Интерлюдия IX. Дорога на Москву. Километр 215-й.
Колонна дивизии «Железный крест» растянулась по шоссе на несколько километров, напоминая стальную гусеницу. Тяжёлые танки «Пантера», самоходные орудия «Густав», бронетранспортёры «Sd.Kzf», грузовики с личным составом и снаряжением — всё это медленно, но неотвратимо ползло вперёд, поднимая клубы пыли. Они спешили занять назначенный сектор под Москвой. Новый приказ из ставки регентши звучал недвусмысленно: «Укрепить позиции вокруг города»
В голове колонны, в командирском бронированном автомобиле «Кугельблиц», начальник штаба дивизии, оберст Фридрих Вольф, нервно постукивал пальцами по планшету с картой, пытаясь связаться с тыловыми службами по рации. Колонна внезапно замерла.
— В чём задержка? — раздражённо спросил Фридрих Вольф у сидевшего рядом гауптмана Штольца.
— Неясно, герр обер. Возможно, затор или проверка, — ответил тот.
В этот момент к машине подбежал молодой лейтенант-адъютант, Йоханн Краузе, раскрасневшийся, от быстрого бега. На лице явное недоумение, которое, немецкий офицер не смог скрыть, несмотря на все своё хладнокровие.
— Герр оберст! Впереди… русский блокпост. Небольшой отряд. Они не пропускают нас.
Вольф нахмурился. У него и так был перечень проблем длиной в несколько миль — от не стыковок в топливе до проблем с логистикой по поставке дополнительных боеприпасов.
— Что им нужно? Осмотр документов?
— Не думаю, герр оберст, — Краузе сглотнул. — Командир их… Лейтенант… кажется, пьян. Требует разговаривать с командиром дивизии. Я решил доложить вам.
— Правильно сделали, — отрезал Вольф, открывая дверь. Генерала фон Штраусса беспокоить из-за какого-то пьяного лейтенанта было немыслимо. — Разберусь.
Он прошёл метров пятьдесят вперёд по обочине, и картина предстала перед ним во всей своей абсурдности. Колонну его элитной дивизии перегораживали два русских броневика «Тигр» старого образца, поставленных вразрез. На броне одного из них, развалившись, сидел русский лейтенант. Молодой, белобрысый, в не первой свежести полевой форме. В зубах у него была тростинка. Он беззаботно покачивал ногой и улыбался, как будто наблюдал за интересным спектаклем. Рядом, на земле, стоял худощавый мужчина в форме мага третьего круга похоже преданный отряду для усиления специалист. Маг, в отличие от лейтенанта, выглядел крайне неуверенно.
— В чём дело, господин лейтенант? — спросил Вольф на ломаном, но чётком русском, останавливаясь в нескольких шагах. Его голос звучал как удар хлыста. — Вы задерживаете передвижение союзных войск по прямому приказу вашего командования. Немедленно освободите дорогу.
Лейтенант, не меняя позы, медленно вынул тростинку изо рта.
— А приказ-то, товарищ полковник, может, и был, — сказал он нарочито простодушно. — Да вот только он до нас, видимо, не дошёл. У нас свой приказ.
— Какой у вас приказ?
— Разоружить и задержать вашу дивизию. А в случае оказания сопротивления, уничтожить. — лейтенант зевнул. — А кто у вас тут командир? — Он прищурился, делая вид, что вглядывается в бесконечную колонну. — С кем я могу обсудить условия вашей капитуляции.
Обычно флегматичный и хладнокровный Вольф не смог сдержать смех. Да уж. Он ценил хорошую хохму. А это было правда смешно. Именно то, что сейчас нужно, что бы снять напряжение.
— И кто же отдал вам такой приказ? — произнёс он, сквозь смех.
— Император. Вернее, его Наследник. Александр Романов.
— Тот, что объявлен вне закона? — прищурившись, спросил обер.
— Нет. Другой. Тот что законный Наследник престола. — поправил его русский офицер. — Так кто ваш командир? Пригласите его сюда.
— Командир дивизии генерал-лейтенант фон Штраусс, — холодно отчеканил Вольф. — Занят. Все вопросы — ко мне. Ваши документы и номер части. Сейчас же.
— Ваня, — представился лейтенант, словно не расслышав требования. — А командир-то ваш, фон Шт… как его… очень просил передать. У нас тут земля, понимаете, особенная. Чужая тяжёлая техника без согласования каждый шаг — это нарушение суверенитета. Так в уставе прописано. — Он снова сунул тростинку в угол рта. — Так что, уважаемый, либо зовите своего генерала побеседовать, либо будете уничтожены. По другому, не договоримся.
Вольф почувствовал, как кровь ударила в виски. Этот наглый щенок говорил так, будто за его спиной стояли не два устаревших броневика и нервный маг, а целая армия. Обер едва сдержался что бы не зарычать. Ситуация, по началу казавшаяся смешной, начинала бесить. Больше всего хотелось дать приказ уничтожить наглого русского… Но получить репутацию хладнокровных убийц, какая нынче была у польских отрядов, не хотелось. Ведь судя по всему работать на территории Российской Империи придётся долго, и это вынуждало налаживать отношение с аборигенами.
— Хорошо. Давайте сделаем так. Генерал-лейтенант фон Штраусс и правда очень занят. Поэтому, мы не будем вызывать его сюда. Давайте лучше пройдём к нему и всё обсудим. Я угощу вас рюмкой отличной водки. Вы же любите водку, верно? Ха-ха! — Вольф тщетно пытался добавить в голос тепла.
В ответ молодой парень тряхнул головой, улыбнулся, и вновь отрицательно покачал головой.
Через двадцать минут колонна германской дивизии продолжила своё движение, оставив на обочине трассы два дымящихся остова старых «Тигров». Рядом с ними, в грязном снегу, лежали тела русских солдат. Чуть поодаль, до сих пор сжимая в окоченевшей руке пистолет, лежал молодой лейтенант Ваня. Его белобрысые волосы были слипшимися от крови и грязи, но на лице застыло не выражение ужаса, а странная, почти дерзкая усмешка.
И казалось бы, это была мелкая, хоть и кровавая неприятность на пути к цели, которая вовсе не должна огорчать оберста.
Но Вольфа, сидевшего теперь в своём «Кугельблице» с каменным лицом, бесило не это. Бесило то что пока он разбирался с этим лейтенантом-самоубийцей, пока подавляли слабое, почти формальное сопротивление его отряда, по колонне был нанесён второй, куда более болезненный удар. Оказалось что лейтенант вышел на дорогу не просто так.
Едва началась стрельба, из рощицы в километре от дороги ударили несколько тщательно замаскированных орудий. Били по технике. Прицельно, хладнокровно, с убийственной эффективностью. Пока подняли щиты, пока развернулись в боевые порядки… Четыре «Пантеры» с пробитой бронёй и вырванными башнями. Две самоходки «Густав», превращённые в груду искорёженного металла. Три грузовика с топливом, вспыхнувшие яркими факелами и отрезавшие путь для тыловых машин. Одна штабная радиостанция, разнесённая в щепки. Погибли экипажи. Погибли ценные специалисты. Погибли на чужой, негостеприимной земле.
И всё это — из-за дерзкой провокации какого-то пьяного лейтенанта и безымянных артиллеристов, которые, сделав своё чёрное дело, подожгли орудия — что бы те не достались врагу, и бесследно растворились в лесной чаще.
Колонна двигалась дальше, но теперь уже не с уверенностью хозяев положения. Она двигалась не спеша, опасливо поглядывая по сторонам. Волочившаяся на буксирах разбитая техника была молчаливым напоминанием об унизительном уроке. Теперь, немцы небыли так расслаблены. Ехали в полной готовности к бою. Встроенные в технику щиты подняты, разряжая драгоценные накопители. Дивизия заплатила за проезд по этой дороге куда более высокую цену, чем ожидало командование. И Вольф надеялся что это подобное случилось в первый и в последний раз… Но в глубине души понимал, что этот инцидент — не конец, а только начало.
Интерлюдия X. Казармы Отдельного лейб-гвардейского Преображенского полка. Ночь, третий день после обращения. Кабинет командира полка Ивана Семёновича Морозова.
Несмотря на поздний час, в кабинете полковника Ивана Семёновича Морозова кипела работа. На столе, рядом с недопитой чашкой чая, лежали два табельных пистолета «Балтика» и снайперский карабин «Страж». Сам Морозов, новый командир Отдельного гвардейского Преображенского полка, назначенный регентшей всего несколько дней назад, стоял у карты, утыканной красными флажками. Старый командир был срочно вызван в Санкт-Петербург, откуда уже не вернулся. Вместо этого приехал приказ о назначении Морозова, и собственно, сам Морозов. Кроме него, в кабинете были начальник штаба подполковник Георгий Петрович Воронов и пять майоров — командиров батальонов.
— Господа офицеры, повторяю вновь, — вещал Морозов, тыкая в скопление флажков. — Это открытый мятеж. Вчера артбатарея переметнулась к мятежнику и подло атаковала немецких союзников на марше. Две роты пехоты сейчас скрываются вот тут, в лесу. Мой приказ: поднять полк на рассвете. Мы должны самостоятельно покарать бунтовщиков, защитить честь Империи и показать нашим союзникам, что мы держим слово. Уничтожить эти две роты так жёстко, чтобы у других и мысли не возникло. Всё ясно?
В кабинете повисла тяжёлая пауза.
Воронов, молчаливый, с умными, уставшими глазами, наконец поднял взгляд.
— Господин полковник, вы точно понимаете, что такое честь?
Морозов резко обернулся, лицо его начало багроветь.
— Как вы смеете⁈
— Ещё как смею. Вы считаете что «честь», в убийстве наших братьев, которые имели больше решительности чем мы, что бы встать на защиту Отечества? — Воронов глядел прямо в глаза командиру.
— Мятежник! Взять его! Арестовать немедленно! — брызжа слюной кричал полковник, тыча пальцем в Воронова. Сам он метнулся к столу, где лежали пистолеты.
Офицеры переглянулись. Синхронно сделали шаг вперёд. Руки легли на кобуру.
«Вот так-то». — с облегчением подумал Морозов.
— Вы тут совсем недавно, в нашем полку, — грустно покачал головой подполковник.
В место Воронова офицеры подошли к самому полковнику.
— Полковник, — сказал один из них, забыв добавить «господин», — сдайте оружие. Вы арестованы. За измену присяге. Измену Империи.
Морозов остолбенел. Он смотрел на Воронова, но тот лишь ещё раз молча покачал головой.
— Я требую немедленно освободить меня! Требую выполнения приказа законного главнокомандующего!
— Мы этим и занимаемся, — хмыкнул майор, застёгивая наручники. — Наш главнокомандующий — Наследник престола. Присягу мы приносили Императору и Империи, а не регентше и иноземным «союзникам». Последнее слово он выплюнул с неприкрытой ненавистью.
— В командование полком вступил подполковник Воронов. Постройте полк, — сухо скомандовал Вороноы, глядя уже не на Морозова, а на карту.
Десять минут спустя, на освещённом светом прожекторов плацу, в промозглой ночной темноте, стоял в полном составе Отдельный гвардейский Преображенский полк. Офицеры, солдаты, полковые маги. В строю царила напряжённая, звенящая тишина. На трибуну поднялся Воронов, без фуражки, с пистолетом в руках.
— Братья-гвардейцы! — его обычно тихий голос громыхнул над плацем. — Вы все видели обращение нашего законного правителя, Наследника Александра Николаевича. Слышали его приказ. Вы все видите, что происходит. Видите, как враг хозяйничает на нашей земле! Наследника обвиняют в предательстве, но страну продают именно сейчас — и делает это узурпатор-регент! Я призываю вас исполнить присягу. Выполнить то, для чего мы рождены. Защитить страну! Очистить её от предателей и оккупантов!
Он обвёл ряды суровым взглядом.
— Я не призываю вас к бунту. Я призываю вас вернутся к присяге, которую мы давали Империи. Той самой, где нет ни слова о регентах и иноземных легионах! Я призываю вас исполнить приказ, отданный законным Наследником! Защитить страну! Очистить её от предателей и оккупантов! И мы этот приказ выполним!
Тишина на плаце длилась ещё секунду. Потом её разорвал единый, рвущий глотки рёв:
— УРА-А-А-А-А!!!
Это был не просто крик. Это был выдох ярости и спящей гвардейской гордости.
— Дорога наша, скорее всего, в один конец, — продолжил Воронов, и в его голосе прозвучала неподдельная горечь. — Шансов выжить, а тем более победить, у нас мало. Поэтому если кто откажется — я пойму. Прошу таких выйти из строя.
Ряды Преображенского полка не дрогнули. Ни один человек.
Воронов, глядя на эти молодые, решительные лица, смахнул скупую мужскую слезу.
— Вольно!
И полк ожил. Полк работал не как механизм, а как единый организм. Солдаты бежали к паркам техники, к арсеналам, к складам ГСМ. Загрохотали двигатели тяжёлых танков «Богатырь», и самоходных гаубиц «Медведь». Из оружейных арсеналов носили ящики с боеприпасами, полностью опустошая склады. Всё происходило с лихорадочной, яростной эффективностью.
Полк вышел на марш. Первой целью стали расположенные по близости продовольственные склады, хранилища с ГСМ. Затем — ближайшие окружные арсеналы. Встречные отряды СИБ, пытавшиеся оказать сопротивление, были мгновенно окружены и обезоружены. С «союзниками» — поляками из «Легиона Белого Орла», чей батальон как раз расквартировался в двадцати километрах, — разговор был короче. При первому же требовании сложить оружие поляки открыли огонь. Итог был закономерен — через сорок минут от иностранного батальона остались лишь горящие обломки бронетехники и сваленные в кучу тела.
К утру Отдельный гвардейский Преображенский полк, усиленный трофейной техникой, с тройным комплектом боеприпасов, вобравший в себя ещё несколько сотен разрозненных солдат из других частей, был уже не просто полком, а ядром ударной группировки. Подняв знамёна, Преображенский полк двинулся не на запад, к мятежным ротам, а на восток — в сторону Нижнего Новгорода. Их следующей целью был старый, но неприступный Форт «Святой Георгий», контроль над которым открывал путь к сердцу Поволжья и перерезал ключевые коммуникации Империи.
К форту «Святой Георгий» полк подошёл на рассвете следующего дня. Над зубчатыми стенами и башнями вились струйки чёрного, маслянистого чада. На одной из дальних башен висел перекосившийся флаг империи.
Со стороны крепости раздавались крики, особенно хорошо слышимые в предрассветной тишине.
— Что делаем? — спросил один из майоров, щурясь на странную картину.
— Придерживаемся плана, — хмуро отозвался Воронов. — Берём форт. Штурм.
— А этот дым? И слышите, они что-то там орут?
— Слышу конечно. — махнул рукой Воронов. — Наверное поляки что-то жгут, вот и дым. Может, празднуют чего… Кто ж их знает, что у них в голове.
— Странно, что ни разъездов, ни часовых на стенах. Ничего, — заметил другой офицер. — И это на фоне вчерашнего разгрома их батальона.
Червячок сомнения грыз и самого Воронова. Всё было слишком тихо. Но отступать было поздно. Полк выстроился в боевые порядки. Танки «Богатырь» выдвинулись на огневые позиции, пехота залегла. Что бы развеять смутные сомнения, Воронов всё же решил отправить к воротам парламентёра. Договариваться с врагами подполковник не желал, но в качестве разведки… Почему бы нет. К форту, на лёгком «Тигре» выдвинулся парламентёр с высоко поднятым белым флагом.
Не прошло и пяти минут. Ворота форта скрипнули и приоткрылись ровно настолько, чтобы выпустить наружу лёгкий вездеход «Тунгус». Машина с бегущим оленем на двери рванула к джипу парламентёра, резко затормозила, подняв тучи пыли. Из неё выпрыгнул майор в камуфляже егерей, лицо его расплылось в ухмылке.
— Преображенцы? Опаздываете! — крикнул он, ещё не подойдя. — Уже всё кончилось, проспали!
Воронов, наблюдавший в бинокль, выругался. Отбросил оптику и тяжёлыми шагами пошёл навстречу.
— Воронов, командир гвардии Преображенского полка.
— Серебряков, разведбат Егерского полка. — Майор отдал честь, но ухмылка не сходила с лица. — Фортом завладели вчера. Вечером.
— Как? — не удержался Воронов. — У вас же только мотопехота…
— Верно, — кивнул Серебряков, и в глазах его блеснул азарт. — Без ваших «Богатырей». Зато быстро. Пока вы с поляками на дороге возились, мы уже здесь хозяйничали.
Воронов молча переваривал информацию. Чувство досады смешивалось с облегчением. Форт был взят. Их общая цель достигнута. Но слава первопроходцев и трофеи достались егерям.
— Командир вас ждёт, — кивнул Серебряков в сторону ворот. — Милости просим.
Воронов развернулся и пошёл назад к своим, чувствуя на спине насмешливые взгляды егерей из «Тунгуса».
Через полчаса его подразделение, свернув боевые порядки, начало втягиваться в узкие ворота форта. Дорога к славе оказалась короче, чем он думал. Но теперь двум гвардейским полкам предстояло делить одну крепость. А удержать её, как знал Воронов, порой сложнее, чем взять.