами. — Только пулевые отверстия. Разрешите продолжить?

— Продолжайте.

Фон Рюккер кивнул. Переключил слайд.

Потери.

Цифры горели на проекции, и тишина в зале стала абсолютной.

Фон Клитц смотрел на столбцы и чувствовал, как под ребрами разрастается холод. Русские действовали с чрезвычайной эффективностью.

Эти цифры не поддавались логике.

— Я не понимаю… — Карл Аксельссон медленно поднялся с кресла. — Вы хотите сказать, что «Норрландский», «Сконский» и «Естманландский» полки уничтожены полностью?

— Уничтожены, — подтвердил фон Рюккер. — Личный состав. Техника.

— Три полка, — тихо сказал швед. — Три полка за один день.

— Не только. — Австриец смотрел в свой экземпляр отчета, и пальцы его дрожали. — Судя по всему, все восемь батарей 3-го артиллерийского полка «Вена» тоже.

— Вместе с прикрытием. — кивнул фон Рюккер.

— Фон Клитц. — Барон Орсини встал в полный рост. Голос его звенел от едва сдерживаемой ярости. — При всем уважении, ваши люди проспали лобовой штурм. Укрепленные позиции сданы без боя. Ваш хваленый Железный крест разбит на марше, даже не успев развернуться в боевые порядки. Может быть, стоит поменять командование?

Спина докладывающего генерала окаменела. Он ничего не сказал.

— Не думаю, что кто-то справится лучше, — ответил фон Клитц, и в голосе его впервые прорезались нотки раздражения. — Вероятнее всего, враг каким-то образом использует… секретное оружие. Иначе я просто не понимаю.

— Вы свои ошибки списываете на какое-то оружие, вместо того чтобы их признать! — Орсини ударил ладонью по столу. Ему было особенно обидно. Сегодня и без того не очень сильное Испанское королевство за один день лишилось сразу четырех полков. Три из них, попав в окружение, сдались в плен, не сделав даже выстрела. — Может быть, вы еще скажете, что у них артефакт Наследника?

— Артефакт у нас. — Фон Клитц нашел в себе силы говорить ровно. — В лаборатории. Под непрерывным наблюдением.

Он щелкнул пультом. На одном из боковых мониторов высветился кадр: Анимус в стеклянной камере, подсвеченный мягким голубоватым светом сканеров. Рядом — фигура оператора, склонившаяся над приборами.

Время на экране текущее. Артефакт лежал неподвижно.

— Ну что я говорила вам, — произнесла Императрица. Голос ее сочился медовым удовлетворением. Она не пыталась скрыть торжества. — Я же сказала. Нужно было выпустить Наследника. Заставить его сделать заявление. Отречься.

— Ваше Величество, ситуация под контролем, — ответил фон Клитц, и в голосе его впервые прорезались нотки раздражения. — Мы не проигрываем войну из-за одного прорыва.

— Конечно, не проигрываете. — Императрица медленно повернула к нему голову, словно только сейчас заметила его присутствие. — Вы просто теряете магистров. Батареи. Полки на марше.

— Подкрепления уже купируют прорыв, — хмуро ответил Ян Ковальски. Он сидел, сдвинув брови к переносице, и нервно крутил в пальцах карандаш. — Это не катастрофа, Ваше Величество. Тактический успех — не более. Враг застал нас врасплох, да. Но фронт стабилизируют в ближайшие часы. У нас достаточно резервов.

— В ближайшие часы, — эхом отозвалась Императрица.

Она сидела неподвижно. Только её пальцы медленно, почти ласково гладили подлокотник кресла.

— Если до завтра мы не сможем остановить части врага, — сказала она, вставая из-за стола, — мятежник сделает заявление перед камерами. Призовет их сложить оружие.

— Ваше Величество. — нахмурился фон Клитц. — Настоятельно прошу — не надо вмешиваться. Вы можете всё испортить… опять… Дайте нам делать своё дело. А сами займитесь… чем-нибудь. — фон Клитц махнул рукой, и повернулся к карте.

Краска бросилась Анастасии Романовой в лицо, но она помолчала.

Рывком поднялась на ноги, резко развернулась и пошла прочь. Каблуки ее туфель отчетливо простучали по паркету. Дверь с хлопком закрылась.

В зале повисла тишина.

— Наконец-то. Давайте к делу. Северный фронт, — первым нарушил молчание Ковальски. Он отложил сломанный карандаш, развернул к себе карту. — У нас остается три дивизии в резерве. 12-я пехотная, 7-я гвардейская, 5-я панцергренадерская.

— Переброска займет минимум восемь часов, — возразил фон Рюккер. — Дороги забиты беженцами. Железнодорожные узлы на севере работают на пределе.

— Пусть идут так быстро, как могут.

— Магические звезды. — Ковальски провел пальцем по карте. — «Рагнарек» и «Фенрир» еще не вводили в бой. Если снять их с северного направления…

— Оголим фланг.

— Лучше оголить фланг, чем потерять город.

Фон Рюккер помолчал.

— Две звезды. Плюс 3-я бригада спецназначения. И батареи «Тор» — у них дальнобойность позволяет поддержать с северных высот.

— Если успеют, — с усмешкой заметил австриец.

— А если ударить с запада? — подал голос швед. Он все еще держал в руках отчет о гибели своих полков, но голос его уже стал деловым. — Ударный кулак, прорыв во фланг наступающей группировке…

— Чем прорывать? — усмехнулся граф де Латур д'Эверньи. — Испанскими пленными?

Барон Орсини сжав кулаки начал подниматься из-за стола.

— Тише, господа. — Ковальски поднял руку. — Эмоции не помогут.

Он развернул карту шире.

— Предлагаю следующее. 12-ю пехотную поднимаем немедленно, грузим на транспорт — пусть идут через город, так быстрее. 5-ю панцергренадерскую перебрасываем по железной дороге, но с приоритетом — отменить все гражданские перевозки. «Рагнарек» и «Фенрир» выдвигаются на юго-восточный сектор, задача — блокировать прорыв с флангов. Батареи «Тор» начинают контрбатарейную борьбу, даже если точных координат нет — пусть накрывают квадраты.

— Коллеги. Лучше будет отправиться в штаб и озвучить наши предложения командующему союзными силами. — хмуро ответил фон Клитц.