— Каков план? — спросил я, откинувшись в кресле. Голос звучал ровно, но напряжение проступало в каждом слоге. — Ещё вчера я предложил бы простое решение — проникнуть во дворец и прикончить Императрицу. Но сегодняшняя стычка с особо ретивым младшим Магистром показала — не стоит рисковать.

Мещерский, сидевший напротив, медленно покачал головой. Его лицо, освещённое мягким светом лампы, казалось высеченным из камня.

— Вы правы, не стоит, Ваше Высочество. Как только Её Величество затеяла этот переворот, она в тот же день активировала древние защитные механизмы Зимнего Дворца. Это не резиденция. Это одна из самых мощных магических крепостей на континенте, фундамент которой закладывали ещё при Петре Первом. Система «Часовых» — специальных артефактов предназначенных на поиск и уничтожение врагов, сканирует всё пространство в самом дворце и на несколько миль вокруг него по всех мыслимых и немыслимых диапазонах. Любой незваный гость будет обнаружен. И уничтожен. — Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. — Думаю, даже ваш… артефакт вам не поможет пройти незамеченным. Пройти можно только если вас пропустят.

Хм. Очень сомневаюсь, что артефакты простых смертных магов способны распознать мой Морок. С другой стороны… какой ценой? Каких сил будет стоить его поддержание на протяжении нескольких миль под непрерывным сканированием этих… «Часовых»? Цена его поддержания может оказаться попросту неподъёмной. Резерва хватит на минуты.

Но я ничего не сказал об этом, лишь спросил, откинувшись на спинке кресла.

— Любой уничтожен? Даже урождённый по крови Романов Тот, чья кровь несёт ту же метку, что и в фундаменте этой крепости?

— Не знаю, — честно признался князь, пожимая плечами. — Система создавалась для защиты от внешних угроз. Для родни Императора должна быть безопасна. Но я не могу ручаться что её не перенастроили за это время. Рисковать, Ваше Высочество, я бы не стал.

Лина, устроившаяся с ноутбуком в углу стола, оторвалась от экрана.

— А информационно? Если физически нельзя — может, ударить по репутации? У меня уже есть видос…

— Какой-такой ещё «видос»? — брезгливо перебил Мещерский, с холодной неприязнью посмотрев на девушку.

Лина ему сразу не понравилась. Он в штыки воспринял информацию о том, что ему, князю Мещерскому, как простому таксисту, придётся лично ехать за несколько сотен километров, чтобы привезти какую-то «девчонку из народа». Но спорить со мной не стал, лишь понимающе хмыкнул, пробормотав что-то про «молодо-зелено».

Потом, когда я настаивал на присутствии Лины на импровизированном «военном совете», он всё же попытался возразить:

— Александр Николаевич, простите, но разве вашей… присутствие вашей… избранницы обязательно? Я даже своему старшему сыну запретил тут присутствовать. — хмуро спросил он, сделав многозначительную мину.

Избранницы? Он что, решил, что мы любовники? Глупость.

— Обязательно, — отрезал я, даже не утруждая себя объяснением.

— А вот такой. — напомнила о себе Лина развернув ноутбук экраном к Мещерскому.

На экране, под приглушённые, но мощные аккорды эпической музыки, с безупречными переходами и кинематографическими эффектами, разворачивался короткий но насыщенный ролик. Начало — ужасные кадры. Моменты где Лину избивают. Пытки. Долгий, допрос, в ускоренной перемотке с таймером в углу. Как выпрашивают о моём артефакте. О том кто мне помогает. С кем я веду дела. Выпытывают любую информацию обо мне. Как угрожают. Убеждают.

Музыка набирает мощь. Далее — моё появление и путь к её камере, проложенный кровью. Схватка с отрядами СИБ. Короткие отрывки, выхваченные из разных углов камер: молниеносные перемещения, удары, падающие тела. Всё смонтировано так, чтобы подчеркнуть нечеловеческую скорость, точность, безжалостную эффективность.

Вновь камера Лины. Над залитой кровью девушкой склоняется фигура со спущенными штанами. Слышен хриплый голос: «…Неужели ты и правда думаешь, что это Цесаревич за тобой пришёл, оттого и тревога? Серьёзно? Хватит этих глупых игр в шпионов. Ему сейчас не до тебя. Ты лучше о себе подумай…». Кадры передают весь ужас, всю безысходность положения несчастной пленницы. У зрителя такие кадры вызовут ненависть ко всей системе, которую олицетворяют палачи. Затем — резкий переход. Взрыв. Вылетевшие створки двери. В проёме, окутанная дымом и тенями, возникает моя фигура.

Музыка на миг замолчала.

«— Чем мы тут занимаемся» — тихий, хриплый голос пробирал до мурашек.

Кульминация: я вхожу в комнату пыток, срываю с неё ремни, поднимаю на руки. Финальный кадр — мы уходим в темноту коридора, а за нами остаются только тела и тишина. Кадры с капитаном Волковым были разумно вырезаны — Лина не хотела создавать проблем офицеру, сохранившему честь.

Ролик замолкает. В кабинете наступает тишина, нарушаемая лишь тихим гулом системы вентиляции.

Мещерский смотрел на экран, не меняя выражения. Но его пальцы, лежавшие на столе, слегка постукивали по дереву — верный признак работающей мысли.

— Примитивно, — наконец произнёс он. — Но… надо признать, сделано красиво. Качественно. Эффектно. Именно то, что нужно для толпы. Это создаёт образ. Не жертвы. Не беглеца. Мстителя. Силы. Для тех, кто уже сомневается в официальной версии, это будет искрой.

— Это и есть цель, — кивнула Лина, закрывая ноутбук. — Я могу залить его куда-нибудь, должен будет разлететься… Например, создать левый аккаунт в Импертубе… Правда, смогут по IP и метаданным отследить…

— Нет! — Мещерский резко перебил её, подняв руку. — Отследить не отследят, это слишком сложно. Но заливать всё равно никуда не надо. Это слишком мелко.

— Что вы предлагаете, князь? — я уловил в его глазах ту самую искру холодного, расчётливого воодушевления, из которой рождается план.

— Проникнуть во дворец вы не сможете. Но сможете попасть в студию трансляции и телевидения? В Главный телецентр на Пятницкой?

— Думаю, да, — кивнул я.

Теневой шаг и Морок — идеальные инструменты для такого рейда. Или… Возможно проще будет приказать это сделать Шуту.

— Я рассказывал вам, что на завтрашний вечер запланировано прямое обращение Её Величества к нации? — Мещерский выдержал паузу. Когда он продолжил его голос стал тише. — В двадцать часов. Где будет официально объявлено о лишении вас прав наследования и провозглашении цесаревича Алексея единственным законным наследником. Вся Империя будет смотреть. Все каналы. Все платформы. Все устройства. Обязательная трансляция. Принудительная.

Лина ахнула, прикрыв рот ладонью. До неё дошло первой.

— Я поняла! Вы хотите… вместо этого обращения пустить мой ролик? — прошептала она.

— Верно, — твёрдо кивнул Мещерский. — Но не только. Александр Николаевич, вам нужно записать своё собственное обращение. Чистое, прямое, без монтажа. Рассказать, что вас оболгали. Изложить свою версию событий — отравление, покушения, заговор. Призвать к соблюдению присяги, данной вашему отцу, а не узурпаторше. Лучшего способа заявить о себе, показать сторонникам, что вы живы, что вы боретесь, — просто не существует. Вас увидят. Все. От придворных в столице до последнего солдата в окопе на окраине восточных земель.

— Не забудьте упомянуть иностранные части, хозяйничающие на нашей земле, — встряла Лина, её глаза горели. — Информацию активно чистят в сетях, но роликов и комментариев к ним всё равно полно. Люди в ярости от их безнаказанности.

— Да, — поддержал её Мещерский. — И обязательно — несколько слов о князе Пожарском. О настоящей причине гибели его рода.

— О Пожарском? — я нахмурился.

— Да. Князь Пожарский один из тех, кто отказался открыто отказался подчинится. Дал бой. Был уничтожен вместе со всей своей роднёй, но, говорят, унёс с собой целую роту «гостей». По слухам там погибло погибло трое магистров. Его имя теперь — клеймо для регентши и знамя для недовольных. О нём шепчутся, но молчат официальные каналы. Вы должны произнести его имя вслух. Сделать его символом сопротивления, а не забытой жертвой.

— Достойно, — оценил я. — Выходит род Пожарских прерван?

— Не знаю наверняка. По последней информации, выжил один из младших сыновей — он был в командировке на Востоке. Но он уже лишён права именоваться Пожарским. Регентша передала управление родом одной из побочных ветвей с радостью принёсшей ей присягу верности. Впрочем, информация уже устарела на несколько дней. Всё могло измениться. — Князь развёл руками.

— Если он жив, мы должны его найти. Восстановить в правах. Это символ сопротивления.

— Согласен, — кивнул Мещерский. — Но сначала — обращение. Оно перевернёт всё с ног на голову. Вы перестанете быть призраком, но станете живым Наследником, бросившим вызов незаконной власти.

Он посмотрел на меня, затем на Лину.

— Вопрос в деталях. Нужен точный план проникновения в телецентр, нейтрализации охраны и технического персонала, записи обращения и… что самое сложное — подмены исходного сигнала в самый момент начала трансляции. И критически важно что бы трансляцию не выключили в самый ответственный момент. Поэтому все места откуда это можно сделать нужно взять под контроль… Времени мало.

— То есть вы хотите, чтобы сначала запустился ролик Лины, а затем шло моё прямое обращение? — уточнил я.

— Именно, — кивнул Мещерский. — Но это должно быть не два разных видео, а единое целое. Эмоциональный удар — и сразу ваши слова, как ответ и приказ. Сможешь это соединить?

Он повернулся к Лине. Девушка зажглась, её усталость будто испарилась.

— Смогу. Но для этого мне нужна идеальная запись Александра. Чистый звук, безупречный кадр. И фон… Фон должен работать на образ.

Мещерский хмыкнул.

— Библиотека. Там карта Империи во всю стену, дубовые панели, геральдика. Сойдёт?

— Идеально, — Лина уже вскакивала. — Пойдём, посмотрим свет и ракурс.

Мне казалось, что записать обращение — дело пустяковое. Стоять и говорить. Я, Архидемон, за свою долгую жизнь произносил перед легионами речи, от которых скалы трескались, а небо чернело. Но тут всё оказалось иначе.

Это была не спонтанная речь «от сердца». Это была ювелирная работа, медленная и мучительная. Каждое слово взвешивалось, каждая пауза вымерялась. Сперва бились над текстом. Лина настаивала на жёстких, простых, почти просторечных формулировках, которые должны были зажечь «улицу»: «Империя не продаётся», «Предали отца — предадут и вас». Настаивала на добавления нескольких мемных оборотов, что бы воздействовать на молодёжь.

Мещерский от каждого её предложения вздрагивал, будто от удара током. Он требовал строгости, следования протоколу, обращения к поданным, цитат из свода законов и воинского устава. «Мы не бунтовщики, мы — законная власть!» — гремел он.

Они спорили до хрипоты, тыкая пальцами в испещрённый помарками лист. Я наблюдал со стороны.

В конце концов, мы нашли шаткий компромисс. Сухая юридическая основа — от Мещерского. Ядрёные, запоминающиеся слоганы — от Лины. Всё это я должен был сшить воедино интонацией, взглядом, паузами.

Шесть часов спустя, наконец, и с этим было закончено.

— Хорошо. Первый шаг сделан, — вытер пот со лба Мещерский, глядя на готовый файл. Лина, бледная от усталости, молча кивала. — Теперь самое сложное. Пробраться в центр трансляций.

— Возможно, у меня есть тот, кто этим займётся, — ответил я с лёгкой, недоброй улыбкой.

Мещерский удивлённо поднял бровь, начал что-то спрашивать, но я остановил его жестом, глядя на его красные, опухшие от недосыпа глаза, глубокие морщины, врезавшиеся в кожу.

— Идите спать, князь. Утро вечера мудренее.

— У нас есть время спать? — он попытался возразить, но в его голосе была уже пустота. — До трансляции осталось не так много. Меньше суток!

— Идите отдыхать, — повторил я, и в голосе прозвучала сталь.

Князь вздохнул, мотнул головой и ушёл в свою комнату.

Уже была глубокая ночь, когда я остался один. Погасил свет в своей комнате в бункере, лёг на кровать и прикрыл глаза. Один миг и я нырнул внутрь себя, в ту точку разрыва реальности, что звалась Доменом.

Территория увеличилась. Сотни квадратных метров отвоёванных у хаоса. Огромная территория, окутанная багровым сумраком. Воздух дрожал от жара и тихого, не умолкающего рева пламени Печи. И сквозь этот гул пробивался тихий, неумолчный шёпот. Шёпот душ, горящих в сердцевине.

Их страдания текли по жилам этого места, питая его.

На фоне этой мрачной пустыни чётко выделялись три структуры. Всепоглощающая Адская Печь, чьи очертания напоминали чёрное, изуродованное сердце Домена. Низкий, мрачный Арсенал. И… Чертоги Шута.

Чертоги изменились. Сильно.

Добротный, почти уютный двухэтажный особняк в каком-то причудливом, не поддающемся определению стиле. То ли русское теремное узорочье, то ли готические стрельчатые окна, то ли каркасный фахверк. Он будто состоял из воспоминаний о разных домах, слитых воедино. Стены его были выкрашены в яркие, пёстрые цвета, которые, однако, не радовали глаз, а слегка мутили саму душу. Окна светились тёплым жёлтым светом, но если приглядеться, было видно, как за стёклами мелькают неясные, искажённые тени. К крыльцу вела аккуратная дорожка, выложенная… похоже, костяными плитками. Его пустые глазницы медленно поворачивались, следуя за моим движением.

Чертоги Шута. Уровень третий.

Я не перенаправлял потоки энергии от Печи. Львиная доля мощи, выжимаемой из страданий, шла Шуту. И он, судя по всему, вложил её с умом.

Дверь скрипнула — звук слишком громкий в звенящей тишине. На пороге возник Грим. Его тело было завершённым, плотным, лишённым прежней полупрозрачной неопределённости. Он был облачён в пёстрый, традиционный для шута костюм, но мой взгляд, окрашенный истинным зрением, видел больше. Ткань полыхала сконцентрированной силой — эта яркая одежда могла бы без труда принять на себя удар боевого заклятья младшего Магистра. Его черты лица отточились, стали острыми и невероятно подвижными. В глазах горел не просто интеллект, а хитрая, изощрённая живость. Он поклонился, и в этом жесте сквозило не раболепие, а почтение вассала к сюзерену.

— Повелитель. Ждал вас.

— Грим, — я кивнул, оглядывая его чертоги. — Обустроился.

— Стараюсь создавать уют, — его голос звучал как шёпот множества людей. — Без него как-то… не солидно.

Я шагнул к открытой двери, заглянул внутрь. Интерьер обманывал зрение: казалось, передо мной обычная гостиная с камином и креслами. Но тени от «поленьев» в очаге были неестественно длинными и извивались, словно живые. Обивка кресел при ближайшем рассмотрении напоминала не ткань, а стянутую, тщательно выделанную кожу.

— Тело завершил, — констатировал я. — Когда начнёшь формировать свой легион?

— Не задумывался, Повелитель.

— Не откладывай. Хотя… — я позволил себе лёгкую, скептическую нотку. — Ты, конечно, доказал свою полезность. Но что сможет сделать легион шутов?

— Не стоит недооценивать, Повелитель, — его многослойный голос прозвучал почти обиженно. — Мы ещё сумеем вас удивить.

— Задание будет сложным, — вернулся я к сути. — Нужно проникнуть в телецентр. Усложнить жизнь охране, посеять панику, создать идеальную неразбериху. И сделать так, чтобы в нужный момент, в самой суматохе, запустилась определённая запись.

— О, Повелитель, — Грим сложил длинные, гибкие пальцы. — Это моя стихия.

— Ошибиться нельзя.

— Да, Повелитель, — ответил он без тени сомнения. В его тоне сквозило холодное, почти профессиональное удовольствие от предстоящей задачи. — Я не ошибусь. Они даже не поймут, что произошло. Им просто предстоит пережить очень, очень неудачный день.

— Рассчитываю на тебя. Запись которая должна запустится — на флешке, что лежит на столике возле моей кровати. Как запустит её, какие там системы безопасности, ограничения доступа — не известно. Предстоит разобраться тебе лично. Так что не откладывай это в долгий ящик, приступай прямо сейчас.

Шут молча поклонился.