Вечер третьего дня после разгрома врага. Я закрыл за собой дверь комендантской комнаты — я забрал её себе по праву главного. Рухнул на кровать. Голова гудела от усталости. Кто знал что управление человеческой армией тратит столько сил⁈ Например, сегодня — к нам прибыла новая группа — сорок три мага, из них восемнадцать младших магистров. Сила, способная переломить ход сражения. С каждым я побеседовал лично, оценил уровень сил.

По прибытию маги просто завалили меня вопросами:

— Ваше Высочество, каковы реальные шансы пробить защиту Императорского дворца?

— Что вы предлагаете взамен системы Имперских грантов и лабораторий, которые мы теряем, перейдя на вашу сторону?

— Каково ваше отношение к запрещённым школам магии? Кодекс вашего прадеда всё ещё в силе?

— Правда ли, что вы воскресили павших силой артефакта? И если так, какова цена? Каков принцип действия артефакта…?

Да уж! Большого труда будет стоить собрать их в единое подразделение и заставить действовать сообща.

Избавившись, наконец, от внимания назойливых одарённых, я уединился в своём кабинете.

В комнате пахло старым деревом, кожей и холодным камнем стен. Я потянулся, чувствуя, как позвонки хрустят после напряжённого дня. И в этот миг, в самой середине расслабляющего выдоха, внутри взвыло чувство опасности.

Инстинкт, отточенный веками войн в Бездне, заставил меня согнуться пополам, швырнуть тело на пол и перекатится вбок. Пространство в том месте где только что была моя голова, вздрогнуло с хрустящим звуком. В воздухе аж зазвенело от вложенной в заклинание силы. Что-то из высшей магии.

Я поднялся на колено, уже призывая щит Инферно. Он едва успел сформироваться — и в него врезались три удара из пустоты разных углов. Не разрозненных, а согласованных: ледяная игла, сконцентрированная до точки абсолютного нуля; сгусток плазмы, сжатый в лезвие длиной в палец; веер из сотен вибрирующих воздушных клинков, каждый из которых светился ядовитым синим. Щит взвыл от нагрузки, но выстоял, залив комнату багровым отсветом.

Вокруг — никого. Пустота. Тишина, нарушаемая лишь моим дыханием и тихим, зловещим шипением рассеивающейся магии.

Чутьё жизни.

Ничего. Пусто!

Не просто невидимость. Иллюзия, вплетённая в саму реальность комнаты. Иллюзия высшего порядка.

Сконцентрировав весь свой резерв магии жизни, а это немного не мало резерв мага четвертого круга, я вложил его в одно плетение и ударил вокруг себя Волной Имплозии Жизни — массовое заклятие, заставляющее кровь внутри врагов свернуться, разрывая внутренние органы на части.

Пространство вздыбилось рябью, как вода под ударом. И в этой ряби проступили восемь силуэтов. Полупрозрачных, призрачных, каждый прикрыт многослойным щитом, мерцающим всеми цветами спектра — знак высочайшего мастерства и подготовки.

Анимус мелькнул в руке, приняв форму тяжёлого, короткого тесака. Оптимальный вариант для битвы в ограниченном пространстве, пусть большой, но комнаты.

Я рванул к ближайшему, рубанул с разворота. Маг даже не попытался парировать. Он коснулся амулета на груди — и исчез. Не отпрыгнул — исчез в крошечной вспышке искажённого пространства, чтобы материализоваться в пяти метрах левее, у книжного шкафа.

Артефакты телепортации! Средств на мою поимку не жалеют. Я читал про такие. Стоили очень дорого и являлись штучным товаром даже для государства, не говоря уж о простом роде. Пусть даже сильном и знатном.

В щит врезались ещё шесть заклятий, каждое — из разной школы, порой смесь сразу трёх стихий, каждое — сияло от вложенной в него силы. Щит Инферно, дрогнул, но вновь сдержал удар. Резерв, и без того не успевший восстановиться за три дня после усиления Печи, таял с чудовищной скоростью. Ещё четыре таких удара — и его не станет.

Да кто же это такие⁈

В мозгу вдруг щёлкнуло, выдернув из памяти, признания души «Вальхалловца», выведанные под пыткой. Он рассказывал что за мной охотится специально созданный для этого отряд. Ягдкоманда. Я, конечно, отнёсся к этой информации серьёзно, но похоже недостаточно. Недооценил. Не думал, что они решатся на удар в самом сердце лагеря. Враги словно были уверены в своей неуязвимости… И учитывая их силу, эта уверенность была вполне оправданной.

Очевидно что они вошли в лагерь днём, среди пополнения. Под чужими именами, с поддельными документами. Никакой серьёзной фильтрации не было — мы брали всех, кто шёл с оружием против регентши. Не хватало времени даже просто побеседовать с каждым. Опрашивали только командиров.

Ещё один рывок, ещё одна бесплодная атака — маг легко ускользал, будто предвидя мой удар. Они не принимали клинок на щит. Они просто бегают от меня!

Хорошо! А что если так⁈

Я поймал взгляд одного из них — молодое, аскетичное лицо, глаза холодные как кварц. Он усмехнулся. Усилием воли, я набросил на его душу не атаку, а Адское пламя. Чистую, немыслимую боль Инферно. Не пытаясь проломить защиту — просто позволив ему почувствовать жар адского огня, прямо здесь, в сердцевине его существа.

Маг вздрогнул. Его безупречный контроль дрогнул. Он издал сдавленный звук, рука непроизвольно дёрнулась к груди, будто пытаясь сбить невидимое пламя. Он наложил на себя одно, второе, третье очищающее заклятье — тщетно. Боль была внутри. Она пронзала его душу напрямую. Заорав от боли он бросился в сторону. Пять ударов сердца — и его тело, лишённое воли, беззвучно осело на пол. Затем вспыхнуло изнутри багровым светом и обратилось в аккуратную горку пепла, пахнущую серой и страхом.

Враги переглянулись, смешались, не понимая чем именно я ударил.

Ещё один удар тесаком и противник вновь сбегает.

Рыча от ярости, я заставил Анимус трансформироваться. Двуручный меч, длинный, с широким лезвием, искрящимся внутренним багровым светом. Я перестал целиться. Я начал бить размашистыми, сокрушающими дугами, накрывая ударами добрую половину комнаты. Книжный шкаф раскололся пополам, стол взлетел в щепки. Попробуйте увернуться теперь, твари!

Тактика сработала. Два силуэта метнулись, третий замешкался на долю секунды. Анимус, прошив воздух, встретил его щит. Тот затрещал, сдавшись под демонической сталью всего через мгновение, и лезвие прошло ниже, разрезая тело пополам по диагонали. Ещё один охотник пал.

Остались шестеро.

И в этот момент по ушам ударил Гул. Не звук. Давление. Физическое и ментальное, выжимающее волю, парализующее мысль. Я рухнул на колени, зубы сомкнулись так, что хрустнула эмаль. Резонирующий звук давил на уши, угнетал сознание.

Собрав волю в кулак, я рванулся вперёд, движимый чистой яростью. Ещё один удар мечом, ещё один — движения стали тягучими, словно в смоле, но несмотря на это ещё один враг умудрился угодить под удар Анимуса.

И тогда из угла комнаты, из самой тени, ударил луч. Луч света абсолютной чистоты — ослепительно-белый, безжалостный. Он обрушился на меня, обволок сияющей, уплотняющейся капсулой. Он не прожигал щит, он окутал его вместе со мной сжимаясь с каждой секундой.

Маги перестали метать заклятья. Внезапная, звенящая тишина. Оставшиеся пять силуэтов, двигаясь с мёртвой, отработанной синхронностью, подняли руки. Не для атаки. Для заключительного акта. Из их пальцев потянулись нити силовой энергии сплетающиеся в сложную, с геометрически безупречным сложным узором сеть. Клетку.

Сознание погружалось во мрак, как тяжёлый камень в чёрную воду. Я чувствовал, как сжимаются веки, как немеют пальцы, деревенеюи руки, будто сжатые в кандалах. Человеческое тело — хрупкая, предательская оболочка — подвела меня.

Я медленно падал во тьму. Похоже я проиграл…

Если моё тело сейчас уничтожат, что со мной будет?

Будь я демоном — всё было бы просто. У каждого из нас есть Печать Зверя — несмываемый шрам на душе и теле привязывающий нас к Владыке Ада. Смерть, лишь возвращение домой в Круговерть Пустоты, а далее опять в новое тело.

Будь я человеком всё тоже было бы просто — меня ждало обыкновенное человеческое посмертие, а после душа вернулась бы на новый круг перерождения.

Но что будет со мной? Ни с демоном, ни с человеком? Я просто исчезну? Вечное странствие? Растворение? Пленение в чужих сферах?

Проверять не хотелось.

Но ведь у меня было своё царство. Не земельный надел выделенный Владыкой, а моё собственное царство, в котором надомной не было ни у кого.

Даже сейчас, в те мгновения когда моё сознание стремительно гасло, я ощущал его — далёкий, приглушённый шум Домена. Пустошь, что стала моей территорией. Власть, которую я выковал сам.

Я, отчаянным усилием воли вырвался из забытия и вернулся. Не в тело. Туда, куда не доставали их артефакты, — внутрь себя. В точку разрыва реальности, в сердцевину собственной власти.

Если тело убьют — я лишусь физического якоря. Но Домен… Домен мог бы стать моим вторым якорем, созданным мной самим. Я мог бы существовать здесь, как дух, как сознание, вшитое в саму ткань этого места. Возможно, даже смог бы со временем, затратив немыслимую энергию, создать новое тело из инфернальной материи. Пусть это и займёт годы, а то и столетия.

Если меня сразу не убили, значит я им ещё за чем-то нужен. Наверняка им нужны были секреты: как работает «артефакт», технология воскрешения, информация о сторонниках. А так же, намного проще для них будет если я публично сам отрекусь от престола и уйду в изгнание. Или же публичная казнь — это поможет избежать появления многочисленных двойников.

Но пока я жив — у меня ещё есть время. Есть шанс.

Мне нужен был не просто якорь. Мне нужен был Маяк. Устройство, которое удержит мою душу здесь, если тело умрёт. Устройство, которое направит меня в Домен, даже из самого дальнего места Мироздания.

И я начал строить.

Печь усилила свой рёв. Пламя в ячейках вспыхнуло с новой силой. Ещё ярче. Ещё горячее. Да, таким образом сильно уменьшалось суммарное количество силы которые я получу с каждой души в итоге. Но здесь и сейчас, конкретно в этот миг, оно позволяло получить так необходимую мне энергию.

Из земли, подчиняясь моей воле, начал подниматься чёрный, гладкий камень. Он рос формируя огромный обелиск. Строгое, угловатое, лишённое украшений сооружение. На его вершине я сконцентрировал крошечную, но невероятно плотную искру Осквернённого Огня, вложив в неё осколок своего Истинного Имени. Концентрированная воля. Моё «Я».

Искра вспыхнула тусклым, ровным, не мигающим багровым светом. Он не освещал пустошь. Он отмечал её. Это был путеводный огонь не для кораблей, а для потерявшейся души. Если моё сознание будет вырвано из тела и заброшено в междумирье, этот свет станет полюсом, магнитным севером моего существа. Он притянет, даст точку опоры.

Маяк Падшего. Якорь для души.

Я закончил. Обелиск стоял, мрачный и безмолвный, его верхушка мерцала в багровых сумерках Домена. Надеюсь этого будет достаточно. Теперь, даже если в мире смертных моё тело сломают, здесь останется частица меня, ждущая, способная удержать целое. Способная дать шанс.

Я опустился, скрестив ноги в воздухе, в нескольких сантиметрах от раскалённой почвы Домена. Поза не имела значения, это был лишь жест, символ собранности.

Шут всё ещё не вернулся. Куда делся Савельев — тоже непонятно. Но даже на простой призыв сил у меня сейчас не было. Да и не смогут они мне ничем помочь.

Я прикрыл глаза и погрузился в глубины собственного сознания. Где-то издалека до меня доносились отголоски мира смертных. Глухая боль в запястьях стянутых тяжёлыми кандалами, чужие голоса тихо переговаривающиеся где-то на фоне. Тяжёлый рёв двигателя автомобиля, на котором меня везли куда-то.

Я потерял счёт времени, сколько это продолжалось. Наконец, я почуял зов. Словно меня кто-то резко дёрнул за пояс, призывая вернуться в мир смертных. Кто-то звал меня по имени.

— Ваше Высочество. Александр, придите в себя. Эй.

Кто-то ударил меня по щекам.

Холод. Кажется меня окатили ледяной водой.

Так настойчиво зовут…

Ну что же. Я готов.

Я улыбнулся.

Медленно открыл глаза.

— Эй, он приходит в себя! Улыбается! — услышал я знакомый голос.

Мачеха.

Я открыл глаза. Моё тело висело на цепях в углу комнаты, где-то в подземелье. Судя по всему казематы Императорского Дворца. Ощущения тела вернулись, и они были чудовищны. Ребра с левой стороны напоминали о себе тупой, раскалённой болью при малейшем движении. Кажется сломаны. Горло пересохло и саднило. На губах вкус крови. Тяжесть от боли в затёкших мышцах просто невыносима.

Запястья были стянуты не просто кандалами. Это были массивные браслеты из тусклого, серого металла, холодного, как лёд в глубине шахты. Их внутренняя поверхность была испещрена тончайшей вязью рун — не для красоты, а для постоянного, нудного высасывания любой попытки собрать магию. От них к стене тянулись короткие, толстые цепи, звенья в каждом толщиной с палец. Они были вбиты прямо в каменную кладку массивными коваными кольцами.

Я медленно, преодолевая судорогу в затекших мышцах, поднял голову.

Длина цепей позволяла сделать ровно один шаг вперёд от стены. Достаточно, чтобы не умереть от полной неподвижности, но недостаточно, чтобы принять устойчивую стойку, сесть с комфортом или хоть как-то размять онемевшие ноги. Я висел, скорее, чем стоял, весь вес тела приходился на скованные, измученные руки.

Каждая стена — артефакт, экранирующий меня от любой связи с силой.

Я был в тюрьме.

И моя первая посетительница уже стояла передо мной, наблюдая, как я открываю глаза и прихожу в себя.

Императрица Анастасия Романова стояла в двух шагах. Не в парадном платье, а в строгом тёмно-сером костюме, словно она пришла не в каземат, а на деловое совещание. Её лицо, обычно безупречное, сейчас было оживлено некрасивым, холодным злорадством. Казалось, вся испытанная за последние дни бездна ненависти и страха наконец вырвалась наружу.

Рядом, как тени, стояли её союзники. Трое. Усатый немец в безупречном парадном мундире, поляк с полуухмылкой, оценивающе смотревший на мои кандалы. И третий, по всей видимости француз, стоял чуть поодаль, непринуждённо прислонившись к стене, будто наблюдал за спектаклем.

В стороне топтался ещё один человек — коренастый, в замызганной холщовой робе. В его руках болталась грязная тряпка, у ног стояло ржавое ведро с мутной водой, а на поясе висела сумка с пузырьками и какими-то тусклыми инструментами. По всей видимости какой-то санитар.

Воздух был густым и тяжёлым. Запах старой крови, въевшейся в камень, сырости, плесени и едкого, обжигающего нос нашатыря, которым, видимо, меня и приводили в чувство.

— Ну что, сынок, — голос Анастасии был сладок, как сироп, и ядовит как цианид. — Стоило оно того? Ты мог бы жить. Тихо, в тени. Болеть своей болезнью, получать уколы, пить лекарство, доживать свой век в покое и безвестности, читая свои… книжки. Но нет… Захотелось поиграть в героя. Помахать папиным ржавым клинком. И что в итоге? — Она сделала шаг ближе, её глаза сверкали в полумраке. — Ты попался. Как щенок. И теперь твоя сказка закончится. Не быстро. О, нет. Мы должны узнать так много… И тебе придётся рассказать. Всё. Каждую деталь. Каждое имя. Каждую мысль, которая крутилась в этой бедной, больной головке. Ты умрёшь, Александр. Но прежде чем ты примешь эту милость, ты будешь мечтать о смерти. Как о величайшем подарке.

Я позволил проявиться испугу на своём лице. Делал вид, что я тщетно пытаюсь скрыть страх.

Императрица удовлетворённо сверкнула глазами.

Немец слегка, почти незаметно, покачал головой. С укором взглянул на Её Величество, расписывающую моё ближайшее будущее. Его голос прозвучал ровно и дипломатично:

— Ваше Величество, мы — цивилизованные люди. Грязные методы — признак слабости, а не силы.

Он повернулся ко мне, и в его движениях была холодная, отточенная вежливость:

— Позвольте представиться. Старший Магистр Отто фон Клитц. Мои коллеги — представитель Королевства Польского и Великого княжества Литовского Старший магистр Ян Ковальски. — поляк улыбнулся, показывая белые зубы. — граф де Латур д'Эверньи — Французская Империя. Ваше Высочество, я бы хотел избежать всего того, что только что прозвучало. Более того, я могу гарантировать вам…

— Что? — я перебил его, с усилием поднимая голову и сплёвывая на пол сгусток крови. Он шлёпнулся между его начищенными сапогами и моими босыми ногами. — Жизнь? Свободу?

Регент поморщилась от брезгливости. Немец же даже не повёл глазом. Его взгляд оставался на мне, холодным и расчётливым.

— Нет. Вы не глупый человек, чтобы верить в сказки, — произнёс он с лёгким, но чётким акцентом, выверяя каждое слово. — Я предлагаю нечто более… осязаемое. Я гарантирую, что вы не умрёте. Вернее, не умрёте здесь и сейчас. Вместо этого — жизнь. Не в подвале. В одном из наших замков в Баварии или Шварцвальде. Тёплая комната с видом на горы. Кров. Качественная еда и вино. Медицинский уход. Возможно, даже… общество молодой и красивой фрау. Всё, о чём может мечтать уставший от борьбы человек.

— И что требуется от меня взамен? — я как скрыл насмешку в голосе, сделать так что бы враг слышал в ней лишь боль и хриплую усталость.

На губах фон Клитца дрогнула тень профессиональной, деловой улыбки.

— О, я знал, что вы человек разумный и согласитесь. Ничего экстраординарного. Только содействие. Ответы на вопросы. Помощь в определённых… проектах. Выполнение наших просьб. Я даю вам своё слово как офицера и дворянина.

— Отто, — голос Анастасии прозвучал резко, как щелчок хлыста. — Мы же договорились иначе.

Фон Клитц наконец оторвал от меня взгляд и медленно повернулся к ней. В его позе не было непочтительности, лишь спокойная, железная уверенность человека, который держит в руках все козыри.

— Ваше Величество, ситуация на местах меняется. Иногда первоначальные планы требуют… корректив в свете новых обстоятельств. Поверьте, у меня будет что предложить вам взамен. Нечто, возможно, более ценное, чем кратковременное удовлетворение от мести.

— Отто, тут вопрос не в мести! А в том, что пока он жив, есть угроза трону! Угроза Империи! — в её голосе прозвучала истеричная нота. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног.

Между ними на мгновение повисло напряжённое молчание. Француз прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Поляк хищно улыбался. Санитар палача переминался с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке среди этой словесной дуэли власть имущих.

— Ваше Величество. Давайте не будем спорить здесь. Если понадобится, то он публично отречётся от трона в пользу своего брата. Если угодно, можем произвести имитацию казни. Есть десятки способов обезопасить вашу… власть. Давайте обсудим их позже, — немец начинал терять терпение, и в его тоне появилась сталь.

Я бросил взгляд на вытянувшееся, побелевшее лицо Её Величества. В её глазах был не только гнев, но и паника. Она наконец-то поняла. Стояла посреди собственного дворца, окружённая своими «союзниками», и не имела власти даже над судьбой своего пленника. Её право приказывать теперь зиждилось исключительно на острие чужих штыков. Иностранцы решали что и как будет происходить. Это была не её победа. Это был их трофей.

— Я согласен, — бросил я, переводя взгляд с неё на фон Клитца. — Готов ответить на любые ваши вопросы. Готов сотрудничать. Но…

— Вы бы хотели выдвинуть условия, понимаю. — поджал губы фон Клитц. Я вас выслушаю.

— Что? Ты ещё смеешь диктовать условия? Радуйся, что мы с тобой сейчас разговариваем, а не палач! — тут же взорвалась Анастасия, но её крик прозвучал жалко. На неё уже мало обращали внимания.

Я смотрел только на иностранцев.

— Так какие же условия, Ваше Высочество? — вежливо осведомился фон Клитц.

— Первое. Я хочу выйти отсюда и избавиться от этих кандалов.

— Выйти отсюда… Сразу скажу — нет. Вы показали себя весьма опасным и непредсказуемым противником, — немец отвесил мне лёгкий, почти уважительный поклон. — Доставили нам немало проблем. Уничтожили звезду «Вальхаллы». Поэтому вам придётся остаться здесь.

Он сделал паузу, давая понять, что это не обсуждается.

— Но! — продолжил он, подняв палец. — Мы можем создать вам здесь условия, при которых жизнь не покажется такой уж мрачной. Ну и кандалы… — он покосился на тяжёлые браслеты. — Наверняка в арсенале найдутся более современные и… удобные экземпляры.

— Согласен. Второе — замок, где буду жить, я хочу выбрать сам. — я сделал вид, что в серьёзе рассматриваю эту возможность.

— Разумеется. Из числа предложенных нами вариантов, — кивнул немец, словно обсуждал курорт.

— Ещё я хочу что бы со мной в замке жила моя девушка. Лина. — продолжал выдумывать требования я. — Мы очень любим друг друга.

— Чувства. Понимаю, — на губах фон Клитца дрогнула усмешка. Он явно счёл меня сентиментальным глупцом, для которого баба важнее власти. — Это можно устроить.

— Что-то ещё, или это все ваши требования? Не стесняйтесь, — поддержал меня немец с видом благодетеля.

— Хочу продолжать заниматься магией. Развиваться как маг.

Лицо фон Клитца мгновенно стало каменным. Он переглянулся с поляком и французом, получив от них едва заметные отрицательные кивки.

— Увы, но тут точно нет. Ваш… спонтанно и черезчур быстро развивающийся дар — один из ключевых предметов наших будущих исследований. А после того, как мы выясним всё необходимое, потребуется процедура отторжения источника вашей силы. Если вы сохраните свои способности, то останетесь опасным и неудобным пленником. А быть подобным пленником, не в ваших интересах. Вы же понимаете.

«Процедура отторжения». Красивые слова для магической кастрации. Я кивнул, делая вид, что смиряюсь.

— Тогда у меня пока всё.

— Хорошо. Если будут ещё пожелания — не стесняйтесь. Отдыхайте. Вам окажут медицинскую помощь. Скоро принесут ужин. Надеюсь, оцените. Завтра с утра начнём работу.

Они вышли. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Снова тишина, нарушаемая лишь моим дыханием и звяканьем цепи при каждом движении.